Never in a million years

Дни в пригороде тянулись, и каждый из них был похож на предыдущий. Во вторник Чонгук допоздна задержался в школе, в среду весь день провёл с хенами, поэтому только в четверг собрался, наконец, вернуть зонт, хотя Юнги и сказал этого не делать. Чону неудобно присваивать чужие вещи, поэтому, скинув дома тяжёлый рюкзак, он направился знакомым путём на последнюю улицу, по дороге заскочив в магазин: он решил купить гостинец в знак благодарности (ну и в качестве извинения). Выбрав симпатичный на вид пирог, парень поспешил к месту назначения и минут через десять оказался там. Чонгук, конечно же, постучал в дверь, но почему-то в этот раз не сомневался, что она снова не заперта. Тогда он прокричал: - Здравствуйте, Юнги! Я пришёл вернуть ваш зонт! Я вхожу! Молчание – знак согласия. Поэтому Гук преспокойно зашёл в коридор. Зонт не повесил: надо бы отчитаться, показать его обладателю, мол, вернул в целости и сохранности. В доме стояла абсолютная тишина. Можно было подумать, что тут нет никого, но Чон так не считал. Поэтому смело двинулся дальше, в гостиную. Увидел там выползшего навстречу хозяина и сразу понял: что-то с ним не так. На Юнги лица не было. Он конечно и в прошлую встречу был бледным, но в этот раз превзошел сам себя. Под глазами красовались синяки, а пальцы цеплялись за дверной косяк – видимо заболел. - Зачем ты пришёл? – и голос хриплый. Ну точно простудился. - Зонт вернуть. Вот, принёс вам пирог в знак благодарности. Юнги, вам плохо? Вызвать врача? - Я же сказал не возвращать. И не нужно мне никакого врача. - Может, сходить в аптеку? Скажите, какие лекарства нужны - я куплю… Тут Мин резко скрючился, схватившись за живот. Чонгук даже не знал, что и думать. Может, аппендицит? Школьник приблизился к больному, чтобы помочь лечь на диван, но тот выставил руку в защитном жесте: - Иди домой, мне не нужна помощь. Сам разберусь, - превозмогая боль, кряхтел Юнги. Он направился в спальню неуверенным шагом, а гость последует за ним по пятам. Рухнув на постель, парень на несколько секунд замер, но вдруг на него накатил сильнейший приступ тошноты, и он сполз с кровати, чтобы уединиться со стоящим у изголовья тазиком. Мина трясло, он дрожащими руками обнимал таз, а потом его вырвало с кровью. Не самое приятное зрелище. Но Чонгуку было не столько противно, сколько страшно, он стоял в абсолютной растерянности. В голове появилась мысль, и он её сразу же озвучил: - Я звоню в скорую! Возражений не последовало. Гук скороговоркой продиктовал диспетчеру симптомы и адрес, выслушивая обещание приехать в течение получаса. На вопрос почему так долго – логичный ответ: путь неблизкий и есть более срочные вызовы. Чон выпал в осадок: что же может быть хуже блюющего кровью человека?! - Возьми мой телефон, он на столе лежит, - слабым голосом попросил Юнги. – Напиши Намджуну, что у меня приступ. Парень молча выполнил просьбу. Из диалога он увидел, что сообщение было прочитано, но ответа не последовало. Чонгук предлагал Мину всяческую помощь, но тот отказывался, говоря, что его лучше сейчас оставить в покое. Минут через пятнадцать снаружи раздался шум мотора. Обрадованный, Чон вылетел на крыльцо в надежде, что это скорая. Но вместо этого он увидел серебристый Хендай Санта Фе и выбегающего оттуда высокого мужчину в деловом костюме. Тот быстро взобрался по лестнице, бесцеремонно оттолкнув подростка с прохода, и зашёл в дом. Намджун (Гук решил, что это он) начал крутиться вокруг Мина, что-то бормоча про его безалаберность и быстро пакуя вещи в большой синий рюкзак. Чон просто стоял в сторонке и не мешал, но всё же попал в поле зрения вновь прибывшего и получил свою порцию негатива: - А ты что стоишь столбом? Помоги ему одеться, быстро! – скомандовал мужчина. - Намджун, не ори на него, - почти шепчет Юнги. – Я сам справлюсь. Чонгук всё же пришёл на помощь медленно натягивающему одежду Мину, а через несколько минут подъехала долгожданная скорая. Намджун ушёл чтобы встретить врача и почти сразу вернулся уже с доктором, что-то увлечённо рассказывая и кидаясь медицинскими терминами. Врач кивал, осматривая Юнги, и быстро принял решение больного госпитализировать. Пока Юнги вывозили на каталке, а врач заполнял документацию, Намджун подошёл к Чону, схватил его за плечо и отвёл в сторону. - Что это с ним? Он говорил что-то про приступ. Давно с ним такое? – обеспокоенно вопрошал подросток. - У него порфирия. С рождения. И вы, полудурки, поспособствовали тому, что ему стало хуже. Из-за вас участились приступы. Я даю тебе первое и последнее предупреждение: не приближайся к нему. Если поблизости тебя увижу - отмудохаю так, что кости по всей Корее собирать будешь. Я не шучу. – последнюю фразу можно было и не добавлять. Сразу понятно, что настроен он был крайне серьёзно и недоброжелательно. Он выше и крупнее Гука, так что парню не хотелось бы встретиться с ним в драке. Но Чон никак не отреагировал и не показал, что напуган, лишь не мигая смотрел мужчине в глаза, демонстрируя уверенность и непоколебимость. Скорая уехала, а за ней и хендай Намджуна. А Чонгук в полной растерянности и одиночестве побрёл домой.

