Свободные

Ужас, как же хочется пить. Веки будто свинцом налитые, едва поднимаются. Кир бестолково моргает пару раз, пока громкое сопение волка рядом колышет ворох его светлых волос, блестящих на лучах поднимающегося солнца. Они лежали переплетенные руками-ногами и совершенно голые. Кир опять вспыхнул, стоило ему вспомнить, что произошло вчера. Он осторожно и торопливо выпутался из хватки волка и только шагнул к кучке своей одежды, как тут же свалился с ослабленных ног, айкнув. Дану резко выдернуло из сладкого сна, он подпрыгнул на постели, задирая кулаки и предостерегающе скалясь. Но приметив Кира, сидящего на полу и потирающего поясницу, он прыснул, потирая кулаками глаза. — Сбегаешь, Кирушка? — Да как же, сбежишь тут! — пропыхтел парень, дотягиваясь с места до штанов. — Я ни на что не намекаю, но… У меня слюна лечебная… — едва сдерживая наглый смех, брякнул Дана заискивающе. — Да иди ты! — отмахнулся Кир, натянув мятые штаны и оборачиваясь. Дана вальяжно сидел, оперевшись локтем на согнутое колено и ласково посматривая на него. Вдруг оборотень потянулся, играя мышцами, а потом сполз к Киру. Устроившись рядом, он медленно потянулся к нему и поцеловал так утренне-нежно, что у самого аж поджилки затряслись. Кир сперва чуть отклонился, но потом быстро принял тот факт, что между ними теперь… — Что между нами? — спросил он тут же. Дана посмотрел на него с заминкой, а потом пожал плечами, мягко улыбаясь. — У нас это принято считать «любовью». У вас тоже, если я не ошибаюсь? Парень молчал, уставившись в пол. На лице Даны отразилась скорбь, ему захотелось забрать всё смятение мальчика, на момент выключить его неугомонный мозг. Дана закинул лапу ему на плечо, притянул к себе и поцеловал в макушку. — Кир, ты весь в следах моей сильной привязанности к тебе. Я — волк и не брошу тебя просто так никогда, теперь мы семья. Тебе не стоит бояться, что я предам… Я просто не смогу… Ты же чувствуешь тоже самое, так зачем усложнять? — Дана подцепил указательным пальцем подбородок парня и повернул его к себе, — Давай просто будем свободны от всех проблем. А пока мы рядом так и будет. Неизвестно как, но эти слова убедили Кира, он поверил всем сердцем в их счастливое будущее. Всё будет хорошо. Он улыбнулся, искря взглядом и принял очередной поцелуй. — Надо бы вымыться… Я весь липкий, — пробормотал он, стоило Дане отступить со своей чрезмерной демонстрацией привязанности. — Так в чем проблема? У тебя река под боком. — Она ж холодная! Течение как-никак. — Ха, со мной не унесет, не боись! И вот через пару минут они оба плещутся в Тане. Совершенно голые, смеющиеся и беззаботные. Вокруг зеленеют необъятные просторы, стесненные только мужественными горами и сочно-голубым небом. Вода и впрямь не теплая, несмотря на летнюю жару, но на это уже никто не обращает внимания. И даже Дана не вспоминает про свою фобию. Когда всё успело стать так просто? На обед оба были голодные как звери. Вспомнив про вчерашний суп, парни уселись и прямо из кастрюли лупили кто-что. Кир — морковку и лук, Дана — мясцо вчерашнего крола. Идеально в общем. — Как хорошо, что ты «правду» не в кастрюлю добавил, а только мне в тарелку, — чуть с обидой пробурчал Кир. — Не серчай, сладкий! Зато гляди, как всё удачно вышло! — чмокнул его Дана в лоб. — Для кого как! У меня всё до сих пор болит, — смутился Кир, вспоминая про свою ноющую попу. — Ле-че-б-на-я с-лю-на, — отчеканил Дана, ухмыляясь и тут же получил по лбу ложкой. Ближе к вечеру Кир хлопотал сам себе, развешивал белье на веревку за домом, а Дана, топчась перед мутным зеркальцем, брил свою морду. Усердного волчару вдруг заставил оглянуться какой-то шорох у печи. Окинув тот угол хмурым взглядом и не найдя ничего занятного, волк вернулся к своему лицу. Далее что-то звякнуло у окна и вновь Дана ничего примечательного не заметил. Потом звук, сравнимый с топотом пронесся прямо за спиной, Дана подпрыгнул, готовый выпустить когти. Никого! К нему что, со счастья привалившего глюки пришли? Волк насупился, но медленно обратился к зеркалу. Однако стоило ему взять в руку лезвие, что-то налетело на него сбоку, сбило с ног и начало верещать, подобно раненной свинье. Дана ни черта не понял, начал метать котищами и орать в ответ, забыв подняться на ноги. Кир, спокойно подметавший дорожку у подножия дома, услышал грохот и крики, тут же ринулся в дом. Влетев с метлой наперевес, он увидел сию картину: волка, стоящего на четвереньках, с одной гладко выбритой щекой, вопящего ни пойми что, ни пойми кому. — Ты с дуба рухнул? — прыснул было Кир, опуская оружие. Дана разинул пасть для оправдания, как что-то непонятной формы прыгнуло ему на пятую точку, тем самым толкая. Волк проехался намыленной рожей по полу, тут же вскочил, заслоняя Кира и игнорируя саднящую рану на щеке. Где-то под потолком зашепталось, у Даны все волосы на теле дыбом встали. Это что ещё за ужастики? — Чип? — недоумевающе прошептал Кир, а потом на его лице расплылась неожиданная улыбка. Он вышагнул из хватки Даны, — Чип! Дана посмотрел на него, совсем ничего не понимая. Как вдруг поднялся какой-то мелкий ураганчик, прыгая из стороны в сторону, он прилетел прямо парню под ноги и прекратился. На этом месте оказался невысокий человечек с волосами рыжее, чем у Кары и с длиннющим носом, на котором сидели позолоченные деловые очки, делающие его умнее. — Добрый день, мой милый друг! — раскинул неизвестный ручки, Кир бросился в его объятия. Дана по прежнему стоял, открыв варежку. Ужин пришлось делить на троих. Дана и Кир сидели на одной стороне, а напротив восседал на двух подушках пришедший Чип. После небольшой биографии, доложенной Киром, Дана вызнал, что этот Чип был раньше подмостовным троллем, любившим брать плату за проход по своему владению знаниями и книжками. Вскоре ему надоел этот бизнес, и он отправился путешествовать по миру. С Киром они познакомились, когда тот был ещё совсем ребенком. Чип сказал, что сразу полюбил этого пятилетнего мальчугана с совсем не по-детски умными глазами и свои чудеса для него он творил с поистине глубоким упоением. — Да-а, когда мы виделись в последний раз, ты был с меня ростом, а теперь… Красавец вымахал! — протянул Чип. Кир рассмеялся, пока Дана всё ещё не мог открыть в себе способность разговаривать. Прошло больше десяти лет с их последней встречи… Как Кир мог его помнить? У Даны взрывался мозг. Но этот проказник-тролль не казался ему вредным или плохим, какими обычно и являются все эти существа, живущие в сырости и мраке. Чип, судя по всему, не чуждался солнца, волшебства, своего пристрастия к образованию и дорогим костюмчикам. Это ж где престарелый тролль берет такие денжищи? — Молодой человек, не удосужитесь ли представиться? — вдруг обратился тролль к Дане. Тот вздрогнул, бухнув лапу под столом на коленку Кира. — Данари. Оборотень. — Коротко и по существу, — рассмеялся Чип своими слегка кривыми зубами и принялся наглаживать рыжую бородку, — Вы простите меня великодушно за мои проказы. Я держал путь к этому доброму мальчику, а пришёл вдруг к какому-то непонятному огромному мужчине. — Я не в обиде, — легко улыбнулся Дана. Он действительно даже не думал сердиться. — Чудесно, — Чип