Роза за стеклом

Ярко светит солнце, отчего на улице тут и там слышатся радостные голоса людей, одетых не по-осеннему легко. До университета и правда идти недалеко, и Акаши по пути решает все-таки купить себе новый телефон — он не выдержит, если Мибучи будет звонить Куроко, по делу или, скорее, нет. Восстановить все данные оказывается делом пяти минут, и они снова возвращаются на шумную улицу. — А тебе разве не надо подготовиться к лекции или вроде того? — спрашивает Куроко после затяжного молчания. На нем маска и дурацкая кепка, которую тот купил в ближайшей лавочке с сувенирами. Вкупе с дорогущей одеждой смотрится комично. Вообще идти с Тецуей в тишине довольно приятно, его можно даже не заметить. Акаши не собирался разговаривать. — Нет. Я могу начать с любого термина, не мелькающего на страницах интернета, и они уже будут в шоке. — Сейджуро криво усмехается, видя, как писатель опускает глаза всякий раз, когда идущий навстречу человек оказывается слишком близко. Ладно, он лукавит. Процентов девяносто посещающих его лекции студентов знают достаточно, чтобы поддерживать более-менее разумный разговор с Акаши. Остальных он отсеял еще в свой первый день, подозревая, что желающих просто поглазеть будет чересчур много. Куроко на это ничего не отвечает, зато начинает с интересом озираться по сторонам. Акаши почему-то подмечает, как взгляд писателя жадно останавливается на лавочках с мороженым, но не решается предложить — больше для собственного душевного равновесия, нежели из вредности. Когда они заходят на территорию кампуса, сидящие в такую хорошую погоду прямо на траве студенты тут же начинают откровенно рассматривать посетителей и шептаться. Акаши привычно их игнорирует, направляясь в сразу в главный корпус, а вот Куроко старается стать еще незаметней, но выходит с точностью наоборот — Сейджуро видит, как люди начинают тыкать в их сторону пальцами, очевидно пытаясь угадать, кто же пришел с ним. — Сними этот маскарад, — тихо говорит Акаши. — От него только хуже. Тецуя выглядит так, словно в корне не согласен с этим, но вокруг них уже начинает собираться небольшая группка интересующихся новым лицом студентов, поэтому он слушается. Судя по удивленным вздохам, его узнают. — Почему я не мог просто поехать домой? — голос Куроко звучит немного злобно. — Я не готов к встрече с фанатами, и мне совершенно не нужны пространные заголовки в газетах. Акаши хочет ответить едким комментарием, но мозг цепляется за то, что Куроко назвал его квартиру домом, и этот факт заставляет детектива подвиснуть на короткое время. — Ты под моей ответственностью, — наконец выдает он, не вкладывая в это ровным счетом никаких эмоций. Тецуя лишь фыркает. Из раза в раз одно и то же — то работа, то обязательство, то ответственность. Все, но не то, что нужно. — А, детектив Акаши! Уже в холле они оборачиваются — к ним со стороны коридора подходят двое мужчин преклонного возраста: один вежливо улыбается, второй выглядит скорее недовольным. — Директор Сато, профессор Накамура, здравствуйте, — Сейджуро приветственно склоняет голову. — Прошу меня извинить, но я здесь, чтобы провести лекцию и как можно быстрее уйти, у меня есть дело. — Конечно-конечно, — директор быстро кивает головой, как болванчик, не переставая улыбаться. — Мы очень рады, что вы нашли время посетить наш университет вновь. Но вы сегодня не один? Планируете что-то новое на занятии? — он с интересом кивает в сторону Куроко. — Нет, он здесь тоже как слушатель, — отвечает Акаши, видимо, смиряясь с тем, что просто так пройти к аудитории им не удастся. — Кстати, это... — Я знаю, кто это, — подает голос профессор и впивается неприязненным взглядом в Тецую, презрительно кривя обескровленные губы. — Писатель Куроко Тецуя, многие наши студенты помешаны на вашей книжонке. — Я тоже рад знакомству, — Куроко елейно улыбается, низко кланяясь, и в этом действии презрения не меньше, чем у Накамуры. — Что за цирк вы тут устроили? — профессор возмущенно вскидывает руки, и Акаши оглядывается, замечая толпу студентов, заполонившую почти весь холл и восхищенно на них таращившуюся. Краем уха он слышит, как одна из девушек удивленно спрашивает у друзей: «Почему они пришли вместе? Неужели встречаются?». — Я не потерплю в стенах университета таких непотребных вещей! Акаши предпочитает промолчать, хоть кровь и кипит, а руки чешутся хорошенько приложить несчастного профессора головой о бетонную стену. Но вместо этого он мысленно сетует на все подряд и думает, за какие грехи ему вообще все это. Он знает, что легче переждать, чем начать спорить. А вот Куроко, напротив, вспыхивает недовольством быстро и ярко, как только он может. Его глаза блестят, брови сведены к переносице, и Сейджуро готовится наблюдать фееричное представление, но тут выражение лица писателя резко меняется, становясь настоящим определением невинности и чистоты. — О каких это непотребных вещах вы тут говорите, профессор? Может, о таких? Не успевает Акаши подумать, что такое поведение Куроко ни к чему хорошему априори привести не может, как чувствует жесткое прикосновение пальцев на своем затылке, и в следующее мгновение Тецуя целует его. Хотелось бы сказать, что он тут же оттолкнул писателя от себя, и часть его — крошечная — так и собиралась сделать, но Акаши кладет на нее жирный болт и притягивает Куроко ближе. Крики студентов и профессора отходят аж на третий план, как и мысли о том, что после такого с лекциями с радостью можно будет распрощаться. Сейджуро наслаждается языком Тецуи у себя во рту, гладит писателя по шее и чувствует легкую дрожь в чужом теле от этого прикосновения. Куроко приходится признать, что им обоим этого не хватало и хотелось слишком сильно — до таких вот прерывистых вздохов на грани стонов, до дрожи в коленях и пальцах, до ломящихся сквозь ребра сердец. Тецуя корит себя за необдуманный поступок и возносит на небеса за то, что решился его совершить. Время и место совершенно не соотносятся с ситуацией, но Куроко отдается поцелую целиком и полностью — Акаши чувствует это словно на молекулярном уровне, и не отказывает себе в желании чуть прикусить губу Тецуи, будто в отместку за все, что он от него натерпелся. Он придерживает писателя за подбородок, сдерживая порыв спустить ладонь чуть ниже на горло. Контраст желания и его невозможности бьет по нервам, и Сейджуро сминает мягкую ткань чужого пиджака, вдыхая незаметный, но такой притягательный запах Куроко. Больше всего теперь Тецуе хочется заглянуть в глаза напротив (конечно, помимо очевидной надежды на уединение в дальнейшем), и, когда он отстраняется с громким выдохом, то застывает напротив Акаши на расстоянии нескольких сантиметров. Куроко проглатывает смачное «блять» и облизывает губы, до рвущегося из груди стона наблюдая, как Акаши прослеживает движение языка, и при этом расширяются его зрачки, из-за чего глаза становятся почти черными. Тецуя чувствует горячее золото, льющееся по венам от мысли, что все это его заслуга. Волосы Сейджуро слегка