***

Первое, что сделал парень по приходу домой – загуглил, что за зверь эта порфирия и с чем её едят. Найденное его совсем не радует – заболевание весьма серьезное. Куча всяких проявлений: боль в животе, рвота, аритмия, даже параличи и психозы, а лечение дорогостоящее и далеко не всегда эффективное. Чон много думал о словах Намджуна о том, что сам Гук виновник приступа Юнги, и от этих мыслей подростку было не по себе. Он решил завтра же навестить Мина в больнице, благо знал, куда его повезла скорая. Так он и сделал. Накупив в магазине фруктов и сказав хенам, что поедет встретиться со старым знакомым, школьник сел в нужный автобус и через двадцать минут уже оказался на месте. Чонгук выведал у милой медсестры на стойке информации, что пациент Мин Юнги находится в гастроэнтерологическом отделении. Парень поспешил на третий этаж в указанную палату, но войти внутрь не торопился. А вдруг он сделает только хуже своим визитом? А если там сейчас находится Намджун, то Чону придётся спасать собственную задницу! Но об этом нужно было думать ранее, а не сейчас, когда Гук уже припёрся и стоял под дверью. Поэтому подросток тихо постучал и заглянул в палату. Мин лежал на одной из кроватей и выглядел, кажется, лучше чем вчера. Он не спал и перевёл взгляд от зашторенного окна к неожиданному посетителю. - Можно войти? – скромно поинтересовался Чонгук. - Да, проходи, - Юнги был удивлён его появлением, но не показывал этого. Чон прошёл и присел на стул рядом с кроватью, поставив пакет с гостинцами на тумбу. В палате была ещё одна кровать, но она пустовала. - Как вы себя чувствуете? - Сегодня на порядок лучше, спасибо. Не ожидал тебя увидеть. - Я волновался, - Гук испытывал вину и жуткую неловкость. – Признаюсь, увиденное вчера меня напугало. Мин прикрыл глаза и тяжко вздохнул. Он не хотел приплетать сюда этого паренька. - Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Не самое приятное зрелище… Ты не обязан был приходить сегодня. Извини, что напугал тебя. Я благодарен тебе за заботу, правда, но не стоит за меня волноваться. Такое случается далеко не в первый раз, и я всегда приходил в норму. - Но Намджун сказал, что это я виноват в том, что произошло вчера. Я не мог не прийти. - О, боги! – Юнги обхватил голову руками и помотал ей, как бы отрицая всё. – И что же ещё он тебе наговорил? - Он сказал, что вы больны с рождения, что болезнь называется порфирия, - про угрозы со стороны старшего Гук решил умолчать. - И ты, конечно, уже всё разузнал про эту болезнь и теперь удостоверился, что я сумасшедший – именно такой, каковым меня считают, - Мин мягко, но очень грустно рассмеялся. - Честно говоря, я далеко не всё понял. Вроде как, болезнь передаётся по наследству, у неё много проявлений… - Чон