Роза за стеклом

— Эй, все в по… Куроко замолкает на полуслове и осторожно протискивается обратно на подземную парковку. Услышав звон разлетающегося на куски пластика, он, не припоминая, чтобы Акаши выказывал признаки врожденной неловкости, на всякий случай решил проверить ситуацию и сейчас понимает, что не зря. Багажник все еще открыт, совсем неподалеку валяются остатки, насколько верно опознает Куроко погибшую технику, айфона Сейджуро, а сам виновник хаоса… Неконтролируемая дрожь пробирает Куроко до кончиков волос, и сделать шаг вперед не то что не получается — не хочется. На напряженной спине напротив аура настолько тяжелая и темноте ночи не уступающая, что будто бьет под коленками титановой битой, рисует кровавым неоном «ОПАСНОСТЬ». Пальцы сжаты в кулаки, что, кажется, сейчас вспорют ладони короткие ногти и лопнет кожа на белеющих костяшках. Нехорошо. Куроко не пугает Акаши Сейджуро. И убедить себя подойти оказывается проще, чем изначально предполагалось, оставив пакеты с забавной плюшевой игрушкой поверх них на невысоком каменном порожке. — Что случилось? — сохраняя дистанцию в один короткий шаг, Тецуя слабо трогает детектива за плечо, не рискуя все же заглянуть в глаза. — Эй… Акаши заметно вздрагивает под его пальцами и мутным, чужим взглядом сшибает Куроко с намеченной траектории поведения. Он видит, как нервно — и в довольно агрессивной манере — дергается рука Сейджуро, словно тот не прочь выбить вторгшегося в его иллюзорный мир человека грубой силой; видит, как сдвигается в позицию нога и сменяет положение корпус, и уже готов отпрянуть, потому что пусть он физически не подготовлен и медлителен, инстинкты зажигают в голове красные лампочки, а не доверять инстинктам — катастрофически летально. Но лицо детектива проясняется, пыль навязанной лжи, смытая голубизной чистых прибрежных вод, и враждебная атмосфера опадает прибитым дождем туманом. Дышать сразу становится легче обоим. Куроко даже не замечал, насколько его собственное сердце было близко к тому, чтобы сломать хозяину пару ребер. — В машину, — хрипло командует Сейджуро, отворачиваясь столь резко, будто бы вид Куроко приносит ему боль и только (вид Куроко приносит ему лишь отвращение к самому себе), но отрывистый, беззвучный вздох облегчения не уходит незаметным от писателя. Становится тревожно, а отрешенный тон Акаши ситуации не помогает. — Сейчас же. Спорить честно не входит в планы Тецуи, но перечить детективу уже вошло в привычку и удержать проклятый язык Куроко не успевает. — Но… — он беспомощно оглядывается на брошенные пакеты. — Тецуя, — жестко обрывает его Сейджуро, и Куроко готов поклясться, что повелительно-диктаторский оттенок в голосе Акаши — не игра его разыгравшегося воображения. — Немедленно. Куроко не пугает Акаши Сейджуро. Но его до смертельной дозы страха в крови пугает незнакомый человек, что прячется под его именем.

***

Вести машину в состоянии, когда ты раз на раз выпадаешь из реальности в озеро собственных мыслей, оказывается той еще пыткой. Акаши не раз немного неудачно подрезает медлительных водителей, едущих, впрочем, по положенной скорости, проскакивает светофоры — благо в это время суток пешеходов не особо много — и по глупости чуть не расцарапывает машине бок. Не удосужившись нормально припарковаться, Акаши выскакивает из салона, и Куроко, не произнесший за всю дорогу ни слова, однако, начинающий смутно понимать ситуацию, выходит следом. Много света. Синего. Красного. Много полицейских машин и много людей. Возле его дома. Куроко останавливается, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Пазл складывается в полноценную картину, и от общего взгляда на происходящее становится не на шутку дурно — кажется, сделай он шаг, и ноги его предадут, как предали легкие, не позволяя вдохнуть. Паника высокой волной утягивает его с собой на дно. — Куроко? — уверенный, что Тецуя безоговорочно следует за ним, не сразу замечает пропажу Сейджуро. Впрочем, быстро реабилитируется, взглядом находя застывшего подле «Мазды» писателя. И возвращается. — Куроко, дыши, — Акаши сжимает холодными ладонями чужие плечи, заглядывая в стеклянные глаза. Острая иголочка вины застревает где-то в сердце: не сумев разобраться с собственными чувствами, в эмоциональном раздрае он не посчитал нужным проинформировать Тецую о случившемся, что достаточно важно. Ответственность за последствия своей легкомысленности на нем, и он ее принимает. Ладони перемещаются на открытую шею, и их холод приводит Куроко в чувства. Отстраненность заменяет душераздирающая детская потерянность. — Не отходи от меня ни на шаг, хорошо? — шепчет Сейджуро, на что Куроко послушно кивает. Акаши не нужен телефон, чтобы узнать нужный этаж — все, что сказал Имаеши, свежо в памяти, а любые связанные с делом детали Сейджуро не склонен забывать. На лице — холодная непоколебимость, руки обтягивает уже до ручки заебавший черный латекс. Он самолично придушит любого, кто рискнет ему сейчас помешать. — Вовремя. Например, Имаеши, этого гада. — Избавь меня и себя от лишних разговоров, — цедит детектив. — Я не в настроении. — Думаешь, тут кто-то вообще в настроении? — мрачно отвечает Имаеши и манит их обоих за собой — вглубь квартиры. Сейджуро наскоро осматривает дверной замок. Стоит, конечно, дождаться заключения экспертов, но, насколько он может судить сам, замок взломан и весьма непрофессионально, о чем Акаши и сообщает хмурящемуся Куроко, который все не читаемо пялится на номер квартиры. Их убийца оказался хоть в чем-то плох? Интересно. — Час, мать его, ночи. На ноги подняли всех. — Насколько все плохо? — Это… пиздец отвратительно, — Имаеши кривится, тормозя у порога, закрывая собой вид на место преступления. — Куроко-сан, я вам искренне не советую осматривать тело, это… — Я сам разберусь, что Куроко стоит видеть, а что нет, — перебивает его детектив, за что немедленно получает болезненный тычок по ребрам. — Не против, если я сам буду решать, а? — на губах Тецуи вновь цветет та самая наигранная сладкая улыбка, и, признаться, Акаши скучал по этому чувству, пробирающему до костей. Чувству, которое дает о себе знать, когда старший детектив Акаши