растрепались, губы припухли, а скулы чуть порозовели, и Куроко до дрожи хочет дотронуться, чтобы проверить, так же ли ему жарко, как самому Тецуе. У Куроко немного шокированное выражение лица на доли секунды, и Акаши как никогда солидарен. Он с сожалением, явным им обоим, убирает ладонь от лица писателя и отходит на полшага, разрушая сотканную из очевидного влечения атмосферу. Видит, как задыхается от возмущения профессор, которого успокаивающе похлопывает по плечу директор, и прячет хулиганскую улыбку в коротком поклоне, после чего подхватывает Куроко под локоть, утягивая того за собой. Вслед им шумят — ничуть не осуждающе, наоборот — студенты, и до Акаши доносится даже парочка энергичных свистов. Уже в пустой аудитории на Куроко накатывает осознание произошедшего — мощно, приливной волной сбивая сердце с привычного ритма настолько, что на мгновение спирает дыхание. Это неправильно, это не должно было случиться так — под влиянием глупых эмоций, желанием защитить и не позволить унизить. Он понимает — сейчас понимает — что, возможно, своими порывистыми действиями ухудшил ситуацию как для себя, так и для человека, к которому он... привязался, что ли? У Куроко не было времени дать определение собственным чувствам, кроме как простое «хочу», да и сложно это. Куда проще было, когда все ограничивалось сексом. — Я... Прости, — стоя спиной к Сейджуро, бормочет Тецуя, сминая пальцами дорогой крой в гармошку и обратно, в дезориентации мыслями неспособный выдавить из себя что-то кроме банального извинения. — Не стоило этого делать, — язык проходится по враз пересохшим губам, смазывая призрачные остатки чужого касания — бессмысленно на что-то надеяться. — Я, — он запинается, — я поставил нас под угрозу, узнает публика — узнают СМИ, а оттуда уже и убийца, это было неразумно, я... Я не подумал... Куроко не понимает, что слова вылетают бессвязно и бездумно, не связанные жестким контролем, пока Акаши бесшумно не оказывается перед ним. Сверлит нечитаемым взглядом из-под длинной челки, склонив голову, словно пытаясь из скрытого в тени лица цепко выудить каждую эмоцию, что Тецуя до этого держал в себе. И целует сам. Прерывая чужое бормотание, целует мягко, не напирая — всего лишь невесомое касание губами, даже нежное, не идущее ни в какое сравнение с прежней страстью, и Куроко сдается. Поддается нехарактерной детективу ласке, чувствуя, как сладкий яд капля за каплей убивает здравый смысл, и желание оказаться ближе растет, но все же держит установленное Акаши расстояние в пару шагов, безвольно опустив руки. — Ты идиот, — судорожно выдыхает Тецуя, когда Сейджуро прислоняется своим лбом к его, позволяя их носам едва соприкасаться. Акаши усмехается — то ли совсем по-дурацки счастливо, то ли обреченно. — Что, ты думаешь, ты творишь? — Видимо, хочу, чтобы меня убили. — Он большими пальцами оглаживает скулы писателя. Куроко беззлобно шлепает его тыльной стороной ладони по животу, срывая смешок с губ детектива. — Поговорим об этом позже, ладно? До лекции осталось минут пятнадцать, нужно... — «привести мысли в порядок» ради общей безопасности душится с сожалением сразу же, едва появившись в мозгу, — подготовиться. Ах да, лекция. Куроко уже и забыл, зачем они здесь. — Не ты ли говорил, что тебе не нужна подготовка? — Рот закрой.

***

Акаши внимательно всматривается в поднятые руки студентов, щурясь, и не припоминает, когда в последний раз видел в учащихся столько энтузиазма — по большей части, почти все предпочитали выступать слушателями, нежели вступать в прямое взаимодействие с детективом. Акаши чует неладное, и, прежде чем позволить словам вырваться, взглядом спотыкается об устроившегося на задних рядах Куроко, с отсутствующим выражением лица пялившегося в окно. — Все с вопросами к моей личной жизни можете опустить руки — вы все равно ничего не добьетесь, — большинство тотчас же огорошено прячут руки, оставляя в воздухе троицу самых упрямых. Сейджуро улыбается уголком губ: — Но я ценю попытку. Дальше — никакой информации по делам полиции я разглашать не собираюсь. Еще пара рук разочарованно опускается. Единственного оставшегося Акаши невозмутимо, кратким движением пальцев, призывает начать. — На паре судебной психиатрии, — задумчиво тянет светловолосый парень, перекатывая между пальцами ручку, — нам объясняли концепт индуцированного бредового расстройства. Мне не до конца остался понятен принцип его действия. — Вам будет лучше обратиться к вашему преподавателю, я не имею ничего общего с судебной психиатрией, — Сейджуро, на самом деле, цепляет тема, но виду он не подает, с ленивой скукой играясь с запонками на рукавах. Когда это он так легко сдавался? — Термин, так или иначе, вам, как гению современной психологии и по совместительству лучшему детективу страны, должен быть знаком. От такой очевидной лести фирменное фырканье Тецуи в голове Акаши звучит в сто раз громче. — Folie a deux, — едва слышно доносится с конца аудитории, оглушительно резонируя с тишиной, и Куроко мгновенно приковывает к себе все взгляды, включая Сейджуро. — Буквально — обоюдное сумасшествие. Сейджуро хочется разозлиться, до рвущих кожу костяшек сжать края столешницы, к которой он привычно привалился поясницей. Сказал не высовываться, лишнее внимание им сейчас необходимо меньше всего. Нет, дернулся, будто сам знает, что для него лучше. Какого черта, спрашивается? С этим, впрочем, они разберутся наедине. Все, что Акаши остается на данный момент — усмехнуться в пол, от бессильной злости незаметно стягивая пальцами ткань черной рубашки на ребрах, и продолжать лекцию, в попытках вернуть всеобщее внимание на себя. — Все верно, — подхватывает Сейджуро, и взгляды студентов, как на трибунах матча по теннису, возвращаются к нему. — Обоюдное сумасшествие — упрощенное определение для индуцированного бредового расстройства, где один выступает индуктором, а другой — реципиентом. Поначалу психическое расстройство развивается только у индуктора, а затем, в результате его патологического психического влияния, у реципиентов. Общий признак индукции — передача симптоматики... Краем глаза он подмечает, как Куроко, пожав плечами — мол, чего выебывался — снова отворачивается к окну. Отрешенный, слишком даже. Нельзя не сказать, что Акаши не догадывается о причине такого поведения. Банальные факты, разбавленные каплей собственного опыта в работе с оным расстройством, автоматически слетают с губ, и детектив не замечает ни поднятых рук, в ожидании позволения на вопрос, ни то, как иногда, что раньше бы привело его в сущий ужас, ошибается — глупо, в деталях. Его перестает волновать перекрывающее кислород тонкой леской расследование, покончивший с жизнями трех людей так легко, будто обрезав нитку, убийца перестает казаться страшным, когда единственное, чего желает вся его сущность, словно неизлечимую зависимость — всего лишь прикосновения. Испытав однажды, ожидание следующего раза невыносимо. Folie a deux — вряд ли найдется определение лучше для царствующего хаоса у них в головах.

