Морок

Мимолётный порыв ветра, встревожив спрятавшуюся среди крон стайку птиц, прошёлся по лицу Учихи и взлохматил волосы Сакуры, сжимающей в руках примятый венок. После его вопроса её брови слегка приподнялись, придавая лицу озадаченный вид. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Теперь настала очередь Итачи удивляться, так как травница выглядела совершенно искренней в своей реакции. Он почувствовал себя безумцем, уверовавшим в собственную сверхценную идею о том, что в хижине действительно что-то было. Но ни Саске, ни теперь Сакура не могли подтвердить его догадок. — Вы ведь были там, — цепкий изучающий взгляд Учихи, не позволяющий скрыть малейшую ложь, остановился на её лице. — вы чувствовали…этот запах? Многие отводили взгляд или отворачивались, не выдерживая молчаливого напора ониксовых глаз Итачи, но Сакура удивила Охотника снова, без тени смущения глядя на него в упор. — Запах? Ах, да, эта вонь лежалых листьев была просто ужасна. Сию минуту Учиха готов был схватиться за голову и рвать на себе волосы, что есть сил кляня то ли брата и травницу, держащих его за болвана, то ли сетуя на собственное разыгравшееся воображение. Не мог же он всё это придумать? — Сакура, в хижине был запах крови, который я явственно ощущал, и пятна крови на полу, которые я видел своими глазами. От его внимательного взгляда не ускользнула занятная деталь: как тонкие пальцы на мгновение сжались на жёлтых цветках прежде чем её рука взметнулась ко рту. — Но…я правда не почувствовала ничего подобного, — проговорила она сквозь ладонь. — Сегодня там ничего не оказалось, — продолжил Охотник, — Как думаете, почему? Хижину видели лишь вы и я, — Учиха придвинулся к самому лицу Сакуры, глаза его опасно блеснули. — Может ли это значить, что вы на самом деле мне лжёте и вернулись ночью, чтобы замести следы? — Может ли это значить, Итачи-сан, что вы хотите заставить меня сознаться в том, чего я не совершала? Девушка убрала ладонь, и теперь расстояние между их губами оказалось непозволительно малым, но травница всё не отстранялась, словно в отместку за нарушение личного пространства желала надавить на Учиху тем же образом. В её взгляде затаилось что-то гипнотически хищное — и Охотник засомневался, кто здесь на самом деле безмолвно пытает другого. Он по обыкновению при разговоре всегда смотрел так, что у собеседника возникало ощущение, что кто-то забрался к нему в голову, но сейчас нечто противно скреблось внутри черепной коробки, давя на виски, именно у Итачи. Уж не ведьмины ли это заклятия? Загадочный блеск в глазах Сакуры исчез, и на бледном лице отразилось беспокойство. От неожиданности она выронила из рук венок, когда Учиха схватил её за плечо, словно в надежде сбросить с себя невидимые магические оковы. Она испуганно промямлила его имя и задёргалась пойманным в силки зверьком, но Итачи только усилил хватку. Давящее чувство в голове не отпустило, несмотря на потерю зрительного контакта. Неужто всему виной были… Её губы, жадно терзающие его. Колдовские глаза, горящие безумным пламенем. Раскатистая ледяная дрожь прошила Учиху, и он, к позору своему, отпрянул от неё так стремительно, будто кто-то невидимый оттолкнул его что есть мочи. — Итачи-сан, что с вами такое?! — травница смотрела на него дикими глазами, схватившись за плечо, на котором остались красные следы цепких пальцев. Охотнику стало казаться, что в туманной дымке почудилось ему что-то не то, и не было никакого колдовства в краткий миг этой близости. Рядом с Сакурой обрывки волнующего сна просачивались в его мысли и это невозможно было взять под контроль. В трезвости своего рассудка Итачи не приходилось