Сейджуро, дипломированный психолог с непомерным опытом за плечами, не в состоянии прочитать обычного — не такого уж обычно, как оказалось, верно? — писателя Куроко Тецую. Вау, это что, ностальгией тебя задело, Акаши? Имаеши одаривает странным взглядом сначала детектива — его лоб в особенности; после — Куроко. И обреченно вздыхает. — Господи, делайте, что хотите. Надоели. — Брифинг закончен? — усмехается Акаши, отодвигая Имаеши в сторону и переступая порог уже самого места преступления. — Обещаю, не буду писать на тебя рапорт, если сейчас съебешься. — Щедро, но я тебе не доверяю. Убитый Хайзаки Шого, тридцать два года, фотограф при «JNPEnt.». Не женат, из родственников — только брат почившего отца, главный исполнительный директор этой же компании. — Шумиха теперь точно поднимется, — вздыхает Акаши, потирая глаза. — Далеко не факт, — подает голос Куроко, с какой-то излишней заинтересованностью осматривая обстановку квартиры, но не пресекая взглядом невидимый барьер, коим он очертил часть комнаты, где находится труп. Черт бы побрал этого ненормального, из-за которого привычная жизнь Тецуи исчезла под толстым слоем копоти опасности, вынуждая проходить через все это. Акаши начинает думать, что зря поторопился с решением взять Тецую на место преступления. Сомнений в том, что он справится, конечно, нет, но ему здесь присутствовать не стоит. — Такой крупной компании не нужна лишняя дурная слава, и они тоже постараются скрыть это во внутренних кругах, пусть и долго это делать не получится — рано или поздно правда все равно всплывет. Но, полагаю, с ними можно договориться. — Много знаешь о «JNPEnt.»? — Скажем, знаком с их директором, — уклончиво отвечает Куроко, улыбаясь уголком губ. — Пытался переманить меня на модельное в самом начале карьеры, а когда не вышло — не стал настаивать. Приятный человек, — заключает писатель и мрачно добавляет: — чего не скажешь о Шого. — Куроко-сан прав, — вновь влезает Имаеши, водя пальцем по сенсорному экрану рабочего планшета. — Хайзаки был тем еще, простите мой французский, пизданутым на оба полушария. — Акаши заинтересованно поворачивает голову, и повисший в воздухе вопрос привлекает внимание даже Куроко. — Несколько раз привлекался за мелкое хулиганство и воровство в подростковом возрасте, после, пока не устроился в компанию, вел не очень легальный образ жизни и чуть не связался с якудзой. Вовремя получил по шапке от любимого дяди, исправился, но бандитские замашки остались. Заявления от трех его девушек. Принимая из рук Имаеши планшет, Акаши не упускает из виду, как лица обоих — и сержанта, и Куроко — одновременно исказило отвращение. И, пробежавшись взглядом по кривым строчкам написанных от руки заявлений, понимает, почему. — Ты знал? — Куроко избегает прямого зрительного контакта, из чего мгновенно делаются безошибочные заключения. — Значит, знал. Все это время жил рядом с конченным отморозком и молчал? Тецуя закатывает на это глаза. — Ты не вовремя паранойишь. — А ты затыкаешься, когда не надо, а когда надо — рот не закрываешь вовсе. — Хочешь попытаться заткнуть меня сам в следующий раз? — В следующий раз я тебя из машины выкину, — раздраженно шипит куда-то в сторону Акаши, клеймя разговор как абсолютно бесполезный и делу не помогающий, и возвращается к своим баранам, несмотря на то, что у Куроко явно настроение поспорить. — Почему закрыли дела? — Обсуди это с шефом, — Имаеши предсказуемо уходит от ответа, не желая подставлять свою спину под чужой гнев, и Сейджуро вздыхает. Беседы с Лео высасывают из него всю прибереженную на сутки энергию, но раз сержант ломается — значит, это что-то серьезное, и значит — выхода нет. — Труп едва теплый. Я приказал нашим прочесать здание на всякий случай, но пока что глухо. Буду держать вас в курсе, развлекайтесь. — Пусть осмотрят и окрестности, — задумчиво бросает ему в спину Акаши, хоть и понимает, что смысла в этом нет. Такие, как их убийца, продумывают все пути отступления заранее и редко когда сдвинутся с места, если нет возможности уйти, не раскрывшись. Вряд ли они что-то нароют, но любая промашка преступника может стать ключевой деталью в расследовании. Акаши упускать детали не любит. — Что насчет послания? — Роза и еще несколько темных цветов — я в этом точно не эксперт, — Шоичи пожимает плечами, всем своим видом показывая, что он и не хотел бы им быть, — лежали на груди убитого, как и всегда. Выглядят брошенными довольно небрежно, будто убийце было неприятно оставлять жертве такой подарок. — Ого, да у тебя проклевываются знания в психологии, — Акаши одобрительно кивает. — Похвально, но выводы пока делать рано. Свободен. Имаеши шутливо отдает честь в качестве согласия и покидает помещение. — Итак, Хайзаки Шого, — начинает детектив, обходя укрытый уже привычной белой простыней труп по кругу. Мозг бережно подбирает и тщательно обрабатывает каждую мелочь: лужу крови там, где предположительно располагается голова убитого, грязный карминовый отпечаток на стене; полнейший хаос в комнате, включая перевернутую мебель и длинную серую царапину на экране выключенного широкоэкранного телевизора, — явные следы борьбы. Что-то новое. Что вас связывало? — Ничего, по сути? — Куроко пустым взглядом пилит темные занавески, то ли размышляя, то ли выпадая в очередную прострацию. — Кроме квартиры, конечно. — Какой квартиры? — уже присев возле тела, упирая колено в чистый участок паркета, Акаши отвлекается, приподнимая бровь. — Моей. — И, в ответ на потяжелевший требованием взгляд, писатель соизволит пояснить: — Изначально, она предполагалась Хайзаки, но за несколько недель до подписания бумаг, ее увел мой менеджер, предложив сумму в разы больше первоначальной. Риэлторы переключились на меня, Хайзаки за нее даже не пытался бороться, — невольно фыркает Куроко, — но вел себя так, будто я, как минимум, отравил его питомца, как максимум — убил любимую бабушку. — Наша «зависть»? — Не говорю, что нет, но… — Куроко неловко топчется на месте, выражая дискомфорт, который причиняет ему вся эта ситуация, — слишком очевидно, тебе не кажется? Он будто бы не заморачивался с выбором новой жертвы, вместо этого — выбрал ближайшего ко