***

После окончания лекции оба негласно решают сбежать как можно быстрее и незаметнее — последнее выходит из рук вон плохо. Почему-то до трясучки хочется смеяться — эйфория накрывает внезапно и остро. Акаши хватает Куроко за руку, буквально выбегает из аудитории и следом — с территории университета. — Да подожди ты! — кричит Тецуя, пытаясь остановиться, но по голосу Сейджуро слышит, как тот улыбается. Он все-таки выполняет просьбу и спокойно ждет, пока писатель чуть переведет дух. На его лбу выступают капельки пота, и Акаши очень хочется стереть их пальцами, поэтому он засовывает руки в карманы пальто и пытается отвлечься на проносящиеся мимо машины. Куроко выпрямляется и с видом загнанного грызуна спешно натягивает на себя элементы маскировки, которые ранее снял. — Разве уже не все равно? — спокойно спрашивает Сейджуро, несколько жалея, что больше не может наблюдать все эмоции на лице писателя. — Ну, раз в нас еще не тыкают пальцами, пара часов спокойствия все же есть, — Тецуя пожимает плечами, в его голосе сквозит недавнее сожаление. Акаши тянется за пачкой сигарет, достает одну и щелкает зажигалкой. Хочется занять себя хоть чем-то — оказывается, после того как получишь желаемое, желать меньше ты не перестанешь, скорее, наоборот. Сейджуро хочется поцеловать Тецую снова — сейчас, через минуту, через пару часов и после, и после. Он делает глубокую затяжку и игнорирует направленный на себя взгляд Куроко — не удивится, если тот опять все знает. Странное напряжение прерывает телефонный звонок. Несколько минут Акаши выслушивает крики Мибучи, держа телефон как можно дальше от уха. Лео, как уважаемый шеф, отчитывает емко и с чувством, но постепенно яростные нотки уходят из его голоса, и Сейджуро начинает по-настоящему слушать. Профессору Накамуре прописали неделю успокоительных, и директор Сато рекомендует ближайшие месяцы в университете не появляться. Детектив на это лишь устало вздыхает — избавиться от обузы до конца так и не вышло. Дальше Мибучи снова прорывает, и он клянется убить Акаши, если выяснит, что эта ситуация была подстроена только за тем, чтобы отлынивать от преподавания. И тут же следует радостное щебетание и вопрос о дате свадьбы. Сейджуро молчит весь разговор, игнорируя подошедшего ближе Тецую, с любопытством поднимающегося на носочки, чтобы лучше слышать. Как ребенок, ей-богу. Потом, видимо, следует более важная часть и, собственно, причина звонка шефа — Акаши чуть хмурится, сквозь зубы матерится и завершает вызов. Куроко заинтересовано ожидает слов детектива. — Нужно опросить соседей Хайзаки. Людей на это не хватает, пару часов назад ограбили ювелирный магазин, — Сейджуро устало трет переносицу, выбрасывает окурок и поворачивается к Тецуе. — Думаю, вопросов о том, почему ты идешь со мной, не будет? Писатель качает головой, смиряясь с ролью своего рода собачки, что вечно послушно следует за хозяином. Они в два раза быстрее добираются до ресторана и оставленной на парковке машины, хотя в Куроко и просыпается романтик — хочется спокойно погулять и все-таки съесть дурацкое мороженое. Настроение сходит на нет, когда автомобиль вновь оказывается у дома писателя. Полиции уже давно нет, но Куроко все равно чувствует, будто неприятный холодок окутывает здание, и оно так и кричит о том, что в нем произошло. Акаши протягивает писателю свой телефон со списком всех, кто мог что-то увидеть или услышать. — Знаешь кого-нибудь из них? — Видел некоторых, но не общался, — отвечает Тецуя, пробегаясь глазами по фотографиям. — Здесь дружелюбные отношения не особо и приняты. Все живут для себя. Акаши почему-то проглатывает едкий комментарий про «для себя», и что это значит в случае Куроко. Они звонят в дверь, расположенную слева от квартиры Хайзаки. Пару минут ничего не происходит, как и после второго и третьего звонков. Акаши решает, что живущий там человек додумался съехать, но внезапно дверь открывается и являет им молодого парня с повязанным на бедрах полотенцем. Он секунду оглядывает их с ног до головы и расплывается в сладкой улыбке, от которой Сейджуро хочется скривиться. — Полиция. Я детектив Акаши, это мой помощник Куроко, — он достает удостоверение и дает парню убедиться в сказанном. Судя по всему, с реальной работой Тецуи он не знаком, хоть и мажет по писателю излишне заинтересованным взглядом. — Вы Мацуда Арата? Пожалуйста, оденьтесь, у нас к вам есть несколько вопросов о случившемся с Хайзаки Шого. — А? Да, это я, — кажется, парень немного огорчается, и это приносит удовлетворение, хоть и не понятно, кого он тут, собственно, ждал. — Дайте мне минуту, проходите в гостиную. Он отходит вглубь коридора, закрывает за ними дверь и скрывается в одной из множества комнат. Акаши осматривается — интерьер и планировка квартиры отличается от той, где живет писатель. Все какое-то вычурное и, хоть неимоверно дорогое, безвкусное. Собственно, как и сам Мацуда, судя по первому впечатлению. Они устраиваются в гостиной, куда через мгновение входит и сам хозяин — в кашемировом облегающем свитере и узких джинсах. Ну, что за фарс. Арата снова тянет улыбку и присаживается так, чтобы оказаться напротив Куроко. Не скрывается от глаз Акаши и то, что это было сделано намеренно. Он чуть сжимает руки в кулаки, стараясь не выйти за рамки протокола своими ненужными сейчас приступами раздражения. Тецуя же на откровенно заинтересованный взгляд свидетеля никак не реагирует, предпочитая скучающим взглядом осматривать квартиру. — Итак, начнем, — холодно говорит Акаши, заставляя Мацуду все же обратить на себя внимание. — Где вы были в ночь убийства? — Здесь, — Арата вздергивает подбородок и чуть откидывается в кресле, переплетая пальцы за головой. Сейджуро усилием воли старается не фыркнуть, но небольшую улыбочку все же тянет. Кому тут