надеялся, что старший сам продолжит и раскроет эту тайну за семью печатями. Юнги несколько мгновений просто смотрел на подростка, будто собираясь с мыслями, а потом начал говорить: - Моя мать болела порфирией, и я это унаследовал. У матери были другие проявления: припадки, галлюцинации. Вот все и называли ее чокнутой. У меня никогда не было неврологических симптомов, только кишечные и кожные. Из-за этого я не могу находиться на солнце: моя кожа сразу покрывается пятнами или пузырями. Я даже шторы днём стараюсь задвигать, чтобы не проникало много света, вот люди и думают, что я псих. Такая вот история. Чонгук какое-то время молчал, переваривая информацию. Поверил ли он Мину? Ответ положительный, ведь Гук сам вчера стал свидетелем его страданий. Нет, Юнги с Намджуном, конечно, могли выдумать какую-то историю и водить его за нос, но зачем? И приплетать сюда такую редкую болезнь – полный абсурд. Гук не нашёлся, что ответить и просто кивнул. - Когда вас выпишут? - Мне придётся пройти курс терапии, так что где-то через неделю. - Я приду ещё раз на днях. Вам что-нибудь нужно? - Намджун уже привёз все необходимые вещи, так что нет. Ты не обязан этого делать. В случившемся нет твоей вины. - Неправда. Я прочитал, что приступы могут быть спровоцированы стрессом. А я заставил вас изрядно поволноваться, получается, что это случилось из-за меня. - Ну, если ты внимательно читал, то должен был видеть, что приступ может быть вызван десятком факторов. Я заболел позавчера: подхватил какую-то инфекцию, она скорее всего и стала причиной. Кстати, я могу всё ещё быть заразным, - он усмехнулся. – Ещё один повод, чтобы ты здесь не появлялся. Но Чонгук был не согласен: он для себя всё уже решил. И чувствовал странное любопытство по отношению к этому бледному парню, которого все считали больным. Он им и оказался, да только ошибочка вышла: болезнь совсем не та, что люди предполагали. - Я приду к вам в воскресенье, - стоял на своём Чон. - Ну ты и баран упёртый! Тебе что, заняться нечем? И хватит называть меня на вы, я не так стар. - Вы так и не сказали, сколько вам лет! – улыбнулся младший и поддразнил Мина. - Мне 28, для тебя я хен. Который даже имени твоего не знает! - Меня зовут Чон Чонгук. - Что же, Чонгук, если вдруг ты всё же найдешь более интересное занятие в воскресенье, чем сидеть с чокнутым хеном, я не обижусь. - И не надейся! Пока, Юнги-хен! - Вали уже давай, - тихо пробормотал Мин, провожая подростка взглядом. По пути на остановку Гук решил зайти в книжный: вчера должна была выйти новая часть «The Lonely life». Купив выпуск комикса, подросток заметил вдруг знакомое имя. На обороте первой страницы мелким шрифтом был выведен список авторов – художников, а первым из них значился Мин Юнги.