сомневаться, но в нём зарождалось неизведанное, чуждое его существу чувство. Итачи Учиха был растерян и смущён. Он поднялся с земли, невнятно извинился и оставил Сакуру не в меньшем смятении, напоследок бросив сбивчивое «поговорим позже». Будь на его месте Саске, тот бы без церемоний повёл бы травницу на виселицу или любезно разведённый его руками костёр, но старший Учиха не хотел делать поспешных выводов. Однако, к Сакуре определённо стоило внимательно присмотреться. *** — Нашёл чего? — осторожно спросил Саске. Ответом ему послужило угрюмое короткое «нет» от мрачного, как небо перед грозой, старшего брата. Он слонялся где-то весь день и вернулся затемно, угрюмый как никогда. Сам младший Учиха старался без дела не сидеть — да день не задался, в тумане этом чёрт ногу сломит, куда уж тут по деревне разгуливать. Вечер он проторчал в питейной, краем уха подслушивая разговорчики пьяниц, но кроме обсуждения местных девок не услышал ничего путного. Пытливый ум требовал объяснений странному поведению брата, однако Саске, пусть не с первого раза, но усвоил: когда глаза Итачи особенно темны, а очертания характерных морщин проглядываются острее — не стоит лишний раз докучать брату. А у Итачи, тем временем, в голове аж скрипело. Что это, чёрт возьми, было? Вся привычная ясность мыслей пропала, спряталась за окутавшей мозги ядовитой туманной дымкой, чего Учиха никогда за собой не замечал. После разговора с Сакурой он ушёл в лес и бродил там в призрачной мгле, путаясь в раскидистых сухих ветвях, не видя перед собой дороги. Было ли это всё каким-то воздействием на его разум извне или же он сам себя накрутил, сбитый с толку сновидением — Учиха искал ответ, пока не очнулся под вечер, полностью опустошённый. Зашуршала солома — Итачи поворочался, отвернулся от буравящего его глазами Саске и закрыл глаза, ведь кроме как сном спутанное сознание ему не очистить. Но он отнюдь не принёс Учихе покоя. *** В реальности гул собственных мыслей не давал расслышать ни единого звука у реки, но теперь успокаивающий шум воды, перекликающийся с шорохом ветра, его воображение воссоздало достаточно хорошо. Сакура, явившаяся в сон во второй раз, уже не казалась чем-то ужасающе сверхъестественным, но её образ вызвал у Итачи нестерпимое раздражение. Головная боль не оставила его даже здесь — наоборот, рядом с травницей изнутри всё зазудело болезненно и звеняще, собственная голова была подобна разворошённому осиному гнезду. — О, Итачи-сан, какая… Он заткнул её тут же, обхватывая за тонкие кисти и грубо поваливая в густую траву. Под её телом смялись лютики — Учиха и не заметил совсем, как здесь их много растёт. — Это всё вы! — склонившись над ней, тихо произнёс Итачи. — Я знаю, что это сделали вы, не смейте пытаться меня одурачить. Ваши чары… Сакура состроила удивлённую гримасу, а после её заливистый смех утонул в шорохе всколыхнувшейся от ветра травы. — Нет никаких чар, Итачи-сан, — весело сказала она. — Всё дело только в вас. Если раньше у Охотника была хотя бы иллюзия того, что во сне он был хозяином положения и владел своим телом, то теперь он словно повиновался желаниям таинственного кукловода, дёргающего за нити. Эти сны, кажется, преследовали единственную цель — свести его с ума. Невидимая рука давила на затылок и толкала, толкала ближе к губам травницы. Учиха стиснул зубы до скрипа. Да разве мог бы он сделать подобное по своей воле? — Итачи-сан, скажите, я вам нравлюсь? Вспышка боли пронзила висок, и всё наконец затихло. Остались он и лежащая под ним и дьявольски улыбающаяся Сакура. Мерзкая Сакура. Соблазнительная Сакура. От неё исходил запах полевых цветов и крови. Итачи