прихлебнул чаю с манерами истинного аристократа и принялся за беседу дальше, — Так, что ты здесь делаешь, мой юный друг и где Роберт? Корнелия? Кир в миг помрачнел, его рука накрыла лапу Даны, сжимающую его колено. Дана втянул воздух резче, силясь учуять такие изменения в его поведении. — Мама пропала уже давно. Папа умер год назад. Повисла тишина. Дана во все глаза смотрел на Кира, пытаясь забрать всю его боль. — Какой ужас, — пробормотал Чип, прикрыв рот рукой, — Не верится… — С тех пор живу тут, подальше от города… — протянул Кир, — И как ты узнал, что я здесь? — У меня нюх хороший, — щелкнул тролль себя по носу, пытаясь развеселить присутствующих. «Нюх, как же! Вот пройдоха!» — прыснул Дана про себя. — Знаете, нам нужно выпить за их светлую память, — вдруг подскочил Чип, спустился со своего «трона», став едва выше стола и куда-то пошлепал своими огромными ступнями в тяжелых старых бутсах. — Эм, Чип, не думаю, что это хорошая идея, — развернулся к нему Кир. — Глупости. Вы мальчики взрослые, а дяде Чипу поминать добрых друзей одному позорно, — «дядя Чип» прошлепал к уголку за печью и вытащил какой-то ранец, отливающий золотом на свету, но на деле состоящим из старой кожи какой-нибудь рептилии… Жаль Кары нет, ох у неё бы подгорело. Чип опять вскочил на стул с подушками, потеснил старенький сервиз семьи Кира и взгромоздил свою сумку, открыл и, поиграв пальцами, принялся там копаться. Едва не нырнув туда с головой, он выудил и грохнул о стол довольно здоровую бутыль. Дана даже удивился, как он так долго искал такой большой предмет в таком маленьком пространстве. Но следом о стол стукнулась красивая ваза с фруктами, ещё одна бутыль и какое-то непонятное приспособление. Дана потянулся вперед, чтобы рассмотреть. Небольшая коробочка на мелких резных ножках, на ней лежит что-то типа блюдца, только непонятного. Ну, а сверху вообще какая-то странная труба. — Это граммофон? — с улыбкой спросил Кир. — Совершенно верно, мой дорогой! Представь, до чего дошёл мир! Это ты ещё за пределами Косцелии не был, там прогресс так и шпарит! Хотя, зачем ходить далеко… У нас в столице уже экипажи ходют! Армия хоть и на жеребцах, да зато ружьями увешана! Дана поежился. Нет, он никак не мог понять, что ещё такое граммофон, экипажи и прогресс. Слыхал, но видать не видал. — Вы мне лучше скажите, как эта махина уместилась в этой сумке? — с подозрением ляпнул Дана, тыча в ранец Чипа. Тролль весело хмыкнул. — Это «сумочка без дна». Одно из чудес троллей, — ответил Кир, но на это Дана только больше зациклился. Но на кипения волка старые знакомые не обратили должного внимания, тут же уносясь разговорами куда-то далеко-далеко, гораздо дальше королевства. Дана подозревал, что есть и другие, но карту мира знал худо, оставалось только слушать и восхищаться заморской жизнью. Выходит, что Тарнвиль хоть и цветет, пышет ресурсами и нереализованной рабочей силой, а является тормозящим звеном всей Косцелии. Никакой индустрии, вон, в деревне ни одного завода, только мельниц десять от силы. А про школы и учебные заведения и заикаться стыдно, нет ни черта. Король хоть и вцепился в эту глушь, а прямым ходом не контролирует — мешает драконье царство, расположенное как раз в горах между Тарнвилем и владениями запада. И свергнуть гадов никак, они сильны и чрезвычайно мудры, наперед всё знают. — Обидно, — бурчит Кир, свешивая голову на руки, — Оказывается, мы столько интересного теряем просто потому что наш правитель сам не желает помочь нам. — Вот и оно, мальчик мой, — вздыхает Чип, разливая вино, а другой рукой капаясь в своём чемоданчике, — Уходить вам надо отсюда, пока молоды. — Куда же? — встревает Дана. — Куда душа лежит. Но не в королевство ни в коем разе. Пропадете. Дана помрачнел, они переглянулись с Киром. Уходить вместе? Как Чип вообще видит между ними хоть какую-то связь? Опустим тот момент, что Кир весь в засосах сидит, кхм. — Ну, добрые мои друзья, выпьем за хорошую память Роберта и Корнелии, они были моими спасителями в своё время, чудесные люди. Надеюсь, они в лучшем из миров сейчас, — Кир отсалютовал стаканом, Дана последовал его примеру. Кир глотнул и сморщился. Он вообще не пил до этого момента. А Дана выдул всё и носом не повёл. Этот игристый напиток и рядом не стоял с их самогоном из брусники, вот где настоящая мощь. Киру вдруг невольно вспомнилась Корнелия. Лицо её почти стерлось из памяти, Киру было лишь тринадцать, когда он видел её в последний раз. Она поехала с собранием города на какое-то мероприятие в саму Косцелию. И больше не вернулась. Ходили слухи, что на обратном пути на караван напали разбойники или ещё кто… Не сказать, что Кир прямо страдал по матери, их отношения последние несколько лет не цвели любовью и преданностью. Корнелия почему-то начала отдаляться от семьи, всё чаще ссорилась с мужем и всё дальше запирала свои чувства от собственного ребенка. Однако Кир помнил свою маму из детства. Тогда она была эталоном доброты, щедрости и ласки. Она любила его… По крайней мере раньше. Сердце кольнуло, Кир через силу опрокинул стакан, не слушая, о чём болтает Чип. Тролль быстро отвлекался и менял темы, парень не всегда поспевал за ним, да и сейчас откровенно не пытался. А вот Дану завлекла эта болтовня, он слушал, разинув клыкастую пасть, не сразу заметив поникшего парня. Пальцы Кира сжала горячая рука, они снова переглянулись. Дана улыбнулся, ободряя и Кир взял себя в руки. Корнелия пропала и это не его вина. В траве запели сверчки, река внизу шумела особенно отчетливо. Ночная прохлада готовилась сменить непонятные сумерки леса, на небе луна давно проводила солнце. Зажигались первые звезды. В избушке среди открытого холма горел свет пары керосинок, внутри было жарко от спертого воздуха и пьяных песен трех приятелей. Орал граммофон, заливаясь то трагичным соло женщины, то гармонью, то ещё непонятными словами, которыми Чип сыпал раз за разом. Тролль пил, танцевал, визжал на манер исполнителей и периодически вытаскивал что-то из своей чудо-сумки. — Это чернильная ручка. Это парик, их носят на Антийских островах. Ох, это шелковые чулочки, мне их подарила одна очень интересная дама… — Фу, Чип! — прыснул розовый Кир, пока Даня рядом умирал от смеха, цепляясь в парня, чтобы не свалиться. Они оба давно захмелели. — Дядя Чип тоже имеет право на личную жизнь, негодники! — смеялся вслед тролль, пока его щеки краснели как два наливных яблочка, — Так, давайте лучше потанцуем! И Чип заставил этих негодников танцевать. Сам он громыхал ботинками, верещал и прыгал как цирковая лошадка, в общем, был навеселе. Кир и Дана танцевали меж друг другом. Из граммофона лилась живящая музыка, громыхали барабаны, свирель и ещё множество инструментов, которые перечислял Чип. Парни цеплялись за руки, Дана крутил Кира в руках как куколку, заискивающе прижимал к себе, но парень смеялся, игриво его отталкивая. Они хлопали в ладоши и ни на секунду не останавливались, это было здорово. Вскоре Чип уморился, бахнул еще стакан вина и уселся на кровать, обнимая чемоданчик. Диковинная машина начала играть что-то медленное, удивительно тихое и нежное. — Это скрипка, ребята! Значит, что-о? Правильно, вальс! Кир