что старается доказать этот придурок — непонятно, и детектив его попыткой продемонстрировать свое доминирование оказывается не впечатлен. — У вас установлена дополнительная звукоизоляция? — задает вопрос Куроко, и детектив на него чуть ли не шипит — просил же не влезать. — Конечно, — Мацуда склоняет голову и довольно улыбается, прищуривая глаза. Тецуя ухмыляется в ответ, опускает глаза и невинно хлопает ресницами. Акаши готов поклясться, что видит, как расширяются зрачки в глазах напротив от этого представления. Он стискивает зубы, чтобы не зарычать, не схватить Куроко за руку, не вытолкать его за дверь и не приложить носом Арату о собственное колено. — Заметили что-нибудь подозрительное в районе полуночи? — Мацуда на это на мгновение замирает, и Акаши цепляется за подсказку. — Может, слышали что-нибудь? — Арата чуть хмурится. — Видели? — Я не... — тише обычного отзывается парень, ерзая в кресле, — не уверен. В тот вечер я вернулся с банкета в районе десяти вечера и продолжил пить. Включил музыку. — И все же? — продолжает давить Сейджуро, склоняясь ближе. Хоть между ними и стоит небольшой кофейный столик, Мацуда немного испуганно смотрит в сторону детектива и отводит взгляд. — Мне кажется, я слышал звуки со стороны пожарной лестницы, — наконец, признается парень и поворачивает голову к окну. — Не вслушивался, я довольно много выпил. Но сейчас, думаю, я слышал, как убийца сбегал. Акаши удовлетворенно хмыкает и выпрямляется. Это ничуть не помогает в расследовании, но так хотя бы есть подтверждение уже имеющейся догадке о том, как скрылся преступник. — Хорошо, большое спасибо за сотрудничество, — Сейджуро встает, игнорируя протянутую руку Араты, который выглядит так, будто признался в краже, не меньше. — Чуть позже вам все же придется проехать в участок, чтобы ваши показания записали. Детектив не говорит, что его слова, по сути, бесполезны, учитывая алкогольное опьянение свидетеля, но хочется, чтобы придурок чуть поволновался. Акаши подталкивает Куроко в спину, чтобы тот шел впереди него и не контактировал с Мацудой, который, кажется, только опомнился, возвращая на свое смазливое личико выражение полнейшего удовлетворения происходящим.

***

— Сколько можно возиться? — ворчит Акаши, сосредоточенно пиля взглядом початую бутылку виски на другом конце комнаты и игнорируя Лео, скачущего вокруг него с расческой и лаком. Желание начать пить, не дожидаясь начала мальчишника, растет в геометрической прогрессии, а раздражающее пшиканье баллончика в руках Мибучи и убивающая вонь лака, время от времени туманом оседающая на лице, только подливает масло в огонь. — Это всего лишь вечеринка, нахрен так наряжаться? Причина нервозности детектива заперлась в комнате четыре часа назад со всей новоприобретенной косметикой, кучей шмоток и наотрез отказывалась впускать Акаши в его же комнату, покуда идет процесс преображения. Втрескался в Золушку на свою голову. Только и остается, что гневно шипеть под дверью — ему нужен его шкаф, в конце-то концов! — и получать в ответ ехидное фырканье. — Слушай, отвали, — Сейджуро раздраженно отпихивает руку Лео и встает с притащенного с кухни стула, одновременно растрепывая стараниями босса образовавшийся на голове кошмар. Невысохший лак противно липнет к ладони, а, ощущая пальцами каменно твердые пряди волос, Акаши бесится еще больше. Он стреляет взглядом в готовящегося разразиться тирадой о впустую потраченном времени Мибучи и хмурится. — Ты с какого перепугу приперся вообще? Лео застывает с открытым ртом, и Акаши вздыхает. Слушать выдуманные на ходу отмазки настроения нет, поэтому он со всей решимостью наконец выкурить из комнаты писателя направляется в спальню. И едва не получает по носу стремительно распахнувшейся дверью — благо, рефлексы не позволили отхватить очередной синяк, второй от Куроко. На рекорд идет, и не будь Акаши так взбешен ситуацией в целом, может, где-то глубоко в душе и похвалил бы его. Куроко окидывает его взглядом, задерживаясь на волосах, и снисходительно хмыкает. Сам Акаши не успевает и слова сказать (ни рассмотреть труды Тецуи), как Куроко пихает ему в руки что на первый взгляд кажется ворохом черной ткани и проходит мимо, задевая детектива плечом. — Знаешь, — оборачиваясь, говорит он недоумевающему Сейджуро так, будто тот нанес ему персональное и чудовищно смертельное оскорбление, — если мы выживем, нам придется серьезно заняться твоим гардеробом. Ты носишь хоть что-то помимо черного, черного и, дай подумаю, черного? — Белое, — в отместку скалится Сейджуро, наконец имея возможность как следует заглянуть писателю в лицо. И честно? Это совсем не то, чего он ожидал. Тецуя не выглядит как человек, проторчавший наедине с косметикой чуть больше четырех часов. Его макияж непринужден, но в то же время приковывает к себе внимание, вынуждая Акаши невольно думать, сколько взглядов Куроко сегодня соберет вместе с этим, наполовину выпущенной светлой рубашкой и облегающими стройные ноги темными джинсами. Сейджуро приходится снова найти глазами лицо Куроко, дабы избавиться от накатившего желания запустить пальцы под прорезь над коленкой. Тецуя склоняет голову набок и улыбается. Так, будто знает, что именно он заставил детектива на мгновение выпасть в свои мысли. Будто? Нет, знает. И видит, как Акаши даже не пытается скрываться, пялясь на его шею и спускаясь глазами ниже, где серебряная цепочка бесстыдно ломается на острой ключице. — Правда, что ли? — ехидничает Тецуя и, прежде чем присоединиться к Лео в гостиной, головой кивает на спальню. — Переодевайся. Мы и так уже опаздываем. Детективу стоит огромных усилий не швырнуть Тецуе вдогонку ворох шмотья, занимающего руки. — Интересно, из-за кого бы это? — только и шипит он, захлопывая за собой дверь и не слыша довольный смешок Куроко.