***

В воскресенье Чон решил захватить с собой комикс, когда поехал в больницу. А ещё он очень надеялся не встретить там Намджуна: не хотелось самому становиться пациентом травматологического отделения. Юнги выглядел заметно лучше: он самостоятельно ходил по палате, был совсем не бледным и, по его собственным словам, готов выписаться хоть сейчас. Но предстояло пробыть в стационаре ещё несколько дней до окончания курса терапии. Сегодня Гук принёс старшему шоколад, который, как оказалось, тот очень любит. Но всё же недовольно пробурчал: - Хватит таскать мне подарки! Твои родители вообще знают, на что ты тратишь карманные деньги? На это младший лишь усмехнулся, сменив тему. Ему хотелось скорее узнать поподробнее о комиксах. — Это правда, что ты создатель «The Lonely life»? Тогда, в первый вечер, когда я забрал рисунки, я обратил внимание на персонажей, но подумал, что это просто фанатское творчество. А потом увидел тебя в списке авторов и просто офигел! - Да, я один из авторов, - скромно улыбнулся Мин. – Конечно, над комиксом работает целая команда: это большой труд, на разработку, печать и выпуск уходит много времени. Намджун, кстати, работает в издательстве, которое выпускает мой комикс. - С ума сойти, хен! Ты такой крутой! Это же один из моих любимых комиксов! Твои рисунки и идеи - просто отпад! - Ты преувеличиваешь мои заслуги, - со смехом ответил Юнги. – Но мне приятно это слышать, спасибо за похвалы. - Ты их заслужил. Постой-ка, это значит, те рисунки, которые я видел – то, что случится через несколько выпусков? - Да, это наброски. Скорее всего, они войдут в итоговый вариант работы. Так что ты первый, кто узнал, что случится – даже раньше редакторов. - Мне тут стало интересно, хен. Главный персонаж, Август Ди. Ты ассоциируешь себя с ним? - Да, в какой-то степени. Не могу сказать, что создал его по своему образу и подобию, но у нас много общего: в детстве я был одинок, можно сказать, жил в отчуждении, ведь из-за собственной болезни не мог посещать школу, учился на дому. Как и Августу, мне пришлось долго идти к своей цели и учиться на собственных ошибках. Так что мы с ним похожи. - А сейчас? Ты чувствуешь себя одиноко? - Бывает, как и все остальные люди на планете. Я думаю, все иногда ощущают себя ненужными или непонятыми. Но сейчас у меня есть любимое дело и друзья, готовые прийти на помощь. - Намджун сегодня был у тебя? – опасливо поинтересовался Чонгук. - Утром приходил, а что? - Ничего-ничего, - быстро ответил младший, на что хен лишь пожал плечами. Перед уходом Чон ещё раз предложил Юнги помощь по дому и во дворе. После выписки она точно Мину не помешает. - Я уже устал повторять. Ты мне ничего не должен. Я взрослый мужчина, могу о себе позаботиться, мне не нужна помощь школьника. Эти слова немного задели подростка. Он ответил с толикой возмущения и обиды: - Вообще-то я предложил помощь не из-за чувства вины или жалости, а просто так. Может, мне интересно с тобой общаться!? Но я понял, что лишь надоедливый школьник для тебя, хен! Поэтому прости за мою навязчивость. Все, я пошёл. Юнги вздохнул, пытаясь скрыть улыбку. Его забавлял юношеский максимализм Чонгука, вместе с тем удивляла его прямолинейность. Подросток довольно откровенно выражал свои чувства и эмоции, и это нравилось Мину. - Подожди, постой, Чонгук. Не драматизируй. Я ничего такого не говорил про твою навязчивость, хотя возможно, ты такой и есть, - он посмеивался, а младший ещё больше хмурился. – Если тебе и правда интересно, можешь зайти. Дай мне свой номер, я напишу тебе, когда вернусь домой. Они обменялись номерами телефонов, и младший ушёл.