мне, не углубляясь в поиски. Черт, — невеселый смешок — словно звон колоколов в проклятой церковной тишине, — мы могли бы догадаться. — Могли бы, — вряд ли Куроко вообще жалеет Хайзаки, но даже такая смерть — еще одни лишние килограммы к грузу вины, пусть и незначительные, однако. Однако. — Но не догадались. Мне, думаешь, не паршиво? — Вау, ты умеешь чувствовать что-то, кроме бесконечной злости? Скажи, ты ею питаешься? — Боги, и почему я вообще решил, что это хорошая идея? — бормочет Акаши, качая головой и, наконец, принимаясь за тело перед ним. Приподнимая белый материал за уголок, он, молча оценивая состояние трупа, так же аккуратно накрывает его обратно. — Пусть этим занимается Такао. Фамилия медика заставляет Тецую вздрогнуть. Утверждать, что он не ревнует будет глупо, да? Ладно. Он ревнует. Ревнует без права на это гложущее мозг и сердце чувство, но не беспричинно, и это — хуже всего. Пусть и редкие, но не оставшиеся незамеченными, взгляды друг на друга, пропитанные странным неразряженным напряжением — будто бы не успели поставить точку между собой, и вместо нее — раздражающее многоточие. Куроко интересно и одновременно не хочется в это лезть. — Что там? — стараясь сделать тон как можно более нейтральным, спрашивает Тецуя, и, судя по тому, что Акаши даже не взглянул на него, перемещаясь к пятну на стене, очевидная заминка перед вопросом прошла мимо его гениального мозга. И хорошо. Незачем сейчас усугублять положение глупым влечением, в котором даже его хозяин еще толком не разобрался. Да и неинтересно это преданному своему делу детективу — Куроко уверен. — Вырезан язык. Размозжена голова, — с расстановкой информирует Акаши, пальцами пробегая по небольшой вмятине, прикидывая процент приложенной силы для ее создания. Стены тут не гипсокартонные, от одного удара не валятся. — Похоже, об эту стену. Били или много, или проломили одним ударом. Звукоизоляция в доме хорошая? — Множество ударов бы услышали — соседи, по крайней мере, — догадываясь, к чему ведет Сейджуро, Куроко не медлит с ответом. — А так — никто не жалуется. Кому надо — установят дополнительную. У Акаши перед глазами мелькают образы гостевой спальни Куроко, пользующаяся спросом явно не у простых гостей, и он ловит краем глаза, как уголок губ писателя тянется в слабой ухмылке, чем только подтверждает мысли детектива. Быстро же сучонок залез ему в голову. — А там — тройная звукоизоляция. — Соседи жалуются? — ровно спрашивает Акаши, повторяя себе, что нельзя. Нельзя думать, что такие меры предосторожности от того, что Куроко громкий. Что стонет, вероятно, прикрыв глаза и поджав пальцы на ногах, когда чужие пальцы бережно смыкаются на горле. — Репутацию беречь стоит. Акаши вздыхает, по его мнению, слишком шумно. Слишком часто его стали преследовать неподобающие мысли в отношении человека, которого он обязался защищать. Это все стресс, говорит он себе, это все работа. Сколько он уже банально не находил себе кого-то на одну ночь? — Многочисленные следы удушения и глубокий порез, — продолжает Сейджуро, словно и не было этих переговоров с мозгом о собственной неудовлетворенности, — не скажу в сантиметрах, но создается впечатление, что убийца пытался не перерезать горло, а отсечь голову, как бы глупо это не звучало. — Его душили несколько раз? — хмурится Куроко, отходя к окну, едва почувствовав, что его начинает мутить. — Эй, — он проводит тыльной стороной ладони у границы рамы с подоконником; просачивающийся сквозь неплотно закрытое окно холодный воздух пускает по коже мурашки, — окно приоткрыто. — Повсюду признаки борьбы — Хайзаки сопротивлялся, так что, да, полагаю, его душили несколько раз. — Оставив кровавое пятно на попечение судмедэкспертам, Сейджуро, мягко отодвигая Тецую за талию и вставая на его место, поднимает окно и высовывается наружу, сканируя ближайшие объекты. Пожарная лестница. — Выбрался этим путем, хм?.. Как-то предсказуемо. — Что по психологическому профилю? Акаши задумчиво проводит ладонью по линии челюсти. Кроме того, что убийца обленился, однако становится намного изощренней и безрассудней в собственных действиях, ничего не наталкивает его на новые характеристики. — Все тот же мужчина двадцати пяти-тридцати лет. Социопат с сильной обсессией и ярко выраженным чувством собственности. Не могу перестать думать о том, что это может кто-то, кто достаточно близок к кому-то из нас. Слишком много моментов, которые никто извне знать не мог. — Мы об этом говорили, — вздыхает Куроко, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Он сталкер. А сталкерам присуще выведывать детали, которые публичности не доступны. Мы можем начать подозревать всех и каждого из нашего окружения, но есть ли в этом смысл? Акаши кивает — жест, за пару дней успевший войти в привычку, — запрашивая всю подноготную Хайзаки, и отправляет короткую заметку Такао проверить раму, стекла и подоконник на лишние отпечатки и следы и не забыть сверить кровь со стены с кровью убитого. Казунари отправляет пассивно-агрессивный улыбающийся смайлик, шлет его нахуй и в такой же агрессивной манере просит не учить его работать. — Взглянешь на цветы? — осторожно спрашивает Акаши, видя, что Куроко не горит желанием осматривать тело. Тот качает головой и поджимает губы. — Лучше уже в участке. Все равно будут фотографии. На улице шумно, а холод сгоняет всю сонливость и отрезвляет от этого навязчивого чувства нереальности происходящего. Яркий синий цвет полицейских проблесковых маячков бьет в глаза, ослепляя; зрение возвращается почти сразу, и тогда Куроко видит длинную черную тень, укрытую капюшоном, на освещенной автобусной остановке в двухстах метрах от них. Сунув руки в карманы, не двигаясь ни на йоту, стоит… и смотрит. Сквозь муравьиную суету, прямо на него. Темнотой тени пронзая душу, безмолвно напоминая, что все это — не сон. Все по-настоящему, и он никуда не денется, словно бесконечный кошмар будет преследовать, покуда не добьется своего. Куроко не видит чужого лица, но страх липко обволакивает его сердце, заполняет легкие, не оставляя в измученном мозгу сомнений. Он. Это он. Рука сама хватает идущего впереди детектива за плечо, пока глаза