***

Водителем в итоге заделывается Акаши, не имея в планах особо сегодня напиваться и имея довольно сносную переносимость алкоголя среди всей их толпы, дабы не улететь с обычного пива. Сейджуро знал, что от Лео толку мало, его под настроение может снести и обычной «Маргаритой», поэтому причина его появления так и остается в потемках, а из чистой вредности Акаши посадил его назад — возможно, ему еще это аукнется, но, зная шефа, вряд ли это будет его главной проблемой утром. С молчанием с соседнего сиденья он уже, считай, почти сроднился — Куроко привычно уткнулся в окно, позволяя огням ночного города играть на своем лице. Стоит Сейджуро украсть взгляд — и желание прикоснуться тянет за сухожилия. Прикоснуться, почувствовать под кончиками пальцев плывущий алебастровый шелк чужой кожи. Одного раза хватило, чтобы самолично затянуть петлю с камнем у себя на шее и смело шагнуть в непроглядную пучину зависимости. Той зависимости, которой Акаши всегда избегал. Которой всегда боялся, хоть и никогда не признается. Писатель заметно вздрагивает — прикосновение прохладной ладони к щеке пускает молнию по позвоночнику, и он чувствует, как начинают гореть кончики ушей. Мибучи позади издает непонятный звук то ли пищащей игрушки для щенков, то ли утопающей курицы, а Акаши — засранец — невозмутимо продолжает смотреть на дорогу. Разобраться бы им, что между ними происходит, думается Куроко, после поцелуев в пустой аудитории Акаши иногда сам не свой. Не то чтобы Тецуя переживает — недосказанность уже кажется ему привычной, учитывая, как долго они ходили вокруг да около, то делая шаг вперед навстречу друг другу, то два назад. Куроко бы прильнул к чужой ладони, обязательно прильнул бы, но все, что он почему-то делает — ведет головой в сторону, отпихивая руку от своего лица. — Руки на руль, котенок, ты не настолько хорошо водишь. И Акаши определенно оскорбился бы, не будь он доволен своей выходкой и улыбкой, что слышится в голосе Куроко. Ну и возможной смертью своего босса, подозрительно затихшего позади. Озабоченность на лице Лео держится ровно до первого пива, как Акаши и подозревал. Уже со вторым бокалом в руке шеф, на удивление ловко лавируя между толпой знакомых и незнакомых лиц, отправляется на поиски Кисе с одному ему известной целью. Доебаться, думает Акаши. Или растрещать последние сплетни. И то, и то ему даже после малой дозы алкоголя в радость. Такао от Куроко не отлипает весь вечер. Как и оценивающие взгляды девушек, некоторых из которых Акаши замечал в участке, и заинтересованные — парней, что, казалось, только тешит эго писателя, судя по его довольным усмешкам в сторону Акаши. Сам Сейджуро держит дистанцию, наблюдает, привалившись к бару — Такао арендовал довольно приличное место для проведения мальчишника, — игнорирует нервный зуд в груди каждый раз, как кто-то приближается к облюбовавшему парочкой столику. Нервы шалят не столько от ревности, сколько от паранойи — намерения чужаков безобидны насколько они могут быть, но пронзительное чувство опасности щекочет подкорку мозга, заставляя руку с бокалом недешевого вина вздрагивать от каждой тени. Что-то не так. Что-то явно не так, но внимание рассеивается — через пропуск удара сердца глаза все равно находят Куроко, и едва ли возможно отвести их вновь. Тецуя светится в неярком неоне, улыбаясь — фальшиво, как же фальшиво, Сейджуро наизусть выучил эти неестественные изгибы чужих губ — и наслаждаясь собой, покачивая бедрами в такт негромкой музыке из колонок. — Мне стоит предупредить персонал, чтобы попрятали все острые предметы? — бесцеремонно врывается в пузырь беспокойства и, чего греха таить, плохо скрываемой тяги детектива Маюзуми. Акаши моргает, обрывая только установившийся зрительный контакт с синевой на другом конце зала, и вопросительно вздергивает брови. — Выглядишь так, будто готов коктейльный зонтик воткнуть в шею любому, кто задержится рядом с ним дольше минуты. — Не понимаю, о чем ты. О, да, он понимает. И Чихиро, похоже, той же мысли. — Ну да, — фыркает он. Куроко на мгновение склоняется к уху Такао, после чего сдвигается с места. Акаши времени даром не теряет — он сам себе оторвет голову, если хоть на секунду упустит Тецую из виду, — оставляет бокал на чистой поверхности бара и без промедлений идет следом, как привязанный. — А солнце завтра погаснет, — с насмешкой добавляет он в пустоту. Акаши почти пролетает нужную дверь. Дверь туалета, если точнее. Куроко довольно виртуозно перехватывает его, затягивает внутрь и сразу же поворачивает замок, захлопывая ловушку. Шальная искра в глазах Тецуи выдает все его планы и замыслы на блюдечке, не говоря уже о том, что еще нескончаемые переглядки в зале подавали идею. И не то чтобы Акаши это не нравится. Присутствие писателя дает в голову пузырьками шампанского — того самого, что ярко чувствуется на губах Тецуи, когда тот льнет ближе. — Понравилось шоу? — в поцелуй шепчет Куроко, выводя пальцами линии на плечах Акаши, посылая дрожь предвкушения по нервам прямо в мозг и плавя золото в желудке. Сейджуро имеет наглость издевательски хмыкнуть. — Не впечатлил. Куроко много не надо — он тянет детектива за отвороты рубашки на себя, снова сталкивая их в поцелуе, параллельно отходя к раковинам, умащиваясь задницей на холодной поверхности, едва почувствовав поясницей сопротивление. Сейджуро тут же сжимает пальцы на чужих бедрах, улавливая судорожный выдох. Вот так — правильно. Так, как надо, как хотелось с самого начала. Губы, шея — Тецуя стонет, а Сейджуро языком стирает горечь его парфюма — руки действуют сами по себе, находят пуговицы. Рубашка оседает к локтям, в то время как Куроко в отместку накрывает ладонью пах Акаши, вполне осознано сжимая. Сейджуро кусается — больно, почти до крови, и плечо саднит, но горящего по позвоночнику пламени не убавляет. Тецуя никогда не был против толики грубости в своих партнерах, наоборот. Акаши не знает, насколько далеко они собираются зайти, потому что хочется до дрожи всего и сразу, и плевать, где они находятся, и как долго их отсутствие будет относительно незаметным. Поэтому, когда в дверь туалета тяжело стучат, разум немного встает на место. Лишь немного, но эту часть умело стирает Куроко, который склоняет голову, подносит ладонь Акаши к лицу, шепчет тихо: «Не отвечай», и с чувством обхватывает фалангу указательного пальца раскрасневшимися губами. Сейджуро резко выдыхает, прикрывая глаза, но не смеет закрыть их совсем — не хочется упускать и секунду этого зрелища. — Акаши! — покрывает идиллию грубый голос Аомине, и он снова стучится в дверь — как там еще дыра не