и Дана глянули на него, пока тот что-то ворчал, пытаясь вылезти из своих ботинок. Оба смущались. Вальс? Дана никогда его не танцевал. Романтика в его племени сводилась только к диким орам у костра, а-ля самец ищет спутника на ночь. Дана даже подивился, насколько это глупо. Тут руки волка мягко коснулись. Это Кир, он развернул его к себе и положил его лапы себе на талию, сам обнял за плечи и начал покачиваться в темпе печальной, неспешной мелодии, где высокий девичий голос начал заливаться о том, что такое любовь и как сильно она её ждёт. Дана тут же поддался, вливаясь в это. Ему нравилось вот так стоять с Киром, касаться и вдыхать его запах, он больше бы не смог без этого. Светлый мальчик понимал его, смотрел вперед, как и Дана. Оборотень чувствовал между ними что-то общее, чем они переплелись намертво за эти несколько дней. Так быстро и так неминуемо. Дана закрыл глаза и прислонился своим лбом к его. Кир улыбнулся, прижимаясь к теплой груди волка. И сердце радостно скрипело на это, он был просто счастлив, найдя его. Теперь он не один и он верит Дане, его чувствам и словам. Они медленно кружат, вдруг подбираясь в двери. — Проветримся? — спрашивает Дана, Кир твердо кивает. Ветерок гуляет по спящим просторам, ерошит волосы сидящей пары на склоне. Видно, как среди деревьев и камней на свете луны блестит Тана. Иногда смоль неба разрезают крыльями ястребы и совы, слышится их далекий крик. Пахнет спокойствием, прохладой. Слышно едва трепещущие разговоры листвы и обособленную жизнь ночных зверьков, шастающих среди зарослей папоротника. — Всё хочу узнать, — начинает Дана, обнимая Кира, — Что это за штука? Волк ныряет лапой под вырез ворота и вытаскивает загадочный амулет, представляющий собой тёмный минеральный камень. Он зашлифован в виде капли, а в нём словно светятся мутно-бирюзовые прожилки. Дана крутит его в руке и на обратной стороне замечает выгравированный символ, совсем маленький и всё такой же непонятный. — Оберег. Папа подарил пару лет назад. Он называется «Слеза Ариса». Отец говорил, что этот оберег меня защитит, где бы я ни был. — «Слеза Ариса»… — тихонько повторил Дана, — Кто такой Арис? — Он был самым великим служителем высшим силам, от него произошёл мой род и наша культура. — То есть, он первый восточный монах? — На самом деле «монахи» не совсем верное название… Это вы не нашли более понятного перевода с нашего языка. — И как же вы назывались изначально? — Дана пылал любопытством. Клан Восточных монахов был первым во всем. В создании письменности, календаря, открытии многих видов растений, лекарств и множества прочего. Они были настоящими мудрецами, но абсолютно изолированными от всех прочих народов, были скрытны. Они самый таинственный и наверное, даже волшебный род на всем свете. Дана столько легенд слышал о них, а теперь сидит рядом с их потомком. — Энихъергала тир, — поднапрягся Кир. Дана бестолково моргнул. — А ещё что-нибудь сказать можешь? — с детским восторгом спросил Дана, сильнее притянув парня к своему лицу. Кир рассмеялся. — Вообще я почти не говорю на этом языке, только читаю. Знаю пару десятков слов, каким отец научить успел. — А как так можно уметь читать, но не говорить? — это, по правде сказать, навевало какой-то ступор на волка. — Это инстинкт. Сам порой удивляюсь. Дана задумался, изучая румянец парня. — А как будет свобода? — Кирияно. — На имя твоё похоже. — Моё имя и есть производное от этого слова, — широко улыбнулся Кир, Волк едва не шарахнулся. — Да ладно! — Да, — опять засмеялся парень. — Поразительно, — оборотень сидел, открыв рот, в его глазах плясало удивление вперемешку с глупой радостью.

***

Чип отбыл по утренней росе и обещал заглянуть в скором времени. Кир и Дана, немного болея с похмелья, пошли прогуляться по лесу, нужно было пополнять запасы. Занятие тихим разговором, они бродили среди высоких деревьев, разглядывали птиц и лениво пролетающих мимо шмелей. Сегодня в лесу было тихо, даже слишком. Но парни этого словно не замечали. Все было в своём обыкновении прекрасно, как вдруг что-то словно поманило острый волчий нюх. Что-то знакомое. — Сладкий, я сейчас вернусь. Можешь идти вперед, — встревоженный Дана даже не заметил, как назвал Кира и поспешил исчезнуть в соседних кустах. Кир пожал плечами и двинулся дальше, у него в списках числилось ещё много растений, требующих своего присутствия на его рабочем столе. Дана летел на запах, который становился всё отчетливее. Ветки хлестали его по спине, щекотали лоб и уши. Что это такое? Он никак не может вспомнить. Слабоватое, словно чужое здесь. Но это будоражило его нутро, навязчиво заставляя нестись вперед. Вдруг волк замер, затаившись в зарослях шиповника. На небольшой опушке топталось что-то, это было оно. И вдруг Дана понимает, что это «оно» его рода. Что тут забыл ещё один оборотень? Данари с ревом выпрыгивает на непрошенного гостя, хватает по странному мелковатое тело, валит на землю и подставляет костистую лапу к белой шейке и наконец понимает. — Рута? — слетает с его губ так растерянно и жалко. Молодая волчица под ним вскакивает и крепко обнимает. У волка все внутренности в кучу сбились, он похолодел, но с рвением вцепился в её крепкое тело. — Я думала, что никогда тебя не найду, — сдавленно хлюпает носом волчица. Дана отнимает её от себя. — Что ты здесь делаешь? — Я поняла, что тебя схватили охотники, я шла по твоему следу, боялась: ты умер. Я хотела помочь! А у реки потеряла твой запах… Мне не верили, но я шла, куда душа вела, — отмахивает она свою каштановую гриву, сверкая апельсиновыми глазами, — Я так рада! Дана вновь тонет в её объятиях. — Ты одна? — роняет Дана. Ему страшно при мысли, что это малышка обогнула Ледовое море, прошагала весь Тарнвиль, чтобы найти его. — Нет, у лесного мыса нас ждут Роб и Дик. — Вы за мной шли? — слова застревают на полпути, Дана не может поверить в такую доброту товарищей. — Да, остальные побоялись гнева Йокона. Он… до сих пор злится, что ты ушёл. — Я понимаю, — Йокон собирался передать Дане своё дело, сделать вожаком. Но Дана не захотел, может, испугался ответственности, а может, просто искал лучшего жизненного выхода для этих людей. Но чтобы показать его, нужно найти для начала. Вот он и нашёл, — И всё-таки не стоило вам идти сюда одним. За мной охотятся, они могут быть неподалеку. Дану прострелил противный испуг. Ведь точно, за ним, не ровен час, могут явиться. Он был так поглощен взаимоотношениями с Киром, что позабыл про все проблемы, как и было оговорено недавно. — Уже неважно. Пойдем с нами, мы защитим! — боевая подруга вцепилась в его лапу, отчаянно выпустила ушки, отливающие медью. Дана печально улыбнулся. — Спасибо вам, но… Прости, я не могу уйти. Теперь здесь моё место. — Что ты такое говоришь?.. — Дана продолжал молча улыбаться, он не представлял, как ему объяснить тот водоворот страстей и чувств, происходящих у него в душе. Его племени не чужда любовь, но… даже она не способна порой отделить их от стаи. Рута заглянула в его искрящиеся глаза, а потом отпрянула, словно не веря, и прильнула вновь, принюхиваясь. На её лице вдруг просияло понимание. — Хорошо. Я передам нашим, — она тоже