инстинктивно закрываются, не в силах выдержать прямого контакта с персональным демоном. Тихо шлепается на асфальт выпавшая из руки детектива пачка сигарет. — Куроко, что… Куроко? — Такая же холодная, под стать заледеневшему писателю, ладонь накрывает чужую руку, пытаясь отцепить, но тщетно. — Тецуя? Тецуя, эй, открой глаза, посмотри на меня. Бесполезно. — Т… там, — Куроко задыхается, дезориентировано махнув рукой в предположительно верном направлении, и даже такое короткое слово дается ему с трудом. — Там никого нет, Тецуя, все хорошо, эй, — Акаши тщательно осматривает местность, куда, не отдавая себе отчета, ткнул Куроко, но уцепиться не за что. Но как привести в чувства писателя, в чьем мелко дрожащем теле уже посеяно зерно паники? Не зная, заслуга ли это грязной шутки воображения, либо… жестокой реальности? Куроко как сквозь толщу воды слышит, как Сейджуро командует прочесать указанное место «как, блять, военные овчарки, не то рабочая травма будет обеспечена всем и бесплатно» и пытается передать Тецую в руки подоспевшим медикам. Тот, ощущая незнакомые прикосновения, сжимает плечо детектива сильнее — и Акаши шипит от боли: ногти Куроко впиваются в кожу сквозь два слоя одежды. Медиков приходится отогнать, и даже Такао, приехавший на машине Мидоримы, не решается подойти ближе, растерянно переводя взгляд с Акаши на Куроко и обратно. Сейджуро от него лишь отмахивается. — Давай, глубокий вдох, — невольно вслушиваясь в необычно смягчившийся голос, Тецуя следует за ним, как за красной нитью в запутанном лабиринте из перемешавшихся чувств и эмоций, послушно пытаясь выровнять дыхание. — Я здесь, я с тобой. Все в порядке. Понимая, что нихуя не в порядке. И не было с того момента, как роза с вызывающе дерзким посланием оказалась у него на пороге. Куроко, сидя на холодных ступеньках у дома и ощущая боком чужое тепло, думает, что уже ни с чем не хочет справляться. Сдаться — и проще будет всем: прекратятся бессмысленные убийства, ведь уже третье — на его совести. Такао сможет заняться собственной свадьбой — пусть в этом случае ему и не увидеть ее. Акаши… начнет высыпаться, без надобности постоянно быть начеку, лишь бы Куроко невольно не подставил свою шею под острие топора. — Помялись, — недовольно вздыхает Акаши, поддевая ногтем пластик на нераспечатанной упаковке. И сигареты вот у него еще помялись, тоже из-за него. Тецуя чувствует, что сейчас разревется. — Не знал, что ты куришь, — шмыгая носом и пряча лицо в тени — пусть Акаши думает, что из-за холода — бормочет Куроко. — Я бросал, — невесело усмехается Акаши. Первая затяжка сизой завесой на секунду укрывает от них черноту ночного неба, после чего исчезает полностью. — Да с вами разве бросишь. Они сидят в тишине две затяжки, три. Куроко, ощущая, как непрошеные слезы уходят, оборачивается, безмолвно наблюдает, как тонкие губы раз за разом обхватывают фильтр и следом выпускают из легких терпкий сигаретный дым. Акаши не возмущается, когда бледные пальцы, не спрашивая, забирают у него сигарету, наполовину истлевшую. Лишь смотрит с каплей удивления и заинтересованности, когда фильтр касается чужих губ, и Куроко, без намека на дилетантство, облегченно выдыхает первое облако в небо. Бросив короткое «мог бы и попросить» и поймав в ответ слабую, но, пожалуй, впервые искреннюю улыбку, Сейджуро со вздохом приваливается спиной к каменной стене, искоса любуясь неспешно курящим писателем — как неправильно красиво тонкая изящность Тецуи подходит убийственному никотину. И как неотрывно Акаши этим наслаждается. У Куроко красивая улыбка. И пальцы, с зажатой между выпирающими косточками фаланг сигаретой. А еще они только что, считай, поцеловались. Через чертов сигаретный фильтр. И Акаши, похоже, совсем-совсем не против.

***

Уже забирая покупки с парковки — в такое время их даже никто в полицию не отправил — и вваливаясь в квартиру детектива Куроко чувствует, насколько он устал. За последнюю неделю он прочувствовал, что значит быть героем собственной книги, и не сказать, чтобы этот опыт уж очень радовал. В голове пустота сменяется кучей мыслей примерно каждую минуту, отчего Тецуя теряется в пространстве и даже не замечает, как Сейджуро отводит его в свою комнату, аккуратно придерживая за талию. Просто садится на кровать и бездумно пялится в стену. — Тебе плохо? Давай я… Сейджуро останавливается возле открытого шкафа, Тецуя видит его краем глаза, но повернуть голову сил не находит. Хочет спросить «что?», но не дает даже времени договорить Акаши, не то что обдумать собственные слова. Тихий шепот разрезает тишину, и Куроко тошно, насколько беспомощным он себя сейчас чувствует: — Останься. Акаши явно не этого ожидает от вечно уверенного в себе писателя, но вид испуганного Куроко на пороге его квартиры, вид испуганного Куроко, когда он увидел кого-то возле своего дома и вцепился в Сейджуро, будто тот последняя инстанция рациональности в утопающем мире, стоит перед глазами слишком живо и ярко. Он кивает и вздыхает, не желая показывать, что правда волнуется. Позволяет Куроко обвить свою руку холодными ладонями, уткнуться носом в плечо и накрывает их обоих одеялом. Громкая трель телефона орет чуть ли не над ухом, и Акаши невольно морщится — понятно, что с новым убийством у него нет времени на хороший сон, но отчего-то в этот раз Сейджуро вырубился конкретно и с удобством. Он шевелит конечностями, чтобы дотянуться до смартфона — руку прошибают тысячи иголочек, а под одеялом вдруг ощущается все невыносимо жарким. Ощущение, что половину тела отдавило прессом. — Алло? — хриплым ото сна голосом отвечает он, даже не посмотрев на имя звонившего. — Акаши? — Такао на том конце провода кажется реально удивленным. Не то чтобы до этого Сейджуро надо было прилагать много сил для того, чтобы произвести впечатление, но сейчас все как-то чересчур. — Вы что там делаете?! Акаши морщится еще раз — голос медэксперта повышается на несколько тонов и сочится веселым изумлением. — Казунари, какого хрена тебе надо? — Сейджуро наконец заставляет себя приподняться и облокотиться на подушку, перехватывая телефон поудобнее. — Ну, для начала, узнать, где Куроко-сан, что ты с ним