образовалась? — Маюзуми сказал, что ты здесь. У нас проблема. Сейджуро хмурится и отстраняется, потому что Дайки звучит убедительно — нотки паники для него большая редкость. Тецуя по его лицу, видимо, тоже понимает, что это не шутка, и быстро приводит себя в порядок. Когда Акаши наконец открывает дверь, выражение лица Аомине сменяется с злого — то есть, привычного — на потерянное, и обратно. Так. — Что случилось? — Сейджуро говорит тихо, и это заставляет Дайки сделать небольшой шаг назад. — Такао... — Аомине отводит взгляд, что само по себе дико, — пропал. — Что?! — вскрикивает Куроко, выходя из-за спины детектива. — То есть как это? Акаши же лишь поджимает губы, отодвигает Аомине в сторону и быстро осматривает зал. Все еще играет музыка, группа людей занимает танцпол и бар. Лео и Маюзуми стоят в углу, тоже осматриваются, и вскоре к ним присоединяется Имаеши, выходящий из кухни. Он качает головой на вопросительные взгляды. Чувство, терзающее детектива с самого начала банкета, возвращается с удвоенной силой, грубо растягивая грудную клетку изнутри. Нет смысла спрашивать, везде ли они проверили — тупых у них в отделе не водится, как бы Акаши не бросался такими словами каждый день. Сейджуро снова пробегается по всем лицам в зале внимательным взглядом. Незнакомцев здесь не было — Такао хоть и общительный в высшей степени, но на такого рода мероприятие позвал только людей с работы, с которыми взаимодействует больше всего. — Мы проверили кухню, оба выхода на улицу, склады. Звонили, писали, пытались отследить телефон, но он выключен. Мидориме пока не сообщали, — быстро оповещает Аомине, осторожно наблюдая за застывшим детективом. Акаши часто-часто моргает, пытаясь нащупать догадку, что вертится надоедливой мухой на омерзительно близком расстоянии, и Дайки ничуть не помогает, продолжая что-то сбивчиво и подробно объяснять. Ладонь резко взлетает, чуть не хлопая Аомине по лицу, и тот замолкает. Сейджуро наконец понимает, кого еще не хватает на празднике. — Где Кисе? — спрашивает Акаши, поворачиваясь к оперативнику. От тона его голоса Аомине ежится, однако вопросительно вскидывает брови и неуклюже вертит головой в поисках. — Да тут где-то был... — Дайки пожимает плечами. — Когда ты видел его в последний раз? — На что ты..? — Отвечай! — рявкает Акаши. Куроко и Аомине дружно дергаются. — Где-то полчаса назад, — оперативник указывает в сторону бара. — Мы выпивали, потом он ушел на танцпол. Сказал, чтобы всех поприветствовать. Сейджуро понимает, что примерно столько же их с Тецуей не было в зале, а так как писатель до этого находился с Такао все время, то именно в этот момент Казунари остался в относительном одиночестве. — Это он, — твердо произносит Акаши, смотря расфокусированным взглядом на танцующих людей. — Он наш убийца. — Да что ты несешь такое, — Аомине нервно смеется. — Совсем с дуба рухнул? Какой из него убийца? Мы же не первый год с ним знакомы. А убийства начались относительно недавно. — Он был знаком с Сацуки, которая питала фанатичные романтические чувства к Тецуе. Возможно, она не была в изначальном списке, но из-за этой ее любви, а также то, что она была известной личностью, увеличивало ее шанс познакомиться с Куроко. Остальных жертв он нашел благодаря тщательному изучению жизни Тецуи и, как ни прискорбно, из-за тебя, — Сейджуро все же поворачивается к Дайки, давая понять серьезным холодным взглядом, что он не шутит. — Бред, — фыркает Аомине, складывая руки на груди. Куроко рядом подозрительно спокоен, но Акаши замечает, как его взгляд плывет, что означает глубокую задумчивость. Сейджуро и сам только сейчас вспоминает все случаи встреч с Кисе, мелкие детали которых так и кричали о подозрительности, но на которые детектив не обратил внимания. Сбитые костяшки аккурат после убийства Хайзаки, чересчур возбужденный взгляд в сторону Куроко и предложение вместе пообедать. Отношения с Аомине, в конце концов, которые дальше секса, судя по всему, не особо заходили, несмотря на излишнюю заинтересованность в большем со стороны Дайки. Глупо. Акаши мерзко это признавать, но он разочарован в себе. Он так погряз в анализе Куроко и всего, что им подкидывал убийца, что совсем забыл о том, как изворотлив и умен преступник на самом деле. — Я не собираюсь сейчас переубеждать тебя, — Сейджуро, не глядя, хватает Тецую за запястье и, не смотря в сторону оперативника, уверенно двигается в сторону шефа. — Если не веришь мне и не можешь смириться, то лучше поезжай домой и не мешай работать. Дайки ничего не отвечает, оставаясь на месте. Акаши парой предложений обрисовывает ситуацию Мибучи и Имаеши. Они реагируют куда более собранно, хоть и тоже оба в шоке. — Отвези Куроко ко мне, — Акаши подтягивает писателя ближе к Шоичи, чувствует сопротивление, тут же хмурясь, и смотрит на Тецую. — Я останусь и помогу, — лицо Куроко немного бледное даже в свете стробоскопов, но голос уверенный. — Что ты несешь? Мы знаем, кто убийца. Незачем подвергать себя излишней опасности. — Куроко-сан, — мягко говорит Лео, но Тецуя даже не смотрит в его сторону, продолжая буравить детектива серьезным взглядом, — Сей-чан прав, это не... — Он ведь сейчас на взводе, так? — прерывает шефа Куроко. — Убийство хоть и было спланировано, но вряд ли он собирался убить Такао-сана так скоро. Я — триггер, который необходим, чтобы он оступился и сделал какую-нибудь глупость. — Например? Случайно убил тебя? — Акаши кривится, сопротивляясь из последних сил. Он понимает, что Куроко прав. Будь это другое дело, не будь это Тецуя, Сейджуро бы без промедлений закинул наживку. — Ты этого не допустишь. — А, то есть теперь ты в меня веришь? — ухмылку сдержать не выходит, как и ядовитый сарказм в голосе. — Да, — Куроко твердо кивает, заставляя Акаши замереть. Он прищуривается, взглядом ощупывая лицо Куроко, ища хоть малейшее проявление лжи или сомнения. — Блять, — шипит Сейджуро. — Я позвоню Мидориме. Он сейчас в отделении, а нам нужно знать, куда Кисе отвез Такао. Спонтанность его действий играет нам на руку. Наверняка он поехал в место, первым пришедшее ему на ум, а значит, оно принадлежит ему. Пока тихонько разгоните эту вечеринку. Думаю, с нас хватит. Мибучи и Имаеши кивают, сразу ныряя в толпу. Акаши же набирает номер на быстром наборе и тяжело вздыхает. Пока он понятия не имеет, как это все разруливать. Куроко слегка сжимает его плечо, и Сейджуро неожиданно чувствует, как уверенность внутри возрастает. В конце концов, не он ли лучший детектив в стране? — Нет, я не приеду к вам, чтобы разнимать пьяные драки, — слышится недовольный голос Мидоримы после пары гудков. — У нас