впился в её губы со всей яростью, на которую был только способен, болезненно, с силой кусая. По подбородку хлынула кровь, и горло травницы задёргалось в сумасшедшем смехе сквозь грязный поцелуй. Прорываясь сквозь траву и окружая их, потянулись вверх гибкие ядовитые стебли. Итачи не заметил, сколько здесь раньше было лютиков, но стоило поднять голову и теперь вместо них перед его глазами раскрывались сотни молочных цветков дурмана. Сакура широко улыбнулась растерзанными губами: — Вы умрёте для меня, Итачи-сан? *** Яростно затрещал соломенный матрац — этот звук едва не разбудил Саске, но обошлось. Борясь с удушающим чувством, Итачи метнулся к окну и распахнул ставни, с хрипом, глотками вдыхая свежий рассветный воздух. У него не осталось сомнений, что Сакура как-то связана со всем происходящим в деревне, но стоило ли сразу поддаваться безумию жутких снов и обвинять девушку в колдовстве? Что, если всё не так просто и травницу настойчиво кто-то пытается подставить, как, вероятно, и Ино? — Эй, Итачи, всё в порядке? — старший Учиха снова надел на себя непроницаемую маску спокойствия и с тихим вздохом повернулся в сторону чужого голоса. Всё-таки разбудил. Сонный Саске приподнялся на постели, изучая брата взглядом, — Хрипишь, как старая лошадь. — Всё хорошо, — солгал Итачи. В груди ощутимо жгло, и старший Учиха сдержался, чтобы не кашлянуть и хорошенько прочистить горло. Это саднящее ощущение за грудиной преследовало его уже давно, но Итачи старательно игнорировал его, списывая на частые простуды после длительных путешествий и тщательно скрывая от Саске, дабы тот не затаскал его по лекарям да знахаркам. За окном уже вовсю рассветало, поэтому времени и возможности вернуться в постель уже не осталось. Тем и лучше, иначе Учиху замучали бы собственные рассуждения и домыслы, самое время поискать настоящие доказательства, вытеснить из головы воспоминания о Сакуре. Охотник бросил в недовольного брата его одежду и принялся одеваться сам: — Вставай, Саске. Работа не ждёт, мы должны отыскать ведьму. *** — Ох и намучалась я сегодня с этим тряпьём! — посетовала Тен-Тен, одной рукой утирая вспотевший лоб, а другой удерживая корзинку с влажной одеждой. Сакура, идущая рядом, жмурилась от яркого света: погода стояла пречудесная, а настроение, несмотря на изнурительную стирку, было хорошим. Девушки даже чуть задержались у реки, замечтавшись под лучами полуденного солнца. Тен-Тен была, пожалуй, единственным человеком, помимо Хинаты, который не раздражал Сакуру своим присутствием. С ней у неё сложилось некое подобие дружбы — девушки часто разделяли бремя повседневных хлопот и в свободное время травница была не прочь иногда почесать языком с «подружкой». Внезапной благосклонности Сакуры была веская причина: Тен-Тен — одна из немногих в деревне, кто относился к травнице с искренним дружелюбием, а не терпел её из-за Хинаты. А ещё эта девушка разделяла её неверие в сказки про страшных ведьм и проклятый лес, стараясь найти всему логическое объяснение, что тоже понравилось Сакуре. Впереди замелькали знакомые плащи. Приглядевшись, девушки заметили Охотников, в очередной раз беседующих с местными. — Ха, погляди-ка, — громко цокнула языком Тен-Тен, — эти всё снуют и снуют по деревне, не успокоятся поди никак. Когда ж поймут уже, что нет здесь никаких ведьм? Старший Учиха замолчал и повернул голову в их сторону, замечая обеих — видать, до его острого слуха донеслись слова девушки, что, впрочем, простодушную Тен-Тен нисколько не смутило. Потемневший взгляд задержался на Сакуре дольше обычного, и она ответила тем же, что не ускользнуло от внимания её спутницы. — Что это он так