горько улыбнулась, — Ты только береги себя. — Ты тоже, — они опять обнялись до треска костей. Лохматая голова подруги упала ему на плечо, он сжал её поджарую фигурку, думая, что это их последняя встреча. Он всё же будет сильно скучать, — Время есть, ещё свидимся. — Да, — выдохнула Рута и заставила Дану разжать руки. Волк ухмыльнулся, она никогда не любила долгие прощания, — Найди его поскорее, будьте рядом… У вас здесь смертью воняет, — вдруг прошептала Рута, обернулась и бросилась в противоположную сторону. У Даны перехватило дыхание от её слов, он проводил взглядом перекинувшуюся рослую волчицу, пока та не скрылась среди стволов деревьев. Дана повел носом, прежде чем кинуться за Киром. Травник медленно прохаживался по знакомым местам, в которых бывал гостем однозначно давненько. Это была самая глубина леса, здесь было темно и совсем глухо, что откровенно отталкивало. Здесь и начинался древний ельник, ведущий к Северным землям, к холодному Ледовому морю. Меж ободранных от старости стволов гулял промозглый ветерок, который периодически посылали бушующие волны моря в напоминание, что не везде всё так солнечно и радужно. Этим Кира и поражала тарнвильская глушь. Один её бок был гостеприимным: земля жирной и щедрой, погода солнечной, времена года устойчивыми и плавными. А другой, в своей мрачной уникальности, обжигающе-холодным и диким. Звери там точно были не ручные, пласты земли жесткими и пригодными разве что для мха. Воздух там сырой и серый, да и люди там не водятся… Кир всё шагал, сумка на плече оставалась пустой, а он думал, как же Дана и его народ могут там выживать. Лето короткое и сравнительно дождливое, жадное на дары, да и на одном мясе не разгуляешься. Киру жаль оборотней. Очевидно, почему отец так хотел помочь им вернуться, найти какие-то компромиссы. И ведь это было возможно! Власть сейчас другая, столько поколений сменилось после того времени. Может, всё бы вышло. Пусть нынешний король довольно несправедлив, тем не менее, лучше при нём, чем на одиноких просторах, где твой друг — унылая пустота. Парню совсем взгрустнулось, он брел, уставившись себе под ноги, пока с прохладным сквознячком до него не долетел странный запах чего-то подгнивающего. Кир не обратил внимания, шагая дальше. Запах становился отчетливее, ветки елей словно смыкались над его головой, начиная давить, и лес молчал так угрюмо и зловеще, что в какой-то момент парень не выдержал. Поняв голову, Кир окинул взглядом путь перед собой и непроизвольно у него вырвался испуганный вскрик. Дана встревоженно и бегло проскальзывал по тонкой ниточке запаха своего человека. На сердце было неспокойно. В Тарнвиле сегодня и впрямь царила вкрадчивая тишь, будто кричащая о волнении этих мест. И Дана ощущал это особенно остро. Вдруг его заставил замереть подавленный расстоянием, растерянный крик. И волк даже не сомневался, кому он принадлежал. Отрастив когти и клыки помощнее, Дана бросился на звук, пока пульс затмевал самые ужасные мысли. Застал он Кира, боязливо жмущегося к обшарпанной ели и закрывающего рот руками. — Что с тобой? Ты ранен? — волк чутко пробежался руками и глазами по напряженному телу. Кир только головой помотал и стрельнул глазами оборотню за спину. Дана обернулся и ахнул. Среди небольшой проплешины раскидистых, массивных деревьев лежала Гаити. Та самая ласковая медведица. Поваленная на бок, она уже начинала тухнуть, под её скатанной, отчего-то мокрой шерстью на полном боку было заметно несколько глубоких мясных ран. Над лужей чернеющей крови клубилась мошкара. Глаза несчастной были распахнуты, но не выражали той осмысленности, что Дана заметил при их знакомстве. Она сдохла как обычный, ненужный кусок мяса, как развлечение. Волка передернуло, он сграбастал едва не плачущего парня в объятия, заставляя упасть лицом в его плечо, не видеть этого кошмара. Кир сбивчиво дышал, пытаясь унять наступающую истерику, Дана чувствовал страх, исходящий от этого хрупкого тела, он волнами бил по нему. Вдруг парень выпутался из хватки Даны и пошёл прямо к мертвой Гаити. — Куда? — опешил Дана, но мешать не стал, наблюдая, как Кир склоняется над изуродованным животным и чуть подрагивающей рукой лезет в рану. Дана стоит в замешательстве с открытым ртом, пока парень не вынимает что-то. Он вертит это в окровавленной руке и выдаёт: — Такую же пулю мы вытащили из тебя. Они прибегают домой как угорелые, начинается возня с поисками какого-то оборонительного оружия и замка покрепче. У Данари на уме клокочут страшные мысли. Он обрекает Кира на опасность. Ему непозволительно этого делать, он не может нарушить жизнь этого паренька, он не должен подвергнуть его опасности. — Кир, я… — ловит он суетливого человека за руки и заглядывает истинно волчьими, настороженными глазами в его душу, — Мне нужно уходить. Если они придут сюда… Они примут и тебя за дичь, и только… Я не могу, мне надо. Я не могу так с тобой… — Лучше будет оставить меня одного с ними? — выдает парень тихо. Этот тон вызывает табун мурашек по хребту. Дана открывает рот и понимает, что Кир прав, — И ещё не факт, что они придут сюда, что они выйдут из леса прямо к нашему дому. — Не юли, они не идиоты. Кир, они мастера своего дела… Они найдут меня. Парень храбрился, смотрел волку в глаза, в глубине души всё ещё лелея робкую надежду на то, что всё будет хорошо, как они и мечтали. — И всё равно, я не хочу, чтобы ты уходил, — кусает губы человек. — …Хорошо, — вдруг выдыхает Дана, опять прижимает Кира к себе, бегая горящим взором по углам темного домика. Смеркалось. Кир копошился на улице не столько по делу, сколько попусту желая занять трясущиеся руки. План был неидеален, вернее, его вообще не было. Пока что Дана сидел в доме, натачивая когти о какую-то деревяшку. Они не были готовы и, наверное, никогда не будут. Кир всерьез начинал задумываться об уходе на другую территорию, как советовал Чип. Они уйдут вместе с Даной, начнут новую жизнь, построят домик, наладят контакт с другими жителями, кто бы то ни был. Как-нибудь проживут, у Кира много знаний в голове. А Дана недавно хвастал своими успехами в кузничном деле. Он не отдаст оборотня так просто каким-то головорезам. Ни за что. Тут его размышления резко нарушили. Что-то пристроилось сзади и скользнуло обжигающей рукой под рубаху. Кир дернулся, почувствовав легких поцелуй в висок. — Не пужайся, это я, — котом промурлыкал Дана, нахально обнимая его сзади. — Дурень… — выдохнул Кир. — Ты чересчур напряжен. Это нужно исправить, — лапа поползла выше, к груди, а другая со спины огладила бедро, пытаясь залезть под резинку штанов. — Дана! — взбунтовался напряженный, — Сейчас вообще не время! — Даже если за мной идут, это не повод терять время. Да и… вдруг у нас его осталось слишком мало, — как бы волк не фильтровал сказанное, вышло настолько горько, что у обоих защемило в груди. Кир боялся думать о том же, сильно. Он провел по руке, зарытой под его рубахой, стало холодно в наступающей ночи. Он прижался к разгоряченному телу позади, проронив несмело: — Но не здесь же. — Никто не увидит, — жарко прошептал оборотень, оттягивая воротник мешающей одежды и начиная нежно выцеловывать загривок, шею и плечо. Кир