***

Когда в среду Мин возвратился домой, он написал Чонгуку, будучи практически на сто процентов уверенным, что тот не придёт. Скорее всего те посещения в больнице были сравни сиюминутному порыву: подросток был гоним чувством вины и опасением за здоровье старшего. Теперь же, когда Юнги уже ничего не грозит, обиды прощены, а ошибки исправлены, у школьника найдётся куча других, куда более интересных занятий. Поэтому, когда Чон ответил, что зайдёт после пяти, Юнги прилично так удивился. Этот школьник чуть менее ветренный и чуть более настырный, чем могло показаться вначале. По приходу Гук всё же уговорил старшего разрешить ему выполнить кое-какую работу в саду: Мин выходил только по вечерам, когда уже темнеет, и ему не всегда удавалось сделать всё как надо при таком скудном освещении. Быстро справившись с поручениями, младший остался на ужин по приглашению Юнги: они вынесли еду на улицу и расположились в беседке на заднем дворе. Мин любил здесь ужинать: уже практически стемнело, и он хотел провести побольше времени на улице, пока погода позволяла. Хен расспросил Чонгука о переезде и увлечениях, они долго говорили о рисовании, и Гук даже пообещал показать свои рисунки, хотя ему немного стыдно: его труды не шли ни в какое сравнение с шедеврами хена. По ходу беседы старший признался, что у него есть ещё одно увлечение – продюсирование. Он писал песни для малоизвестных исполнителей, получая весьма скромные гонорары, но делал это в качестве хобби: денег, получаемых за создание комикса, хватало с избытком на его холостяцкую жизнь. Основные траты шли на лечение, налоги, еду и одежду. Иногда Юнги даже сам исполнял рэп-партии в своих песнях, в основном в сотрудничестве с вокалистами. Одним из таких являлся его близкий друг Сокджин. Вообще в процессе общения Чонгук заметил, что Юнги – добрый и умный человек, а не озлобленный на весь мир псих, каковым его считают. И подростку становилось грустно и обидно за талантливого хена, так несправедливо обделенного человеческим теплом. Под конец сытного ужина Мин сказал, что они с Намджуном и Джином один раз в месяц устраивают барбекю у него на заднем дворе, и даже пригласил младшего. Чонгук не обещал прийти: хоть их отношения с Юнги наладились, он всё ещё не был уверен, что Намджун будет рад его появлению или даже просто спокойно отреагирует. Поэтому он неопределенно пожал плечами, пробормотал что-то про возможную поездку к бабушке в Пусан на выходные и попрощался с хеном, предварительно попросив писать при необходимости, если понадобится помощь или просто станет скучно. В итоге скучно стало самому Чонгуку: он писал Мину и забегал в гости, если тот был несильно занят. В один из таких визитов подросток захватил несколько лучших своих рисунков, надеясь не ударить в грязь лицом. Но Юнги весьма лестно отозвался о работах, похвалит индивидуальность и абстрактный стиль младшего, чему тот был несказанно рад. На самом деле, будь картины плохими, Мин не признался бы: он не хотел обидеть своего тонсена, к которому успел проникнуться как минимум симпатией. Но обманывать не пришлось – картины Гука действительно были стоящие и выражали характер подростка. Они изобиловали не просто разными, а абсолютно противоположными эмоциями: одни были мрачными, тёмными, будто источали негативную энергию, а другие, наоборот, искрились яркими красками, радостью, счастьем. Мин не соврал, а Чону обмануть пришлось. В одну из встреч старший повторно пригласил его на субботнее барбекю (он правда хотел познакомить парня с Сокджином и был уверен, что Намджун отнесётся к Гуку лучше, чем в прошлый раз). Но Чонгук всё ещё опасался встречаться с Джуном: прошло слишком мало времени, чтобы старший успел сменить гнев на милость. И так как младший по натуре своей был человеком неконфликтным, он выбрал путь наименьшего сопротивления: просто избегать встречи с недоброжелательным другом Юнги. Но признаваться в своей слабости Чон не хотел, поэтому пришлось отбрёхиваться: сказал, что рано утром уедет с родителями в Пусан и вернётся только в воскресенье. Мин, если и расстроился, то виду не подал, и они продолжили обсуждать идеи дальнейшего развития событий в «The Lonely life». Младший даже подкинул пару неплохих сюжетов, чем заставил Юнги всерьёз задуматься об их возможном использовании. Субботний ужин Юнги с друзьями проходил в привычной расслабленной обстановке: они отлично знали друг друга, поэтому недопонимания возникали редко. Мин любил такие встречи и наслаждался ими: он чувствовал себя умиротворённо и на время забывал о болезни. Они болтали о работе, музыке, делились чем-то новым, что