проблема похуже, — отвечает Акаши. В трубке повисает ожидающая тишина. — Во-первых, я знаю, кто убийца. Во-вторых, он забрал Такао. Он ждет половину минуты. Теперь тишина пугающая. — Кто? — такому ледяному тону может позавидовать даже Сейджуро. — Кисе. — И ты уверен на сто процентов? — Шинтаро не спорит, просто уточняет. — Потом, — обрывает Мидорима. Акаши согласен. — Потом это и еще объяснение, как так вышло, что на единственном мероприятии, где рядом не было меня, вы умудрились позволить такому случиться. — Сейджуро уверен, что будь он сейчас рядом с лейтенантом, то заслуженно отхватил бы по лицу. — Что сейчас требуется от меня? — Пробей недвижимость Кисе. Сам понимаешь: что-то удаленное, но не очень далеко от города. Если надо, привлеки Ханамию. Его на праздник тоже никто не звал. Раздаются гудки, и Акаши не особо расстроен, что ему не ответили. Остается только ждать и готовиться. — Поехали в отдел, — Сейджуро снова тянет Тецую за собой. Благо, что тот в такой ситуации не возмущается. Куроко пока вообще не очень соображает. Убийца все это время был рядом, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки. Писатель иногда видел светлую макушку в отделе, иногда слышал упоминание его имени в разговорах, но никогда не заострял свое внимание на том, кто это. Сейчас Тецуя старается абстрагироваться от собственных ощущений и больше думать о стратегии поведения, когда он встретится с Кисе лицом к лицу — прямо и без прикрас. Каково сейчас Такао, он даже боится представить. В отделе шумно, но все заняты делом. Они приезжают снова на одной машине вместе с шефом и тут же спешат в кабинет к Мидориме. Акаши чувствует ледяное спокойствие, как всегда прямо перед поимкой самой важной фигуры в любом деле. Он игнорирует ту часть себя, которая переживает за Куроко, ту, которая переживает за Такао, ту, которая злится на самого Сейджуро, и особенно ту, которая жаждет всадить пулю Кисе Рете промеж глаз. Убийца нужен им живым. Шинтаро, наоборот, не особо скрывает свое волнение — Сейджуро замечает и подрагивающие пальцы, и бледность лица, и чуть влажные глаза. Никто не собирается говорить ему что-то — они все на взводе, но должны работать. — Нашел небольшой дом в десяти километрах от южного шоссе сразу за чертой города, — хрипло говорит Мидорима, когда все собираются вокруг монитора его компьютера, и указывает в точку на карте. — Дом принадлежит его бабушке. Судя по камерам, такси съехало с шоссе в ту сторону около часа назад. Пассажиров не видно. — Это он, — утвердительно кивает Акаши. — Здания поблизости есть? — спрашивает Мибучи, хмурясь. — Только небольшая клубничная ферма. — Значит, есть теплицы. Для снайперов пойдет, — Акаши смотрит на шефа, и тот кивает. — Бери, кого хочешь, я выпишу ордер и тут же отправлю снайперов. Сейджуро дважды повторять не надо: он тут же вылетает из кабинета. Куроко молча следует за ним. В машине тихо, здесь только они вдвоем, за ними едут два минивэна с вооруженными полицейскими. Тецуе не хочется говорить, но он понимает, что это необходимо. Он поправляет бронежилет, спрятанный за рубашкой и пиджаком, и поворачивается к детективу, однако тот его опережает: — Я зайду первым, ты держишься в трех метрах и идешь за мной, только когда я все проверю и разрешу тебе двигаться, ясно? — Акаши отводит взгляд от дороги и устремляет его на Куроко. Губы сжаты в тонкую полоску и кажутся белыми, как и костяшки пальцев, сжимающих руль. Тецуя серьезно кивает в ответ, и они еще несколько секунд молча смотрят друг другу в глаза, прежде чем Сейджуро отворачивается, видимо, удовлетворенный реакцией. — Я также дам знак выходить, когда наткнусь на Кисе. Постарайся говорить с ним как можно дольше, но перескакивай с хорошего на плохое. Нужно, чтобы он отвлекся от Такао максимально. Похвали его, потом скажи, как ненавистны тебе все эти убийства, в общем, обдумай это сейчас. Важно, чтобы он верил тебе — держи голос в верном эмоциональном диапазоне, не выказывай страха. Куроко кивает, как болванчик, стараясь запомнить все и настроить свой мозг на работу, а тело хоть немного расслабиться — сейчас кажется, что он и шага сделать не сможет. — То есть... Ты веришь, что Такао-сан еще жив? — тихо спрашивает наконец писатель. Взгляд Акаши на секунду окрашивается яростью, но он быстро ее смаргивает. — Да. Это не подготовленное заранее убийство. Кисе вывели из себя, так что все, что у него есть — это холодная ненависть, которую он постарается обуздать и придумать, как вернуться к изначальному плану. Все оставшееся время они молчат, но Куроко придают уверенности слова детектива. Он сделает все, чтобы спасти Такао и побывать все-таки на его свадьбе. Хоть он и сомневается, что теперь будет там желанным гостем. Одноэтажный дом окружен небольшим забором, через который они оба легко и бесшумно перелезают, прячась в тени деревьев. Куроко страшно так, что в ушах слышно лишь собственный пульс и шепот Акаши, который звонко выделяется, несмотря на колотящееся сердце. Они обходят дом и видят неприметную дверь во двор. Сейджуро смотрит в глаза Тецуи, кажется, слишком долго, после чего медленно опускает ручку двери, и та поддается. Акаши тут же ныряет в темноту, и Куроко отсчитывает три секунды, после следуя за ним. Слышны голоса, и один Акаши узнает сразу — Кисе, — а второй еле удается опознать, потому что он непривычно тихий, скрипучий и полный боли. Детектив руки сжимает в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, лишь бы не зацикливаться на этой чужой боли. Он медленно проходит коридор, пальцами разрешает Куроко идти за собой, а после останавливает, когда оказывается совсем рядом с аркой, ведущей на кухню, откуда и слышны голоса. Нет времени прислушиваться и оценивать обстановку — пока Такао жив, необходимо действовать. Сейджуро вскидывает пистолет и заходит в комнату, тут же наставляя оружие на Кисе. У того вид бешеный — взлохмаченные волосы, капли крови на бледном лице и рубашке, в руке пистолет, а взгляд искрится ненавистью. Поначалу он удивлен, но тут же берет себя в руки и приставляет пистолет к голове Такао. Казунари полулежит на столе, его руки и ноги привязаны к деревянным ножкам. Он в сознании, но Акаши понимает это только по прерывающимся хриплым вздохам — покрытое кровью лицо застилают мокрые спутанные волосы. — Акаши-ччи, — сипит Рета, и его голос будто с трудом прорезается сквозь глотку, — не думал, что ты найдешь меня так быстро. — Почему же? — Акаши склоняет голову, но пистолет помимо воли поднимается на уровень головы Кисе. — Я и так слишком долго искал. — Рад, что ты признаешь свои ошибки, — оскал