сделал и почему отвечаешь на его звонки? — Такао принимается без умолку болтать, как всегда, когда пребывает в сильном возбуждении и накачан кофе и колой под завязку. — Клянусь, если ты убил его или изнасиловал, то я не дам тебе замести следы и… — Заткнись, а? — обрывает его Акаши и наконец понимает, что к чему. Он поворачивает голову на другую половину кровати и находит лишь торчащую из-под одеяла светловолосую макушку. Точно, Куроко же попросил его остаться, и они спали вместе. Акаши бы в голову не пришло, что такой вариант развития событий приключится именно сейчас. — Куроко спит, все в порядке, — Сейджуро переводит отчего-то участившееся дыхание и старается отогнать мысли о безмятежно спящем рядом Тецуе куда подальше. — Вчера я разбил свой телефон, вот и схватил по привычке. Что-то случилось? — Я удивлен, что ты не ждал меня возле морга с приказами о немедленном вскрытии новой жертвы. Ты даже не появился, когда я закончил, я уже начал переживать, — по голосу Акаши понимает, что Такао лыбится от уха до уха, и отмазка — хотя это чистая правда — не произвела впечатление. — К тому же, Куроко-сану вчера нездоровилось, и я хотел узнать, как дела. — Все в порядке, — грубее чем обычно отзывается Сейджуро, для самого себя не замечая этой перемены. — Мы будем через полтора часа. И, прежде чем Казунари соберется отпустить еще какую-то колкость, сбрасывает звонок. — М-м-м, — доносится из-под одеяла и появляется сонное и хмурое лицо Куроко, которого, видимо, все же разбудил звонок. — Что-то случилось? Акаши искренне старается не залипнуть на торчащие во все стороны в беспорядке волосы, мутные ото сна светлые глаза и какое-то обиженное выражение лица писателя, но нихрена не может. — Такао звонил. Интересовался твоим самочувствием и сообщил, что закончил вскрытие. — Такао-сан… звонил?.. — кажется, к Тецуе медленно возвращается способность мыслить, и он садится в кровати, отбрасывая одеяло. — Почему ты взял мой телефон? — Потому что мой вчера вышел из строя, если ты вдруг забыл, — Акаши решает, что это уже слишком и раздраженно отворачивается, тут же надевая джинсы и накидывая рубашку. — Собирайся, нам нужно в отдел. Куроко снова мычит и по-детски валится обратно на кровать, раскидывая руки и ноги в стороны. То, что при этом его футболка задралась, открывая Акаши прекрасный обзор на молочно-белую кожу на плоском животе, его совершенно не волнует. А вот Сейджуро искренне борется с тем, чтобы не приковать Тецую в этой позе к кровати и сделать все, о чем бурлит его фантазия вот уже несколько недель. — Хочешь, чтобы я заставил тебя? Поверь, это худший вариант, и тебе не понравится, — Акаши с остервенелым усердием пытается сосредоточиться на застегивании пуговиц на рубашке. — Можешь быть уверен? — в голосе Куроко явная провокация, вестись на которую — себе дороже, и Акаши несколько раз повторяет это себе, как мантру. — Для человека, который вчера подвергся влиянию стрессовой ситуации с последующим обострением невроза ты в довольно хорошем настроении, — резюмирует Сейджуро, наконец справляясь с одеждой и накидывая пиджак. — Не надо меня лечить, — глаза Тецуи темнеют от злости, и детективу хочется присвистнуть от того, как возбуждающе это выглядит. — Можешь быть уверен? — Акаши подмигивает, тянет ехидную ухмылку и выходит из комнаты, но слышит, как в дверной косяк с глухим звуком врезается подушка.

***

— Мы не будем завтракать? Куроко, в новой одежде выглядящий как идол с обложки журнала, с очередным вариантом обиженного выражения лица — это уже третье, Акаши считает — садится в машину. — Нет времени. Как разберемся со всем, пойдем есть. В участок они прибывают через два часа, и это на сто процентов вина Тецуи — Сейджуро и так гнал по забитым дорогам с полицейской мигалкой. Судя по не смотрящим ему в глаза сотрудникам, выражение лица детектива оставляет желать лучшего и пока предвещает только желание сжечь все и всех вокруг себя. Однако, как оказывается, дело было отнюдь не в Акаши. Точнее, не в Сейджуро. — Сей-чан, — мелодичный голос окликает его на пути к лифту, куда они с Куроко направляются сразу после того, как скидывают верхнюю одежду на свои места. Тецуя недоуменно оборачивается — голос принадлежит явно не шефу Мибучи. — Блять… — тихо шипит Акаши, оглядывается следом и улыбается. — Здравствуй, мама. Что ты здесь делаешь? — Мама?! Куроко в шоке настолько, что не сразу замечает буквально подлетевшую к ним женщину. Выглядит она явно моложе своего возраста. С виду с Сейджуро у них общего мало — разве что цвет волос и глаз. Но Тецуя чувствует от нее ту же сильную ауру превосходства и уверенности, хоть мягкая и добрая улыбка тут же ее разгоняет. — Разве я не могу повидать сына? — она с ухмылкой приподнимает брови, и Куроко снова замечает сходство, потому что Сейджуро тут же зеркалит это движение с немым вопросом. — Ладно-ладно, умник, я здесь по работе. У твоего друга свадьба, вообще-то. — И Мидорима позвал тебя? — Поменьше скепсиса в голосе, милый, я одна из лучших в этом деле, — по ней было видно, что это отнюдь не хвастовство. — И меня позвал Такао-кун. — Ну, еще бы, — закатывает глаза детектив. Тецуя понимает, что медэксперту в очередной раз не избежать праведного гнева Сейджуро. — А вы, должно быть, Куроко-кун? Меня зовут Акаши Шиори, — женщина переключается на него, сканируя пристальным взглядом, и Тецуя отчего-то чувствует острую необходимость вытянуться по струнке. — Я в восторге от вашей книги. — Большое спасибо, Акаши-сан, мне очень приятно, — Куроко благодарно склоняет голову. — Это вам спасибо за то, что заботитесь об этом олухе, — женщина лукаво стреляет взглядом в сторону Сейджуро. — Он так давно не мог никого найти… — Мама, хватит! — обрывает ее Акаши, но Куроко не сдерживается и смеется. — Нам пора работать. — Конечно-конечно, — судя по виду, особой вины за собой она не чувствует. — Но я приглашаю вас обоих на обед сразу, как закончите со своими делами. И это не обсуждается, Сейджуро. Развернувшись на каблуках, Шиори уверенным шагом направляется к кабинету Мидоримы, и Куроко невольно засматривается на ее размеренно колышущиеся длинные алые волосы, собранные в высокий