Роза за стеклом

За окном обычный весенний вечер, медленно, но верно приближающийся к ночи. Обычным он является для таких же обычных людей, но Акаши себя к таковым никогда не относил, а потому для него этот вечер, как и вся прошедшая рабочая неделя, кстати, становится на пьедестал с отметкой «отвратительно скучно». Свое последнее дело, длящееся ни много ни мало три месяца, Сейджуро закрыл с грандиозным успехом, после которого Мибучи вытолкал его из участка собственноручно и со словами: «Если посмеешь явиться в течении недели — пристрелю». Акаши и рад бы поспорить, но адская по своей длительности усталость, вкупе с недосыпом и недоеданием упорно капали ему на темечко о том, что отдохнуть все же стоит. Однако, с физиологией своего организма Сейджуро всегда дружил, а потому буквально через день был готов к продолжению своей работы. Но с Лео спорить порой бесполезно, и сейчас как раз такой случай. Сегодня воскресенье, Акаши разве что на стену не лезет. По гостиной разбросаны вырезки из газет, распечатки из новостных лент — в общем, все, что угодно голодающим мозгам. К сожалению, все найденное оказалось попросту скучным. Почему-то никто из преступной ячейки общества не спешит подкидывать очередную головоломку для известного детектива. Досматривая великолепную картину заката за окном, Сейджуро принимает единственную возможность дотерпеть до завтрашнего утра — напиться. Содержимое бутылки белого вина исчезает достаточно быстро как для утомившегося в своем безделии Акаши, так и для настенных часов — проходит всего сорок две минуты. Сейджуро краем сознания фиксируется на этом числе, пробует досчитать в уме до часу, но сбивается на пятой минуте — перед глазами пелена, и язык начинает заплетаться, даже если им не пользоваться. Взгляд цепляет бутылку непочатого виски — дорогую, к слову, — купленную себе на день рождения, но так и не использованную. Пара глотков — и мир на несколько минут окрашивается трезвостью, чтобы потом тут же погрузиться в замедленную негу. Звонок в дверь Акаши поначалу стойко пропускает, потом специально игнорирует. Ну, кто к нему может заявиться в ночь воскресенья? Судя по всему, звонящий знает о привычках детектива, а потому перестает тактично жать на звонок с периодичностью в три секунды и теперь вовсе не убирает палец с кнопки. Сейджуро встает — расслабленные мышцы не хотят подчиняться, и его слегка пошатывает. Но в принципе не все так плохо, как он успел себе надумать. В глаза бьет коридорный свет за дверью, в нос — удушающе-сильный запах мартини, сигарет и одеколона. Вряд ли Такао так готовился для встречи с Акаши, но его губы расползаются в игриво-пьяной улыбке, будто это правда так. Сейджуро против воли кривится — уж точно не такого нарушения своего принудительного отпуска он ждал. — Чего тебе? — ровно спрашивает Акаши, почему-то залипая на чужих голых коленках, торчащих из рваных узких джинсов. — М-м-м, — глубокомысленно изрекает Такао, облокачиваясь на дверной косяк, видимо думая, что его поза достаточно вызывающая, чтобы можно было догадаться о цели его визита. Нет, нихрена. — Пусти. По-хорошему, надо бы его впустить, дать воды, вызвать такси и отправить домой. По-плохому же, Казунари резко делает шаг вперед и почти повисает на Сейджуро, вцепляясь в его футболку горячими пальцами. Его губы влажно утыкаются Акаши в шею, и все это пронизано таким отчаянным желанием, что Сейджуро невольно шумно втягивает воздух сквозь зубы, отходит назад и громко хлопает дверью. Он каждой частицей кожи чувствует дерзкую улыбку на губах Такао, когда Акаши больно ударяется лопатками о стену в коридоре. Казунари отлепляется от него, но легче не становится — воздух заряжен до предела. Проворные пальцы забираются под футболку, проводят по голой коже вдоль резинки спортивных штанов. Акаши на это лишь заинтересованно выгибает бровь, не предпринимая никаких ответных действий. Он следит за языком Такао, который мелькает между пересохшими губами слишком часто, и когда чужая рука почти решается зайти дальше, резко запускает ладонь в темные волосы, сжимая их на затылке. Казунари шипит сквозь зубы и чуть запрокидывает голову, останавливаясь. Их взгляды пересекаются, от этого дышать становится еще тяжелее, воздух будто вязкий. Акаши хочет спросить, какого хрена он здесь, почему пьяный и зачем вообще все это творит. Акаши хочет спросить, но вместо этого неотрывно смотрит на этот блядский блеск желания в глазах напротив. — Сука, ты так бесишь, — злобно шепчет Такао, и вместе с тем это похоже на стон — так умеет только Казунари, Сейджуро уверен на девяносто девять процентов. Акаши ухмыляется, и Такао рвано дергается, прижимаясь к его губам поцелуем. Может, это от алкоголя, а