тут же всхлипнул, покрываясь возбуждающими мурашками. Парень схватился за бочку с водой, стоящую за ребром дома, где они сейчас и находились. Ноги отказывались его держать из-за волчьих поползновений. Каждое действие Даны было заряжено любовью, силой его привязанности и заботы об этом парне. Он шарил руками по желанному, вмиг вспотевшему телу, закрыв глаза и потерянно целовал, мял и терся как обезумевший. Тут Кир неожиданно развернулся в его руках, мазнул затуманенным взглядом по его лицу, потом схватил его по обе стороны и притянул для глубокого поцелуя. Дана улыбнулся сквозь него, лапы сползли на округлые ягодицы Кира и требовательно смяли их. Что тогда творил тихий травник, он и сам не понимал. Хотелось касаться манящего, сильного тела, хотелось Дану, очень и тупо. Торс словно молнией прошибло, когда немного прохладные пальцы Кира скользнули оборотню в штаны и легонько огладили итак стоящий член. Дана шумно прервал поцелуй, коротко, плотоядно рыкнул и прижал Кира теснее, нападая на его шею, с которой ещё не сошли прошлые тёмные пятнышки. Человек в его хватке пискнул, но не возразил никоим образом, освобождая налитый кровью орган из жмущих штанов. Дана не сдержал стона, когда Кир робко сжал головку пениса и провел вниз по всей длине. Всякий стыд исчез, да и к чему он теперь. Они настолько притерлись, прикипели друг к другу, будто изначально были и созданы для этого. Не бывает таких совпадений понапрасну. Всё сложилось для их встречи. Дана мог умереть, его труп, поеденный мальками, вскоре бы нашли охотники, идущие следом. Они бы поглумились, отпинали мертвеца и пошли себе дальше, не страшась во снах плодом своих деяний. А Кир так бы и состарился в одиночестве, может, нашёл бы в себе силы накинуть петлю на шею. От этого становилось чертовски грустно. Но сейчас почему-то ни о чём таком не думалось. Не думалось вообще. Кир слушал, как мягко порыкивает волк от его прикосновений, как сильные бедра подаются ему на встречу, желая большего. Дана покусывал его шею, ключицы и тут же зализывал. Это было ничуть не больно, скорее, до дрожи приятно. Грудь сдавило дурманящим теплом, при одном только осознании, как оборотень близко, как ему нравится всё то, что делает Кир, как Кир ему нравится. — Неужели это всё происходит со мной… — прошептал Кир, прикрывая глаза, когда Дана поцеловал его за ухо. Волк на это едва слышно усмехнулся, его руки нырнули в штаны парня и снова смяли ягодицы. Кир дернулся, когда почувствовал, что его беленькую беззащитную попку несильно царапнули когти. Он глянул на увлеченного оборотня, заметил опущенные от удовольствия уши. «Прямо песик…» — пронеслось у Кира в голове, прежде чем волк спустил его штаны и по-свойски свалил в траву. Возмущение парня достигло предела, когда Дана поставил его на четвереньки. Что-то Киру эта поза не особо нравилась, он недовольно оглянулся на накатившегося сверху ухажера. — Масла у меня с собой нет, — проронил Дана, куснув Кира за розовое ушко и вдруг отстранился. Стало холодновато без грузного тела над собой. — Как это? — растеряно пискнул Кир, собираясь развернуться и думая, зачем этот придурок приперся к нему, основательно не подготовившись. Однако вольничать с положением ему не дали. Кира вдруг подхватили под бедра и подтащили ближе. Парень подавился воздухом, когда горячее дыхание волка опалило его чинное местечко. — Дана, а ну стой! Ах! — Кир выгнулся когда мокрый язык, кажущийся нескончаемо длинным, ворвался в него. Температура его тела резко подскочила, стало так остро, странно и неясно… Но настолько не изведано приятно. Его мальчик приятно пахнул везде, и даже здесь. Дана упивался его дивным ароматом, мелкой дрожью длинных ровных ножек. Развращенные стоны Кира отдавались в его раскаленной черепушке эхом, перебивали всякий разум. Просьбы парня остановиться редели и вскоре Дана увлекся вовсю, забывая про ноющий стояк, про вой внутреннего зверя, одичавшего от жажды близости. Какой же он вкусный, не отрывался бы вечность, лишь бы только Киру нравилось, что он творит. Нутро содрогалось при малейшем движении волка позади. Кир уже не мог как-то сдерживаться, просить пощады. Он свалился лбом на ослабшие руки, старался дышать. Волны возбуждения захлестывали с каждым разом, грозясь снести крышу. Щеки просто пылали, глаза непроизвольно слезились. Рубаха задралась и особо чувствительная грудь кололась об жесткие травинки, принося только накал ощущений. В первый раз всё было не так… сильно, не так безумно. И Кир не успевал понять, хорошо это или нет. Стоящий член упирался в живот, требовал ласки. Его надолго не хватит. — Да-ана-а… — проскулил Кир, кусая губы. Волк вдруг отлип, пошла какая-то возня. Кир поднял взъерошенную влажную голову, надеясь, что это сладостное мучение прекратилось. Но тут волк снова навис над ним и Кир насторожился, собираясь вякнуть что-нибудь, но не стал. Потому что хотел, чтобы этот сбрендивший волчара вставил ему уже! Сколько можно-то, он не железный! Несмотря на все потаенные опасения Даны, его немалое достоинство вошло в податливого парня довольно гладко и беспрепятственно. Не удержав узды своего грубоватого, животного влечения, он вогнал член в раскрытого Кира весь и сразу. Парень под ним вскинулся, доверчиво прижимаясь навстречу и судорожно вздыхая. Дана замер, выжидая и зарываясь носом во взмокшую макушку любимого. Рука Кира вдруг потянулась за плечо, нащупала оборотня и нетерпеливо погладила по шее, давая одобрение. Дана качнул бедрами, Кир нахмурился, резко вздохнув. Внутри всё кипело, силилось отдаться полностью. Дана подался к парню, слизнул соленую капельку с его виска и слишком быстро нарастил темп. Кир прогибался в лопатках при каждом толчке, кричал, а не просто стонал. Колени начинало саднить, ведь его таскало туда-сюда при каждом телодвижении Даны. Волк осыпал его загривок поцелуями-укусами, рычал и не открывал глаз, словно был настолько поглощен этим жарким безобразием, что не смел и оторваться. — М-медленнее… Пожалуйста, — словило волчье ухо жалобную просьбу. Дана распахнул глаза, налитые алым. Да, с человеком делить плотские утехи гораздо сложнее. Было у него и с волчицами и волками… Все страстно, грубовато, с привкусом чужой крови на губах. Но сейчас это было далеким и он по этому ничуть не скучал. Дана подцепил когтями вздрогнувшего Кира и потянул за собой. Он встал на коленях, заставляя так замереть и парня. Если Кир не хочет быть прижатым к земле, он не станет этого делать. Движения свои он утихомирил, в таком положении он мог улавливать ответные действия человека, и сердце скрипело при каждом трепещущем стоне Кира. Оборотень поймал его руку и переплел пальцы, прижимаясь всеми силами к влажному, маняще пахнущему телу. В последние минуты оба не совсем соображали, что происходит. Кир на автомате цеплялся за теплого оборотня, а тот прижимался и вдалбливался в напряженное, горячее нутро. Такой разрядки травник не получал никогда. В какой-то момент его прошибло неведомой силой, он вскрикнул, тут же обмяк в ласкающих его руках. Дана не отстал. Кир почувствовал, как они оба завалились на помятую лужайку, пахнущую травяным соком и их любовью. Обоих тут же сморило.