хвост. Они заходят в лифт в полном молчании, у Тецуи столько мыслей в голове, что он не знает, за какую ухватиться, и улыбка постоянно просится наружу. — Не смей и слова говорить по этому поводу, — сквозь зубы проговаривает Акаши, смотря в точку перед собой. — Я буквально чувствую, как гудит твой мозг. Куроко фыркает и, все же не удержавшись, улыбается. — Не волнуйся, я оставлю все вопросы до обеда. Можно сказать, Такао встречает их с распростертыми объятиями. Однако, Акаши так оптимистичен не был. Впрочем, как и всегда. — Я тебя убью, Казунари, — шипит он, загоняя медика в угол аккурат к хромированным шкафам. — А? — смесь эмоций Такао состоит из радости и ужаса и сменяется со скоростью звука, пока он петляет между столами, стараясь отсрочить миг своей кончины. — Ты это из-за утра? Не буду я больше звонить Куроко-сану, успокойся, не надо ревновать! Акаши раздраженно рычит, и Куроко честно не может решить, чего хочет больше: подойти ближе или сбежать. — Нет?! — испуганно пищит Казунари, наконец оказываясь в углу, и, не отрываясь, смотрит на медленно приближающегося к нему Сейджуро. — Тогда что?! А! Подожди! Ты про Шиори-сан? Да брось, это моя мечта была! Ты видел, какие свадьбы она организовывает?! Она сделает нам большую скидку! Кулак Акаши впечатывается в шкаф в пяти сантиметрах от головы съежившегося медэксперта с громким звоном, отчего Такао зажмуривается. — Ты больной что ли?! — Я умею бить, не оставляя синяков, знаешь? — судя по всему, вопли Казунари никак не помогают, потому что второй кулак уже движется по направлению к брюшной полости несчастного медика. — Акаши, — окликает его Куроко. Тот оборачивается с бешено горящими глазами, но писатель не видит этого, склонившись над телом Хайзаки, лежащим на прозекторском столе. — Посмотри на это, — Тецуя наконец поднимает взгляд на детектива с немым «ты вроде работать собирался». Куроко признается сам себе, что ему льстит то, как быстро Акаши откликается на его просьбу, пусть это и связано с делом. Он видит, что взгляд Сейджуро остывает и наполняется интересом все больше, пока тот идет к столу. — Хм, — Акаши натягивает перчатки и проводит пальцами по отметинам на теле жертвы, — эти синяки сделаны до смерти. Его избивали перед тем, как убить. — В точку, — подает голос Такао, медленно приближаясь. Он настороженно следит за каждым движением детектива. — Причем, судя по травмам, избивали со знанием дела и стараясь причинить как можно боли, но… — Неумело, — кивает Акаши, и Куроко подходит ближе, когда он показывает пальцем на нужные места. — Пару раз он промахнулся мимо жизненно важных органов. Значит, учитывая это и предыдущих жертв, драться он научился недавно и делает это нечасто. — И как это поможет? — резонно спрашивает Тецуя. — Плюс то, что вышел он по пожарной лестнице, — Сейджуро игнорирует заданный вопрос, сосредотачиваясь на изучении тела. — Скорее всего, после такого, — он указывает на рассеченное так, что шейные позвонки были почти отделены, горло, — убийца был чуть ли не по уши в крови. Он сорвался, ожесточенно избивал Хайзаки, несколько раз душил, и это не приносило ему такого же удовлетворения, как в двух других случаях. Он не наслаждался этим медленно и тягуче, почти возбуждающе. Он вымещал ненависть и злость. Возможно, он уже давно следит за тобой, — Акаши переводит взгляд на Куроко. — У вас с Хайзаки были стычки? — Я бы не сказал, — пожимает плечами Тецуя. — Пару раз оскорбил при встрече и все. Сейджуро кривит губы. — Видимо, за это он поплатился языком, — Такао откровенно веселится, и Куроко бы показалось это жутким, но он уже начинает привыкать к странному чувству юмора судмедэксперта. — Его вырезали уже после смерти. — Убийца забрал его как трофей? — задумчиво потирая подбородок, Куроко не перестает смотреть на искалеченное тело перед собой. — Отрезание языка в одной из культур применяли как наказание за богохульство. В очередной раз он показывает, что боготворит тебя, — следом Акаши переводит взгляд на Такао. — Что по поводу размозженной головы? — Кровь совпадает с тем отпечатком на стене. Удар был нанесен единожды, не смертельный. — В порыве борьбы, значит, — кивает Сейджуро. — Тогда от чего наступила смерть? — Да от всего сразу, — Такао мрачно усмехается. — В первую очередь, конечно, от разрезанного горла, но и до этого ему оставалось от силы минут двадцать. — Ну, а цветы? Казунари достает из халата фотографии и протягивает их Куроко. Акаши заглядывает ему за плечо. — И правда брошены так, словно убийце неприятно то, что приходится оставлять их Хайзаки, — задумчиво изрекает Сейджуро, борясь со странным желанием уткнуться подбородком в шею Тецуи. Для удобства, конечно же. — Роза та же, что и всегда. Вторые цветы — это аквилегия атрата. Вообще является лекарственным растением, но в определенных дозах ядовито. И означает исцеление от алчности. — Значит, следующая жертва символизирует алчность. Есть варианты? — Я вообще не до конца понимаю, что это должно означать, — Куроко потерянно качает головой. — Человек, который был жадным по отношению ко мне? Что-то скрывал от меня? Финансовые махинации? Но такие дела я веду сам, это тупик. — Может, это жадный до внимания человек? — присоединяется к мозговому штурму Такао. — Который постоянно лезет к вам? — Очередной фанат? — Акаши устало вздыхает, потирая переносицу. — Тогда даже ты подходишь. Не то, чтобы я буду против наконец от тебя избавиться… Такао возмущенно вскидывается, собираясь послать вконец охуевшего детектива куда подальше с такими заявлениями, но постепенно накаливающуюся обстановку рушит звук пришедшего сообщения. Такао достает телефон, читает, глупо хихикает и убирает смартфон обратно в карман халата. — Акаши, мамочка закончила с делами и напоминает, что маленьким деткам пора поесть. Сейджуро резко дергается вперед, намереваясь накинуться на вовсю смеющегося Казу, бодрой ланью отскочившего в сторону, но Тецуя вытягивает руку, останавливая детектива на полпути. Удивительно, но это снова работает в пользу Куроко, хотя взгляд, которым одаривает его Акаши перед тем, как пойти к выходу, заставляет писателя поежиться. Распрощавшись с Такао — перед