произошло у них с момента последней встречи. И, хотя Чонгука не было рядом, Юнги решил упомянуть о нём, ведь парень своим присутствием вносил разнообразие в унылые холостяцкие будни. Юнги с улыбкой рассказал о забавном подростке, упрямо наведывающемся и предлагающем свою помощь. Но Намджун придерживался другого мнения о школьнике: — Это один из тех придурков, что вломились в твой дом? Юнги-я, ты в своём уме? Зачем ты продолжаешь общаться с ним? - Джун, ты его не знаешь. Он совсем не плохой. В тот вечер он совершил ошибку, о чём впоследствии сто раз извинился. Я не держу на него зла: он славный парень, неглупый, с ним интересно поболтать. И он поклонник нашего комикса. - Мне он всё равно не нравится. Ты слишком доверчив, Юнги-я. У тебя в жизни случалось немало дерьма, но это, видимо, ничему тебя не научило. Мину неприятно было слышать ледяные нотки в голосе Кима. Намджун обращался с ним, как с глупым ребенком. Юнги уже собирался возразить, как в разговор вмешался Джин: - Спокойно, Джун-и. Быть может, ты просто не дал парню шанса. Все мы были подростками и совершали безрассудные поступки, когда учились в школе. Почему бы тебе не пригласить его на ужин, Юнги-я? Мы бы поближе познакомились с ним и могли бы увидеть другую, лучшую его сторону. - Я уже звал его сегодня, но он не смог. Уехал в Пусан на все выходные. На эти слова Джун фыркнул, выражая недовольство, а Сокджин отметил: - Ну ничего, сможет в следующий раз. А сейчас я бы не отказался от чего-нибудь покрепче вина, Намджун, что думаешь? Но ничего покрепче в доме не оказалось: Юнги практически не пьёт из-за болезни, а последнюю бутылку виски стащил Чимин при набеге на дом. Поэтому, когда совсем стемнело, троица направилась в магазин, чтобы прикупить Соджу для Кимов. Мин был нередким гостем в том мини-маркете, куда они направлялись за выпивкой и, кажется, здешний кассир не считал его чокнутым. Но погода была отличная – один из последних тёплых деньков, поэтому он не стал ждать с друзьями в очереди на кассу, а вышел на улицу, чтобы насладиться безветренным тихим вечером. Юнги стоял на углу, прячась от света фонаря, и каково же было его удивление, когда в компании подростков, что-то громко обсуждающих на подходе к магазину, он увидел Чонгука. Тот выглядел беспечно, отпуская очередную шутку и не смотря по сторонам, пока не заметил притаившегося в паре метров Мина. Чон остановился как вкопанный – он явно не ожидал встретить Юнги – и уставился на старшего своими оленьими глазами. «Обманул, значит», - усмехнулся про себя Мин. Он не то, что был разочарован, скорее просто не понимал причину лжи. Чон стыдился Юнги? Не хотел, чтобы другие видели его в компании психа? Но ведь Мин хотел, чтобы его друзья познакомились с Чонгуком, сам он не лез в компанию младшего! В любом случае, обман задел старшего, не оставил безразличным. - Привет, Чонгук-ши, - Мину было интересно, как поведёт себя тонсен в присутствии своей компашки. Услышав приветствие, все друзья Чонгука обратили внимание на Юнги, которого до этого не замечали. Они вылупили глаза, переводя взгляд то на товарища, то на странного бледного незнакомца, в котором узнали чокнутого с последней улицы. - Здравствуй, Юнги – хен, - ответил подросток. - Я собирался… Но Гука бесцеремонно перебил кто-то из его окружения: - Откуда ты знаешь этого психа? Вы что, общаетесь? Тут из магазина вышли Джин и Намджун, ставшие свидетелями разыгравшейся сцены. А Чон будто оказался меж двух огней: признаться в дружбе с Юнги означало вечные насмешки, а может и издевательства со стороны хенов, но, отказавшись от Мина сейчас, Чонгук точно потеряет шанс на примирение с ним в будущем. Его одолевала паника, в голове царила полная неразбериха, а изо рта вылетали нечленораздельные звуки, слова, отдельные фразы: - Я не… Мы встречались пару раз… Я заходил попросить прощения… Юнги больше не хотел наблюдать за мучениями Чона, поэтому прервал его: - Я смотрю, ты неплохо проводишь время со своими хенами, а я со своими. Так что нам пора. Хорошего вечера. Чонгук, так и не сумев выдавить не слова, лишь кивнул и скрылся вместе с товарищами в магазине. Мин, оставшись наедине с Намджуном и Джином, вздохнул и отвёл взгляд. Ему было немного неловко: он расхваливал Чона перед своими друзьями, всячески выгораживал, а тот его подвёл. — Это и был тот самый Чонгук? – поинтересовался Сокджин, а Юн кивнул. - Ты сказал, что я его совсем не знаю, - задумчиво произнёс Джун. – Кажется, не я один, - и, не дожидаясь Мина, двинулся в сторону дома. Юнги понуро плёлся следом. Эта минутная встреча капитально подпортила замечательный вечер.