торжествующий, видно, что он гордится собой. — Но ты вроде был занят, — глаза Кисе темнеют гневом и ревностью. — Я надеялся, что это займет тебя достаточно для того, чтобы я убил его, а после пришел уже за тобой. Акаши едва слышно щелкает пальцами за спиной, и Куроко бесшумно появляется рядом, вставая чуть позади — так, как ему и было сказано. — Ты отвлек меня тем, что посмел тронуть Такао-сана, — твердо говорит Тецуя, скрещивая руки на груди, чтобы не выглядеть слишком напуганным. — Я был зол и расстроен. Глаза Кисе в ужасе расширяются, когда он смотрит на Куроко. Рука с пистолетом начинает трястись, дрожь переходит во все тело. — Я не... Не хотел... — Рета скулит, его глаза блестят от слез, и он моргает, опуская голову. Акаши думает, что вот шанс, но Кисе сильнее давит дулом пистолета в голову Такао, от чего тот еле слышно стонет. Нет, нельзя. — Но ты должен понять! — вскидывается Кисе, и теперь его голос полон решимости. — Все это было ради тебя и для тебя. Только я могу по-настоящему принять тебя. Ты ведь... Идеален. Словно сотворен богом лично, наделен его красотой. Ты — его воплощение, и только я это понимаю! Акаши слышит, как Куроко сглатывает, и осознает, что долго он так уверенно не продержится. — Ты ведь знаешь, — подает голос Сейджуро и усмехается, когда Рета переводит недовольный взгляд на него, — мы бы вдвоем сюда не пришли. Ты пойман, заканчивай этот цирк. Кривая улыбка исчерчивает красивое лицо Кисе — Куроко невольно делает небольшой шаг назад. — Тогда я убью тебя сейчас, — он поднимает пистолет, целясь детективу в голову. — Потом убью Такао-ччи. Плевать, что будет дальше, лишь бы ваша отрава никогда больше не касалась его. Сейджуро ясно понимает, что Рета не шутит, его рука не дрогнет, а сам Акаши точно не выживет при попадании с такого близкого расстояния. У Тецуи внутри все кричит о том, что ему нужно сделать хоть что-то — сдвинуться хоть на миллиметр, сказать хоть слово, — но все попытки замедлить время, чтобы успеть, крошатся о стену из застывших в страхе мышц. Раздается выстрел. И следом еще один.

***

Больницы никто не любит, факт. Куроко думает, что даже работающие там люди не в восторге от этого места. Пусть иногда оно пропитано радостью от излечения, однако ассоциации со смертью никогда не покидают эти стены. В палате светло и просторно, но все равно народу многовато. Тецуя не чувствует себя некомфортно из-за этого — скорее, в принципе, из-за того, что он здесь. Ему кажется, что все взгляды устремлены на него, и они все осуждающие. Он думает, что не должен вот так сидеть в предложенном ему кресле, пока некоторые стоят уже несколько часов. Куроко утыкается взглядом в свои ладони, нервно заламывая пальцы. — Прекрати, — полный недовольства голос разрезает вакуум тишины, и все вздрагивают от неожиданности. Тецуя хмурится и поднимает голову, чувствуя себя еще неуютнее, когда в глаза бьет яркий свет ламп. — Ты не виноват, и я уж точно не должен повторять тебе это. Куроко глубоко вздыхает, собираясь ответить, но его прерывают: — Сей-чан прав, Куроко-сан, — Лео отлипает от стены и подходит ближе. — Никто не винит вас в том, что Кисе сошел с ума и побежал убивать направо и налево. В конце концов, мы все ему доверяли. Так что нам всем есть в чем себя винить из-за этого. — Но... Такао-сан... — голос Тецуи срывается, а он сам не в силах посмотреть в сторону кушетки, где лежит судмедэксперт. Куроко так много хочет сказать. О том, как Казунари верил ему и в него, как они успели сблизиться, как он никогда не боялся этой дружбы, даже несмотря на очевидную угрозу. Как он теперь будет себя чувствовать? И Акаши... Стоит с этой дурацкой повязкой на руке, куда попала пуля. Да, навылет, да, без ужасных последствий, но это опять из-за него. — Справится, — говорит Мидорима. Он сидит рядом с кушеткой и не отрывает взгляда от Такао. — Он справится и точно не будет никого винить. Скорее, придумает какую-то глупость о том, почему сам обо всем не догадался раньше. Все дружно кивают и даже чуть улыбаются. Внезапно раздается слабый сиплый голос: — Обсуждаете меня, пока я в отключке? Как некрасиво. Все разом подлетают к Такао. Он медленно тянет потрескавшиеся бледные губы в улыбке и тут же кашляет. Мидорима срывается к тумбочке, на которой стоит кувшин с водой, а после аккуратно поит Казунари из стакана. Куроко никогда не мог представить такой нежности со стороны лейтенанта. Такао пытается сказать что-то еще — видимо, слишком много, как умеет только он, — но его затыкают, чтобы позвать врача. После пятнадцати минут тишины и согласия доктора, они все снова рассаживаются и становятся вокруг кушетки. — Куроко-сан... в порядке? — тихо спрашивает Такао. Писателю хочется провалиться под землю, когда он выглядывает из-за плеча Акаши, чтобы неловко помахать и ободряюще улыбнуться. — Какое облегчение. Я мало что помню, извините. Последствия анестезии. — Времени у нас много, — уверяет его Лео, который выглядит так, будто сейчас расплачется. — Дашь показания тогда, когда тебе полегчает. Такао обводит всех радостным взглядом, а после утыкается в их с Мидоримой сцепленные ладони. — А что с... Кисе?.. В палате будто становится холоднее от этого вопроса. Видно, как жутко Такао вспоминать об этом, и как все, глядя на это, чувствуют поднимающуюся с самых низов злость. — Мертв, — без каких-либо эмоций говорит Акаши. — Оу... — Казунари чуть хмурится. — Полагаю, это было необходимо? — Шинтаро довольно несдержан, когда дело касается тебя, — ухмыляется Сейджуро, не обращая внимания на брошенный в свою сторону недовольный взгляд Мидоримы. — А? Ты был там? — Такао моргает часто-часто и с нескрываемым обожанием смотрит на своего жениха. — Тебя же не вытащить из офиса. — А он решил козырнуть способностями, — весело продолжает Акаши, явно наслаждаясь тем, как медленно начинает краснеть Мидорима. — К выстрелу претензий ноль, я все еще считаю, что он лучший снайпер в штате. Только вот он не додумался рассчитать вес, который давит на каркас теплицы, так что она рухнула, как только он собрался слезать. — И ты с удовольствием оплатишь ущерб за то, что позволил украсть и почти убить моего будущего мужа, — твердо говорит Шинтаро, и Сейджуро в согласии поднимает ладони вверх, насколько это позволяет неудобная повязка. Такао слегка смеется, после чего снова кашляет и кривится, но все же выглядит счастливым. Куроко облегченно выдыхает и перехватывает взгляд Акаши, который определенно говорит: «Видишь? Ты опять зря переживал». Тецуе хочется его ударить за это его самодовольное выражение лица, но еще больше ему хочется его поцеловать.