этим пообещав (на мизинчиках), что Куроко обязательно подумает о его предложении насчет свадьбы — Тецуя уже в лифте, в колкой, но не препятствующей размышлению тишине, задумывается обо всем сразу. О том, что цветы на этот раз странные и сложнотрактуемое значение лишь больше запутывает; о тепле чужого тела, что призрачным клеймом держится на коже до сих пор, и что Акаши не помешал бы новый телефон, дабы избежать дальнейших конфузов; о том, почему убийца выбрал именно Хайзаки, и о том, как вести себя на обеде с Акаши-сан. — Ты раздражаешь, — ворчит Сейджуро, приваливаясь лопатками к стеклу лифта. — Я ничего не сказал. — Ты думаешь, — резонно, как ему, наверное, кажется, парирует детектив. — Слишком громко. Бесишь. Куроко закатывает глаза. Прекрасно. Скоро Акаши будет бесить как он дышит. И что ему теперь, перестать дышать? Прикинув, куда детектив может деть свои претензии и отправиться вслед за ними, но посчитав ненужным оглашать такие щепетильные местоположения, Куроко просто продолжает сверлить точеный профиль колючим взглядом, под которым любому пришлось бы неловко — кроме, очевидно, Акаши, индифферентно продолжающего игнорировать присутствие писателя, — до полной остановки лифта. Роившиеся в его голове мысли сменяют друг друга со скоростью присущей дорогому спорткару, но одна из самых насущных на данный момент крепко держит Куроко в цепях: он настраивался на работу и, как бы он ни прихорашивался, вещи, в которых он сейчас, не совсем подходят для похода в ресторан. А что, если его заметят — о, боже — журналисты, входящего в ресторан с известным организатором свадеб и едва ли не под ручку с еще одним немало знакомым всему Токио лицом? Совсем ведь не то подумают — и поползут ненужные сплетни, а от сплетен и слухов редко когда бывает польза. Во взрастающих ростках паники, Куроко вспоминает, что довольно давно не проверял соцсети, а с его из ниоткуда взявшейся беспечностью их вдвоем вряд ли не могли не заметить. Успокаивает только то, что как редактор, так и отправившийся в Сеул на перенесенную конференцию менеджер молчат, а значит сейчас на горизонте должно быть тихо. Подозрительно тихо. Отрезанного от реальности Куроко от столкновения с высокой фигурой останавливает рука Акаши, вовремя тормознувшая его за плечо. — Давно не виделись, Акаши. Тецуя поднимает голову, и голубой взгляд пересекается с тяжелым синим, вынуждая писателя бессознательно податься назад, спиной почти прижимаясь к груди Сейджуро. Акаши, ощутив напряженную атмосферу, цунами поднимающуюся со дна потемневших глаз Аомине, пристально оглядывает помещение, после чего, заметив мать, увлекшуюся беседой с дежурным полицейским на посту у выхода, пятерней подталкивает Тецую в том направлении, шепнув на ухо короткое «потом». — Я думал, у тебя долгосрочный отпуск, — скрещивает руки Акаши, подавляя желание привычно привалиться поясницей к краю стола, ибо столов поблизости не наблюдалось. Краем глаза он автоматически отслеживает перемещения писателя, подсознательно восхищаясь насколько отвратительно быстро он адаптировался к новому пунктику в списке своих обязанностей. — Так и было, — Аомине щурится и оборачивается, убеждаясь в направлении взгляда детектива, после чего фыркает. — Пока шеф не решил, что на мальчишнике и свадьбе будет нужна дополнительная охрана. Все еще не могу понять, при чем тут я. Акаши выгибает бровь в немом восхищении манипуляторскими талантами Лео — Аомине в жизни не догадается, что его просто-напросто пригласили в приказной манере на оба мероприятия. По-другому Дайки ведь туда не затащишь, даже если начнет капризничать Кисе. Где он, кстати?.. — Свадьба! — на детектива со спины налетает что-то громкое и тяжелое, вынуждая Сейджуро проклясть свои мысли. — Свадьба — это замечательно! Обожаю свадьбы! — Кисе, слезь, — будто маленькому ребенку, говорит Аомине, потирая пальцами лоб. — Акаши при исполнении, еще укроет тебя на пятнадцать суток. — Акаши-ччи не такой, — показывает язык оперативнику язык Рета. — Укрою, — совершенно не угрожая, бесцветно обещает Сейджуро, разгибаясь, стоит ступням Кисе коснуться пола. Встав рядом с Аомине, Рета выглядит оскорбленным до глубины души. Впрочем, недолго. — Как продвигается дело? — тон у Дайки будничный, словно обсуждает поход в магазин, но нетерпеливость и явную озабоченность вопросом ему от Акаши скрыть не удается. Как и Акаши не удается скрыть от дуэта, что своим вопросом Аомине задел больную точку. Лица у обоих заметно мрачнеют одновременно. — Все подробности можешь узнать у Мидоримы, — холодно ставит точку в разговоре детектив, ясно давая понять, что просвещать их не намерен, и собирается, было, направиться спасать Куроко, которого в клещи захватила расспросами старшая Акаши. Кисе перехватывает его под локоть. — Стой, стой, стой, — тараторит он, и Акаши разворачивается. Возбужденный блеск в золотых глазах Реты на мгновение сбивает его с толку. — Пообедайте с нами, м? Ты и Куроко-сан? Давно хотел пообщаться с ним! — Что у тебя с руками? — резко меняет тему Сейджуро, замечая обмотанные бинтами костяшки Кисе. Тот тушуется, быстро пряча поврежденные конечности за спину и бросая виноватый взгляд на Аомине. Дайки влепляет Рете слабый, почти нежный подзатыльник, и Кисе ойкает. — Дурак перестарался. Раз в городе орудует маньяк, я решил, что лишние знания о самообороне не помешают, а этот в первый день перегрузил себя дополнительными тренировками. — Ладно, — легко сдается Сейджуро, не желая сейчас разбираться с подробностями личной жизни этих двоих. — В любом случае, у нас назначен обед с моей матерью, — не рассмеяться, глядя на то, насколько явственно отразился страх на чужих лицах, не позволяет банальное воспитание. Акаши поражает и обижает одновременно, какое впечатление производит на всех эта женщина — все ее уже боятся больше самого Сейджуро. — Так что, прошу меня извинить, в другой раз. Все, кроме Такао, поправляет сам себя Акаши, обходя их по широкой дуге и беря курс на выход, где за стеклянной дверью пару минут назад скрылись Тецуя с Шиори. Такао вообще никого не боится — чувство самосохранения у медика, наверное, атрофировалось еще в материнской утробе.