***

— Это безответственно, — бурчал Кир утром у речки, сидя обнаженным на нагретом камне. — Зато нам было хорошо, — улыбнулся Дана, стоя в воде чуть выше колена, — Брось, никто же так и не появился! — Мы заснули прямо там! А если бы появился, м? Представь, что бы было?! — Но ничего не было, — напомнил Дана, всё ещё не в силах унять глуповатую ухмылочку. Рассекая хоть и слабоватое, но плотное течение своими накачанными ногами, он подошёл к надутому человеку, — Какой ты у меня всё-таки зануда, — и чмокнул в нос. — Эй! — против воли улыбнулся парень. А потом Дана стащил его с камня и на руках понёс в глубь, пока тот верещал, что там ещё холоднее. — И что нам теперь делать? — спросил Кир, хромая по дому. Дана, наблюдая за этим, мечтательно пожал плечами. — Сомневаюсь, что они вообще забредут сюда. Поэтому можно жить как обычно, — Дана поднялся с кровати и выхватил у Кира плошку с фруктами, решив, что суетиться сегодня будет он, — Персик, — улыбнулся Дана пушистому фрукту. Кир прыснул на этого энтузиаста, плюхаясь на стул, о чём тут же пожалел. — Не щадишь ты меня совсем, — скривился парень, на что оборотень раскатисто заржал. — Я стараюсь, честно! Просто… вы, люди, такие нежные… Как только ваш вид смог прийти к власти! — Дана зажевал персик, гремя кастрюлями и ища в них вчерашнее овощное рагу. — В людях есть иные достоинства, помимо силы и каких-то сверхспособностей, — показал язык Кир. — Кстати, а разве Восточные монахи не имели ничего такого? — сощурился Дана, обернувшись и облизывая ложку, причем так соблазнительно, что Кир отвел взгляд, сглотнув. — Может и имели, я не знаю, не жил в их среде, просто имею корни… Да и передаться мне они никак не могли, я же помесенок. — А вдруг, — слукавил Дана, поставив чашку на стол. За целый день ничего внушительного не произошло, любовники постоянно находились вместе в доме, пока решив переждать. Лишняя осторожность никогда не повредит. Солнце сменила яркая луна, и парни завалились спать. В объятиях друг друга они провели бы вечность, но… — Эй, хозяева, есть кто? Открывайте, добрые люди! Ау-у! — на запертую дверь обрушился чей-то увесистый кулак, затем раздался галдеж целой толпы. Послышался скулеж усталых собак. Дана и Кир вскочили, мигом проснувшись. За мелким оконцем было темно, только прозрачный лунный свет белел квадратиком на полу. Переглянувшись, они сразу поняли, кто это мог быть. Не перекинувшись и словом, они слаженно решили, что Дане лучше схорониться где-нибудь. Подполья Кир не держал, только погреб чуть поодаль дома, поэтому как можно тише он подпер любимого в своём рабочем месте, схлопотав такой отчаянно любящий, будто прощальный поцелуй, что стало тошно, захотелось заплакать. Но Кир только приказал себе напустить беззаботный вид и пошёл открывать ревущей толпе. Сердце трепыхалось как чумное, страх съедал желудок, вбивал в голову ужасные мысли. Травник отворил дверь, на него уставились десять пар глаз, не меньше. И Киру сделалось дурнее. Он приветливо улыбнулся, выходя в позднюю ночь родных просторов. Холодок забрался под одежду, он вздохнул. — Здравствуйте, — к его ногам кинулись четыре пса, обнюхали и недобро заурчали. Учуяли на нем запах преследуемой добычи. Кир покрылся испариной. — Доброй ночи, малыш! А где хозяева, так долго долбимся, уж думали, что не жилой домик-то! — первым оттаял бородатый мужчина с кривой улыбкой подгнивших зубов, поправляя длинное ружье на плече и отгоняя своё зверьё. — Жилой-жилой дом, а хозяин я. — Один что ли? В этой глуши! — загудели позади бородатого. — Негоже милым мальчикам одним по лачугам мыкаться! Точно ли нет никого? — высунулся из-за плеча бородача мужик помоложе с хитрющими глазами и ворохом соломенных волос. — Сказал же, — как серпом по яйцам отрезал Кир. Молодняк потупился, остальные заулыбались, притихнув. — Вот оно что… — протянул бородатый, деловито облокачиваясь о дверной проём. Кир вжался в дверь позади, — И всё же опасно здесь… Мы около недели назад сюда оборотня загнали… Сильного, злющего и кровожадного, — Кир едва не хихикнул. Дана совершенно не такой, — Вдруг до тебя доберется. Не хотелось бы, чтобы такой юный парень скопытился в луже собственной крови. — С чего вы вообще взяли, что он доползет до меня? — Мы только предполагаем. Поэтому не мог бы ты оказать нам необъятную услугу? Приютить нас всего на ночь. Нам бы только поспать, а утром вымыться. Что скажешь? — он навис над оторопевшим парнем, — А тебе и самому не боязно будет с такими холеными красавцами. Притащившиеся взорвались противным смехом, загремели худыми пожитками и железом оружия. — Да мне итак не шибко страшно, — пробурчал Кир, косясь в сторону. — Не робей милый, мы тебя не обидим! А если надо и приласкаем! — подмигнул моложавый, делая шаг к парнишке. Кира простелило брезгливостью, он переминулся с ноги на ногу, почти слыша, как в самом дальнем уголке дома глухо зарычал Дана на эту мерзкую, неосторожную фразу. — Сбрендил, ушастый? Не пугай мальчонку, он аж посинел от удивленья на твою немытую рожу! — отвешал ему кто-то подзатыльник из толпы. Компания опять захохотала. — Ну же, мы славные малые, только если тебе нечего скрывать, — вдруг помрачнел бородатый. — Нечего, — мгновенно выдал Кир, чувствуя предательскую краску на лице, — Просто… у меня на всех места не хватит. — На полу всем место найдется! — сплюнул бородач, толпа подтвердила. У Кира не оставалось выхода. Пришедшие, якобы валившиеся с ног пару минут назад, сейчас совсем не собирались на боковую. Начали гоготать, греметь легкими сумками. На стол начали одна за другой бухаться пузатые бутылки, наверняка, с дурным содержанием. «Громкие, невоспитанные и жестокие свиньи», — примерно так их окрестил в уме Кир, радуясь, что они его пока не замечали. Пусть он уж лучше побудет декором их временной ночлежки, чем действующим лицом. Кир старался глубже дышать и надеяться, что они, пьянющие, похрапят здесь до утра, потом обмоют свои вонючие причиндалы в Тане и уйдут дальше скакать по горам. А Дана переждет их нашествие и в их семье наладится покой. — Эй, хозяин! — выдернули его из мечтаний, — Как звать-то тебя? — опять этот «ушастый». — Кир. — Я Тофи! Это Маркус… — Тофи ткнул на бородатого. А затем и на каждого, кто был в доме. Кир натянуто улыбался и кивал, сам тут же забывая, кто есть кто. К сожалению, его ожидания не оправдались, его вынудили оказаться в этом «приятном» кругу, участвовать в беседе и даже чуть не выпивать, но он смог отбрехаться. Слушая вполуха, он нервно оглядывался, всё думая, когда же они угомонятся и решат идти спать. — Ой, а это что за дверь? — вдруг заикнулся хмельной Тофи. Сердце Кира рухнуло вниз. — …Кладовка. — Ух ты, ну-ка, у меня дома такая же была! — он вскочил и кинулся к дверке, Кир едва успел встать между ним его целью. — Не стоит, туда нельзя! — Че это? — икнул гад, остальные с подозрением