***

Чонгук хотел сквозь землю провалиться от стыда. Он повёл себя как трус. Прав был Юнги, когда назвал его сопляком в их вторую встречу. Гуку хотелось побыть одному, чтобы обдумать свои дальнейшие действия, но, как назло, хены доставали расспросами и едкими комментариями. - Чонгуки завёл себе друга-шизика! Неужто тебе с нами так скучно, решил расширить круг общения? – издевался один из старшеклассников. Тэхен, наоборот, был обеспокоен: - Ты осторожнее с ним, Гук. Мало ли, что он может выкинуть. Тогда, в доме, он хотел тебя лампой прибить. - Слушайте, а может наш Гуки тоже «того»? Вот они и спелись! – выдвинул свою версию ещё один парень. Чонгук больше не мог это терпеть. Гнев вскипал в нём и вот-вот должен был выплеснуться наружу. И тогда достанется всем. Поэтому Чон, держа себя в руках из последних сил, на повышенных тонах ответил, обращаясь ко всем: - Хватит! Достали! Заткнитесь вы уже! Я ходил к нему, чтобы извиниться, понятно вам? Мы поговорили, и он оказался нормальным парнем. Он не сумасшедший! Но спорить с толпой, которая в чём-то уверена – неблагодарное занятие. Никто будто и не слушал подростка, а оскорбления продолжились: - Да он просто чеканутый, все знают! Сидит в своём доме целыми сутками и сам с собой разговаривает! Какая маманька была, такой и сынок! Всё. Больше Чонгук это выносить не собирался. Окинув уничтожающим взглядом ребят, он на всех парах вылетел из магазина и помчался к собственному дому, краем уха слыша голос Тэ позади себя, зовущий: - Чонгук, постой! Чон и сам не мог объяснить, почему так разозлился. Оскорбляли-то не его, а Юнги. Две недели назад Гук бы никак не отреагировал на обидные слова в адрес хена, может даже сам посмеялся бы. А теперь эти издевательства безумно бесили его. Нужно было срочно успокоиться и всё обдумать. И надо извиниться перед Юнги. Снова.

***

В понедельник после школы Чонгук поспешил на крайнюю улицу к знакомому дому. Он целую оправдательную речь подготовил! Главное, чтобы всё сработало, и старший его простил... Чон подошёл к дому, как и всегда, не с пустыми руками. Сегодня у него кое-что особенное. Над этим он трудился всё воскресенье. Парень постучал в дверь и позвал хена. В ответ, как и прежде, молчание. Гук уверенно дёрнул ручку, но не тут-то было: дверь оказалась заперта впервые за всё время. Видимо, Юнги не слишком хотел видеть Чонгука. А может быть, Мина просто не было дома и к младшему это не имело никакого отношения. Делать нечего, и парню пришлось оставить приготовленный сюрприз на крыльце. Хорошо, что он всё предусмотрел и прикрепил к подарку записку с извинениями. Юнги возвратился домой, как всегда, затемно. Сегодня как раз один из таких дней, когда он был нужен в редакции: они с коллегами обсуждали варианты дальнейшего развития событий в комиксе и особенности публикации. Открывая дверь, Мин споткнулся о небольшую коробку, запакованную в блестящую зелёную обёртку. Юнги без подозрений, даже с радостным предвкушением поднял её: ему раньше несколько раз приходили подарки от поклонников The Lonely Life. Уже внутри он аккуратно снял крышку, рассматривая содержимое. Им оказалась небольшая стопка из картонных квадратиков, надетых на ленточку. Каждый из фрагментов представлял собой отдельный рисунок, они следовали друг за другом и были пронумерованы от одного до тридцати. Все вместе они рассказывали историю Августа Ди (персонажа из The Lonely Life) и кролика Куки (такого Юнги не знал, но догадывался, чья это затея). По сюжету Куки обидел и расстроил Августа, но затем осознал свою ошибку и попросил прощения. Август сначала не простил кроля, но время шло, он скучал и чувствовал себя одиноким. Тогда он решил дать Куки второй шанс, и товарищи помирились. На последней картинке были изображены счастливые Август и Куки, и красивым почерком была выведена надпись: Простишь ли ты меня, хен, как Август Ди простил Куки? ЧЧГ Сомнений не было, кто это всё сделал. Мин улыбнулся: старания тонсена тронули его. И ведь сидел, вырисовывал каждую карточку, наверняка потратил весь выходной! А персонажи получились отличными: Август практически не отличался от оригинального, всё было передано в точности до мелочей! Этот подхалим и вправду талантлив! Улыбка окончательно захватила лицо Юнги, и он настрочил младшему сообщение:

Мне понравилась твоя история. Куки милашка.

Ответ не заставил себя ждать: Это значит да? Ты прощаешь меня, Хен?

Я подумаю.

Я зайду к тебе завтра, ладно?

ОК.

Юнги и до этого не держал особой обиды на младшего, но этот трогательный подарок окончательно растопил сердечко Мина. Чон Чонгук ложился спать, не подозревая, что где-то в тысяче двухстах тридцати метрах от него с улыбкой уже в десятый раз перелистывал бумажные квадратики один Мин Юнги.