***

Сидеть напротив Акаши Шиори кажется непосильной задачей, потому что даже будучи занятой беседой и принесенными блюдами она словно лазером сканирует любое движение. Куроко думает, что Сейджуро в сравнение не идет вообще, и становится понятно, в кого он пошел своими способностями. Тецуя не удивился бы, узнай он, что Шиори на самом деле секретный агент или вроде того, потому что не может же такая женщина и вправду работать организатором свадеб. — Итак, Куроко-кун, — говорит она, ставя в сторону бокал с белым вином, — я слышала об этой ужасной истории с серийным маньяком, убивающим по твоей книге. Мне так жаль, должно быть это тяжело? — В некоторых аспектах, — кивает писатель. — Но я стараюсь максимально отрешиться и сосредоточиться на помощи в этом деле. — Похвально, — Шиори мягко улыбается, переводя взгляд на сидящего рядом с ним Сейджуро. — Надеюсь, ты не третируешь бедного парня? Акаши с видом мученика закатывает глаза. — Поверь, здесь это работает скорее наоборот. Куроко невольно тянет милую улыбку, подпирая рукой подбородок. Он что, только что пожаловался мамочке? — Тебе не помешает, — она пожимает плечами, делая аккуратный глоток вина. — Ох, он всегда был таким, не обращай внимания, — Шиори забавно морщит нос, вновь обращаясь к Тецуе. — В академии уже к третьему месяцу учебы с ним все отказывались жить в одной комнате общежития. Он доводил всех до белого каления одной фразой. — Вам, наверное, нелегко пришлось, — Куроко еле сдерживает рвущийся наружу смех, видя, как Акаши со злостью комкает в пальцах салфетку на коленях. — Помимо таких казусов, он был идеальным ребенком. В детстве даже увлекался баскетболом и был капитаном команды в младшей школе, — гордо рассказывает Шиори. — Ого, я тоже немного играл. — Серьезно? — Акаши выразительно поднимает тонкую бровь, всем своим видом показывая свое неверие. — Поменьше скепсиса в голосе, милый, — Куроко ляпает фразу быстрее, чем успевает подумать, и застывает, но секундную тишину разрывает смех Шиори, и он такой же красивый, как у ее сына. — Блестяще, вы просто идеально подходите друг другу, — выдает она спустя некоторое время и глоток вина. — Ты переобщалась с Такао, — Сейджуро шумно выдыхает, откидываясь на спинку дивана. — Не удивлюсь, если он еще и в спор тебя втянул. — Что? — недоуменно хмурится Куроко, поворачиваясь к детективу. — Какой еще спор? — Такао заставил Мидориму участвовать в споре о наших отношениях с первого дня твоего назначения. Шинтаро удивительным образом не умеет что-либо скрывать, — Акаши пожимает плечами, никак не показывая, что его эта ситуация вообще волнует. Куроко ощущает, как предательски алеют скулы, а загадочная улыбка женщины, как и невозмутимость Сейджуро, ситуации не способствует. — Ты не можешь меня осуждать, милый. Ваша тяга друг к другу заметна невооруженным глазом. Это мое профессиональное мнение. — Думай как хочешь, — ровно отвечает детектив. — Пока это не мешает расследованию — мне все равно, о чем вы сплетничаете. — Ты не меняешься, — вздыхает старшая Акаши. — Такой же невыносимый трудоголик, как и всегда. Я рада, что теперь у тебя появилась причина хоть иногда отвлекаться от работы. — Мама, Тецуя и есть моя работа. Ауч. А вот это неприятно. Шиори подносит бокал к губам, поверх тонкого стекла стреляя острым взглядом то по сыну, то по его спутнику. Ужасные упрямцы, оба. И если по Тецуе, на мгновение опустившему защиту из-за очевидно задевших его чужих слов, можно прочитать все то не высказанное по отношению к детективу, то к броне хладнокровия Сейджуро не подступиться. Ничего. Еще и не такое видали. — К слову, звонил твой отец… Звон грубого столкновение вилки и ножа с тарелкой обрывает предложение до его окончания, и вынуждает Куроко невольно вздрогнуть. Акаши умело разгоняется от безупречного спокойствия до холодной ярости за считанные секунды. — Не волнует, — сквозь зубы, сцепленные настолько, что показываются гневные желваки, цедит Акаши. — ...интересовался твоим состоянием, — беспечно, будто и не замечая злости сына, заканчивает Шиори, возвращаясь к еде. — Я взяла на себя смелость передать ему твои последние слова. На мгновение за столиком повисает тишина, покуда Сейджуро не решается ее нарушить: — Боже, мама, — закрывает он лицо ладонью, скрывая за ней, с удивлением понимает Куроко, подрагивающие в сдерживаемой изо всех сил улыбки уголки губ. — Что? — водит вилкой по тарелке женщина, не поднимая взгляда на Акаши. — Он звонит только поговорить о тебе, будто твоего номера у него нет. Мне надоело. Глядя на то, как скачет настроение Сейджуро, Куроко не решается встрять — тема очевидно деликатная, да и семейные проблемы — чужое дело, и не ему в них лезть, пусть даже любопытство так и подталкивает бестактно открыть рот. Белый айфон последней модели, что до этого покоился по правую руку от Шиори, заходится вибрацией. — Ох, это Лео, — озадаченно сообщает старшая Акаши прежде, чем поднести смартфон к уху. Мгновение напряженного молчания, и женщина протягивает руку с зажатым в ней аппаратом детективу. — Тебя, дорогой. Акаши думает, что новый телефон ему необходим как никогда срочно. Не шибко удобно игнорировать капитана, когда он названивает на чужие — теряется та драгоценная возможность придумать отмазку, почему он не хочет с ним разговаривать на этот раз. — Слушаю, — спустя секунду колебания отвечает Сейджуро, бросая взгляд, почему-то, на Куроко. По мере того, как Лео продолжает говорить, Акаши мрачнеет все больше и больше. Тецуе кажется, что он начинает привыкать к этой постоянно вьющейся вокруг детектива нервной атмосфере. — Я думал, мы их приостановили на время расследования. С чего вдруг?.. Да мне плевать на... — судя по тону, Мибучи недоволен настолько же, насколько и Акаши, что делает ситуацию еще хуже, нежели она есть. — Хорошо. Ладно. Но я бы на твоем месте учился спать с открытыми глазами, шеф. Он, аккуратно, насколько это возможно, передает смартфон обратно матери, зная, что та, случись что, бессовестно выставит ему счет, и убирает салфетку с колен, кладя ее на стол. — Мы, пожалуй, пойдем. Лео решил, что сейчас как никогда подходящее время для лекции в университете. Женщина кивает. — Ты разве не собирался завязать с преподаванием? Акаши хмыкает. — Наш шеф отвратительно часто злоупотребляет своими полномочиями. Уже у выхода, когда Куроко, наконец, молча переварил тот факт, что Акаши время от времени проводит лекции и периодически называет университет гадюшником, а Шиори расплатилась в ресторане такой же черной кредиткой, как и у самого Тецуи, они коротко прощаются. Женщина, мягко улыбаясь, напоминает Сейджуро звонить ей хотя бы раз в неделю и отчитываться по всем пунктам (Акаши на это ворчит, понимая, что мать подразумевает под всеми пунктами), а также ласково приобнимает Куроко за плечи, прося шепотом на ухо, чтобы тот позаботился о ее глупом сыне и обязательно проследил, чтобы Акаши не забыл купить себе новый телефон. — У тебя милая мама, — говорит писатель, наблюдая, как платиновый «Фольксваген Артеон» скрывается за поворотом. — Заткнись, — закатывает глаза детектив, но сдержать улыбки не может, и оглядывается. Как бы он ни был уверен в своих водительских навыках, алкоголь есть алкоголь — рисковать не стоит, особенно имея настолько ценного пассажира. Да и университет недалеко. — Пройдемся?