прожигали сию картину, явно начиная вожделеть раскрытия этой тайны. — Потому что… — Прячешь что-то? Или… кого-то? — угрожающе проурчал Тофи и начал совсем недружелюбно отодвигать Кира с пути. — Нет! — пискнул Кир, послышался звон стекла за дверью. Он обомлел, его почти снёс Тофи, распахнул заедающий пласт дерева и… никого не увидел. Небольшое окошечко было вырвано вместе с прилегающими частичками мощного бруса. Как говорится, с корнями выдрали. — Это что? — обратился Маркус к Киру, протиснувшись внутрь мимо замершего Тофи. Кир дернулся, подскочил к бородачу и неизвестно откуда взял в себе волю заорать: — Говорил же: не лезть! У меня здесь редкое животное сидело! Я должен был сдать его Высшему совету! Я за ним гонялся несколько месяцев, а вы! Вот что теперь я им скажу? — картинно топнул тот ногой и нахмурился. Маркус отступил, вытянув свою блестящую от испарины рожу. — Это что же у тебя за животное такое? — прищурился он. — Черный орангутанг! — выпалил Кир, сердце билось через раз, но он продолжал внушающе гнуть комедию. — Кто… Неважно, как же ты один его загнать сюда смог? — фыркнул Тофи. — Мал, да удал, слышал такую поговорку? — передразнил его парень, складывая руки на груди, — Вот что, гости дорогие, хотите оставаться — имейте совесть уважать мои правила! А если нет, то я никого не держу! Кир обжег присутствующих свирепым взглядом и выскочил за дверь, якобы обидевшись. Он сгорал от стыда. Никогда в жизни так нагло не врал. Эх, плевать, ради Даны он и не такое вытворит. Близился ранний рассвет. Темнота горизонта покрылась сизой дымкой, оголялось хмурое, сероватое и совсем вялое небо. Кир вздохнул, слыша тихую возню в доме, и обошёл его с целой стороны. Немного повертевшись, травник тихонько позвал Дану, но в ответ ему лишь сонно застрекотали сверчки. Высокие заросли полевой травы лениво покачивались от ночного сквознячка и только. — Эй, хозяин! — Кир подпрыгнул, оборачиваясь на надвигающегося Тофи. В одной его руке покачивалась полупустая бутылка и парень даже в утренних сумерках видел его малиновые щеки. — Чего надо? — отшагнул Кир от пьяного, машинально нахмурившись. Когда это он успел стать таким холодным по отношению ко всем кроме излюбленного волка? — Ты уж извиняй моё тупое любопытство, ик!.. И за это тоже извиняй, — промямлила эта детина. — Угу, — угрюмничал Кир, продолжая безынтересно вглядываться в поле. Тофи на это лишь кивнул, уставился в ту же неведомую точку напротив, продолжая часто подносить бутылку к обветренным губам. — А ты мне по вкусу, поразвлечься не хочешь? — вдруг пробасил он. Кир вскинул брови, и даже повернуться к нему не успел, как наглец накинулся на него, пытаясь поцеловать, жестко сминая его тело, прижимая к себе. Кир пискнул, пытаясь оттолкнуть его от себя. Его воротило от кислого запаха грязного тела, от смеси спирта и запекшейся звериной крови на его одежде. Он отчаянно брыкался, ворча какие-то ругательства, но никак не мог вырваться, увернуться от его мерзких губешек. Тут его резко откинуло в сторону. Бухнувшись на задницу, Кир увидел рослую ушастую фигуру, повалившую хмельное тело на землю. Его Дана. Кир сидел на месте, подрагивая и почему-то не в силах встать. Крики Тофи оглушали, а яростное, одичалое рычание Даны вгоняло в испуг. Тут же подоспели четыре шавки, начали рвать глотки, не осмеливаясь кинуться на жертву, которую так долго выслеживали. Охотники подоспели, когда от Тофи осталось только дергающееся месиво кишок. Они не могли ему помочь, да и не стали бы. — Вот он, сукин сын… — пробормотал какой-то старик, заглядывая в кровавые глаза полу-обратившегося волка, они выжигали во всей непрошенной компании дыры, не излечимые даже годами. — Добегался, хвостик трусливый! — крикнул Маркус, перехватывая ружье. Дана громко зарычал, оскалившись и не дожидаясь большего, кинулся. — Дана! — Кир вскочил, бросился зачем-то разнимать их, но парочка мужиков схватили его, поволокли в сторону, — Пустите, сволочи! — Что, гаденыш, со зверьем связаться вздумал, а? Наглец, променял людей на эту нежить? — причитал один из противников. Кир от души его пнул, начал рваться. Но получив пару ударов в челюсть, остался брошенным у стены дома на попечительство двух науськанных псин. Саблезубые псы морщили носы, капали мутной слюной, готовые среагировать на любое его движение. Кир нашёл глазами Дану, борющегося с Маркусом, который не терпел пустить ему пару пуль в лоб. Теперь в потасовке принимали участие всё, кроме покойного Тофи. Дана умудрился разломать ружьё Маркуса, словно палку и покромсать одного из подоспевших, но его скоро скрутили гурьбой, повалили на землю, начиная избивать. Волк рычал, бился, не уступая в силе всем девятерым. Рядом с ними лаяли оставшиеся собаки, грозились откусить волку что-нибудь. — Ну что, нечисть, — сплюнул запыхавшийся Маркус, — Попался. Начинай молиться за свою грязную душонку, если она у тебя есть. Дана дернулся, но его ещё теснее прижали к земле. Маркус тем временем вальяжно прошёлся к Киру, зажатом в капкане псинами. — А ты, малец, зачем ему помог, а? Глупый, он же монстр чистой воды, — Маркус заставил собак отступить, шагнул к парню, вцепился в его волосы и грубо дернул, заставляя выгнуться и посмотреть на себя-красавца. Дана нецензурной бранью покрыл его скользкую рожу, попытался вскочить на защиту любимого и у него почти вышло, но силы были уже не равны. Ничего, сейчас его свежие синяки чуть сойдут и он им устроит. Никто не должен так вульгарно прикасаться к его мальчику. Никто. — Защищаешь, псина? — усмехнулся Маркус, — Что, пометить успел? Вижу-у, что успел, — Маркус закрутил голову парня, высматривая едва затянувшиеся следы укусов и поцелуев, — так вы, ребятки, из голубятни… Самим не мерзко? — А должно быть? Ваш покойничек из них же, думаете, отчего я его задрал? К моему человеку свои грабли протянуть вздумал, — нечеловеческим, ужасающим голосом заговорил Дана и дьявольски рассмеялся. На него обрушились удары, оскорбления, приказы заткнуть свою лживую пасть. А он лишь улыбаясь смотрел в глаза их предводителю. Маркус проследил сытый огонёк в его выражении лица, перевел взгляд на Кира. От злости он сильнее сжал в кулаке белоснежные локоны, потянул вверх. Кир зашипел, зажмурился, перехватывая его руку за кисть. Маркус задержался взором на его разрисованных пальцах. Он небрежно схватил, покрутил пятерню. — Такую кровь позоришь, выродок, — плюнул он и отвесил ему по лицу. Дана утробно взвыл, скинул с себя толпу почти разом и два шага налетел на Маркуса, опять повалил, выпуская когти. Его голую спину начали рвать собаки. Кир поднялся и с метлой начал бить шавок. Одну смел сразу, вторую, а пока отгонял третью, последняя, крадучись, обошла его и вцепилась в икру. Он вскрикнул, падла вырвала кусочек плоти, разорвала штанину, горячая кровь заструилась по белой коже. Дана почуял это, отвлекся, Маркус