может, это очередная способность Такао, но его прикосновения Акаши ощущает везде. Не то чтобы он отстает в этом, но такое рвение по отношению к своей персоне льстит. Сейджуро прикусывает нижнюю губу Казунари, на что тот откровенно стонет, прижимаясь к нему сильнее. Перерыв на дыхание заканчивается влажным следом на шее Акаши и, скорее всего, приличным в своем неприличии засосом. Сейджуро подмечает, что завтра ему с этим на работу идти, и это отрезвляет получше холодного душа. — Остановись, — вполне себе четко и серьезно говорит он, дергая от себя Такао за плечо. Казунари медленно поднимает голову, шумно дышит, и в его глазах все еще черти пляшут. — Ну, чего тебе? — почти моляще тянет он, от нетерпения вновь цепляясь за резинку чужих штанов. — Ты же хочешь, я вижу, — Такао как бы в подтверждение своих слов опускает взгляд вниз, и его ресницы трепещут. — Или что это тогда было, м? На вечеринке у Кисе, — он поднимает глаза, колко смотря на Сейджуро. — Трахни меня уже, Акаши. Слова посылают тысячу мурашек по всему телу, фокусируясь в одном конкретном месте. Сейджуро с силой сжимает чужой бок, прикрывает глаза и изо всех сил держится за здравый смысл. По-хорошему, надо поступить логично, понимая, чем это аукнется им обоим и что (а, точнее, кого) они потеряют. Эти странные порывы не должны вставать у них как насущные. По-хорошему, они и думать о таком не должны, не говоря уж о том, что они успели натворить. Такао сердцем не с ним, да оно и не надо. У Такао башню срывает от того, что он не может свои чувства нахер послать. Вот и идет к Акаши за этой стальной решимостью делать все, что хочется. По-плохому, Сейджуро кладет ладонь на чужое горло, чуть сжимает, тянет Казу на себя и оставляет тягучий кусачий поцелуй на его губах. Такао довольно жмурится, притирается ближе и расстегивает свои невозможно узкие джинсы. По-плохому, Акаши хочется до дрожи вжать лицом прямо в эту чертову стену и хорошенько выебать этого гиперактивного придурка. По-хорошему, поцелуй заканчивается, и Сейджуро выскальзывает из рук Казунари. Путь до гостиной и бутылки виски кажется ему выложенной раскаленными углями тропой. Он чувствует спиной обиду Такао и не хочет оборачиваться. Не высказанное «Почему?» висит в воздухе пару секунд и разбивается о такое же понятное «Ты сам знаешь». Казу выдает хриплый смешок и идет следом, выхватывая бутылку и делая пару больших глотков, после чего закашливается. Но это помогает. Пелена с глаз спадает у обоих, холодный ночной воздух стирает отчетливый запах секса. — После этого ты обязан оставить меня на ночь, —Такао падает на диван, тянется за пледом, и в этой фразе нет никаких подводных камней. Акаши это не комментирует, убирает бутылку и идет в душ. Он смывает с себя острое желание поддаться порыву и уговаривает мысленно, что момент упущен, не обращая внимания на то, что Такао много-то не надо, чтобы распалиться снова. Он смазывает кремом засос на шее, ни на что особо не надеясь. Ложась в кровать, Сейджуро ясно понимает, что в отпуск ему лучше никогда не уходить. Казу с утра не говорит ни слова о прошедшем, болтает как обычно — чересчур много и громко. Будто не с похмелья. Сейджуро завидует. Они доезжают до участка на такси. Такао пулей бежит в свой облюбованный морг — у него вид пристыженный, словно все вокруг могут учуять запах Акаши на нем. Сейджуро на это лишь усмехается и с полной решимостью поставить в этом точку идет в кабинет Шинтаро. Мидорима отрывается от своего ноутбука, явно планируя тут же вернуть все внимание ему, но замечает багряное пятно на белоснежной шее, не скрытое воротником рубашки, и саркастично дергает бровью. — Видимо, тебя можно поздравить с хорошим отдыхом, — без каких-либо эмоций говорит он. — Я бы так не сказал, — даже чересчур серьезно отвечает Акаши и складывает руки на груди, продолжая стоять возле двери — он не собирается проводить тут воспитательную беседу длиной в три часа. — Вчера Такао пьяный завалился ко мне, и мы почти переспали. Вот сейчас Мидорима становится похожим на изваяние — Акаши видит, как напрягаются мышцы лица и тела, как губы вытягиваются в тонкую линию, а глаза на секунду окрашиваются яростью. — Ты знаешь, я не собираюсь ни за что оправдываться и извиняться, — Сейджуро привычно подбирает правильные слова и интонацию, — но, Шинтаро, если ты не прекратишь мучить его, то в следующий раз я не откажу. Это сродни просветлению. Акаши смотрит, как меняется чужое выражение лица и фыркает — всего-то стоит немного подтолкнуть этого болвана. Он выходит из кабинета с чувством физической неудовлетворенности, но теперь прошедший отпуск не кажется таким ужасным. Иногда ему необходимо отдыхать от целого участка идиотов.