огрел его слева, оглушая. Оборотень оскалился, затормозив, охотник начал пересиливать его. Подоспели остальные, опять начали избивать, оттаскивать. Дана рассвирепел, успел полоснуть одному по шее. Теперь в воздухе контрастировала ещё одна кровь. Дана рвался, ища Кира глазами. Парня кольцом окружали собаки, жаждущие его свежей крови. Волк дернулся было к нему, но Маркус поднявшись, начал таранить его тело кинжалом. Пробил легкое, печень, провел пару раз по груди для развлечения. Паскуда, знает же, что Дана не умрет от этого. — Дана! — крикнул Кир. — Я в порядке! — мгновенно отозвался волк, сцепляясь глазами с Маркусом. Охотник поднял чьё-то ружье, подходил ближе. Только он собрался его поднять, послышался жалобный скулеж псов. Все обратились туда. Саблезубые разбежались кто-куда, поджимая хвосты, ведь позади Кира стояла Кара, гневно раздувая ноздри. — Так-так, веселуха и без меня? — выгнула дракониха рыжую бровь. — Д-дракон… — пискнул кто-то из охотников. — Чего встали, остолопы? Пристрелить их! — заорал Маркус, направляя ружье на девушку. Та зашипела по-змеиному, перехватила Кира под мышками и взмыла ввысь, растворяясь в низко идущих облаках посветлевшего, смурного неба. Дана чуть успокоился. Кир в безопасности. — Где они? — встревоженно зашептались душегубы. Дана не растерялся, тут же обернулся истинным монстром, возвышаясь горой над ненавистными головами врагов. Его рык заставил некоторых закрыть уши. Охотники бросились за оружием, а он двумя взмахами тут же положил ещё одного. Он отомстит. За всех убитых братьев и сестер, за своего любимого, за себя, за весь свой род! Рядом шумно приземлилась Кара, тут же ослепила кого-то своими когтищами, затем вцепилась одному в воротник и утащила за собой в небеса. Через несколько секунд несчастный с дикими воплями свалился вниз, свернув шею. Дану радовала такая подмога, он переломал хребет одному из стариков, как вдруг получил под лопатку укол острой боли. Взвыв, он понял, что уже схлопотал одну пулю Сарано. Ему нельзя оплошать. Он нашарил зенками стреляющего. Это был мужчина его лет с жутко дерзким выражением лица. Дана завибрировав грудью, двинулся на него. Но настигнуть не сумел, вдруг вокруг мужика расстелился какой-то сереневатый туман. Вражина закашлялся, начал задыхаться, царапать горло, словно пытаясь снять нечто, душащее его. Обидчик свалился замертво под волчьи лапы, пока Дана мутно недоумевал. — Молодой человек, вам очень идёт эта черная шубка, — услышал он рядом. Наклонившись вниз, Дана узрел счастливо лыбящегося Чипа. Оборотень ещё никогда не был так рад болтающему троллю. — Я тут решил в гости забежать напоследок, а у вас знатная кашка заварилась. Так и быть, помогу расхлебать! — Чип лихо заверещав что-то бросился на горб какому-то уползающему от Кары мужичку, начав испытывать на нём свои самые кровожадные фокусы. Радостный оскал волка прервал ещё выстрел. В ногу. Адская боль. Вторая порция яда стремительно поползла по жилам, кости затрещали. Дана быстро нашёл Маркуса, уже перезаряжавшего ружьё. Он сильно далеко, поэтому так промахнулся, но и Дане не добежать до него, не остановить преждевременно. Не оставалось выхода, кроме как пускаться наутёк. Раненый Дана стремглав пересёк холм, не оглядываясь, пустился вниз, оказавшись у потока Таны. Вода шумела, в её неспокойных водах отражалось свинцовое небо. Воздух был здесь свеж и прохладен, но всё равно, атмосфера давила на запыхавшегося оборотня. Дана упал на траву. Он не знал, как скоро его разыщет Маркус, он не знал, как там Кара и Чип одни. «Не пропадут», — прозвучало в его мыслях уверенно. Дана сдавленно взвыл от очередного запала боли. Нужно перекидываться в человека, так он сможет сэкономить энергию, да и раны затянутся быстрее… Хотя Сарано не заживёт так просто. Дана с ужасом рассматривал на своем голом теле фиолетовые гематомы и жуткие кровоточащие раны от пуль. Ножевые ранения почти затянулись, краснея тонкими полосами зарубцевавшейся кожи. Но его не столько волновал он сам. Кир… Где он, всё ли с ним в порядке? Дана чуял каждую капельку крови, потерянную им из-за нападения бешеных шавок. Это нехорошо. Дышалось трудно. Прогремел ещё выстрел. Мимо. Дана подскочил на берегу, замечая спускавшегося по склону Маркуса. В его глазах глумливо сверкало предвкушение. — Извращенец, лишь бы голым пошнырять, — укорил его охотник, остановившись в нескольких саженях от ослабленно рычавшей жертвы, — Последние слова? На оборотня выправился гладкий ствол. Дана понимал: это будет последняя пуля. И так холодно стало от своей беспомощности и обиды. Он бы просто хотел быть со своим мальчиком, встречать и провожать каждый день, делать его счастливым… — Эй, гадина! Маркус и Дана повернулись на неожиданный звук. Недалеко, практически на одной ноге, стоял ниоткуда появившийся Кир. Он держал Маркуса на мушке. Поначалу охотник не двигался, но по нему было понятно, что он собирался разводить демагогии и был не против лишних жертв. Маркус дернулся, перенапрявляя оружие. Точно гром раздался выстрел, он был гораздо громче обычного. Маркус упал и тут же скончался. Дана едва смог выдохнуть, не веря, что всё это кончилось. Он посмотрел на Кира, который дрожащими руками опускал смертоносную вещь. Кир не верил, что отважился на это. Тело застыло от шока, даже пульс стал поверхностным, дыхание редким. Он, выпучив глаза, смотрел на остывавшего охотника и боялся своего поступка. Но он знал, что не сделал бы иначе, он обязан был спасти своего любимого. — Сладкий, — Кир не заметил подошедшего Дану, который тут же обнял его, заставил отвернутся от этого кошмара и выронить ружье. Волк такой теплый. Сверху донеслись возгласы. Через секунду рядом приземлилась Кара, за ней торопливо семенил Чип, путаясь в своих коротких ножках. Оба были потрепаны, но рады до соплей, что всё обошлось. — Хороша компания… Положили взвод бывалых охотников, — с укором усмехнулся Чип, шмыгая длинным носом. — Ну не знаю, по мне так обычное дело. Да и они сами напросились! Вон, ноготь мне сломали! — возмутилась Кара, демонстрируя свою беду. — Черт, как же здорово, что я вас встретил! — восхитился Дана, улыбаясь. — Молодой человек, вы бы прикрылись, а то ваше достоинство прямо перед моим лицом маячит… — смутился Чип, Дана подавился. — Держи, — Кара всучила ему желтый платок, снятый с шеи. — Спасибо, — буркнул оборотень, суетливо обвязывая бедра, как вдруг холодные пальцы Кира сжали его руку. Дана повернулся на него, узрел нездорово бледное лицо, испуганные, лихорадочно блестящие глаза и дрожащие губы. Через мгновение Кир свалился под общие тревожные охи. Волк подхватил его, осел с ним, хватая за личико и обеспокоенно бегая глазами по всему телу… На белой рубашке, вымазанной в драке наливалось приличное пятно крови. Понятно теперь, почему выстрел был такой громкий. Их было два. Маркус успел спустить курок.