на тебя зенки скосил? Уж не влюбился ли охотничек в нашу Сакуру? — хитро хихикнула девушка, отчего розововолосая выпучила на неё глаза. — Пойдём, — низким голосом вдруг промолвила травница и увлекла подругу в сторону, прихватив её за локоть. Отойдя чуть поодаль и скрывшись от взора внимательных Учих, Тен-Тен расхохоталась в голос, глядя на сконфуженное лицо подруги: — Что это, Сакура, тебя на охотников за ведьмами потянуло, как Яманака? Ты смотри, с огнём играешь! — Типун тебе на язык! — раздражённо отозвалась травница и, запустив руку в свою корзинку, бросила в девушку мокрую тряпку. Тен-Тен нисколько не осерчала за такую выходку, и смеясь уже вдвоём, девушки продолжили свой путь домой. *** Распросы жителей дали немногое, но и эти крупицы информации были важны для Охотников. Как оказалось, Сакура Харуно и Хината Хьюга вовсе не являлись сёстрами и даже не приходились друг другу кровными родственниками — эти двое были всего лишь сиротами, которых взяла к себе под крыло Цунаде, воспитав как собственных дочерей. Именно поэтому некоторые, испытывающие особую непрязнь, не решались в открытую идти против Сакуры, не желая навлечь на себя гнев управляющей Конохой, что славилась своим взрывным характером. Их зацепкой в этой истории стала Ино, которую в деревне тоже, впрочем, не жаловали за данную природой красоту и растущую из-за этого гордыню — ревнивые жёны распускали слухи о её распутном поведении, всячески очерняя её репутацию. Правда это или вымысел — уже не узнать, а вот что Учихи поняли наверняка — так это, что характер у Яманака был прескверный и она могла дать фору такой же белой вороне, как и она, Сакуре. Если эти двое сталкивались на улице, то дело могло дойти и до драки — так сильна была их ненависть друг к другу. Причина была простой: Яманака всячески задирала робкую Хинату, что вывело из себя Харуно. Примечательной деталью для Итачи было то, что Ино часто видели ошивающейся рядом с Сасори, стоило ему только оказаться в деревне. Учиха был уверен, что между этими двумя ничего не было: Акасуну ничто не волновало, кроме его работы и искусства, по поводу которого у них с другим членом их организации, Дейдарой, зачастую разгорались нешуточные споры. Судя по описанию, Яманака была хрупкой, щупленькой девушкой, которая чуралась тяжёлой работы, отчего у Охотников возникли сомнения, что она могла в одиночку расправиться с Сасори — значит, она могла это сделать с помощью сверхъестественных способностей, либо же её действительно подставили, если принять во внимание другие детали. — Говорю тебе, это всё они, я точно знаю! — Ты не прав, Саске, — Итачи с выводами пока не спешил и не внимал доводам брата, ведь недоброжелателей у девушки было много, а вот Саске быстро определил для себя виновных… *** От стука в дверь Хината встрепенулась и, словно окрылённая, бросилась открывать, ведь Сакура ушла с Тен-Тен, а значит, сейчас за порогом мог быть только Наруто. Сакуре жених Хьюги не слишком симпатизировал: — Простой, как две копейки! — говорила она про Узумаки, но по уши влюблённая сестра её не слушала. Многие парни из деревни хотели заполучить в жёны скромницу и умницу Хинату, но ей по сердцу всегда был балбес Наруто. Отворив дверь, девушка испуганно отпрянула, нос к носу столкнувшись с Саске. Охотник внушал ей чувство незащищённости и беспомощности словно она была загнанным им в капкан зверем. — Вечер добрый, могу ли я войти? Прогнать нежданного гостя у вежливой Хьюги не хватило силы духа, поэтому она отступила, приглашая его в свою скромную обитель. Учиха деловито вошёл, осмотревшись по сторонам и отметив, что убранство у сестёр совсем бедное: старенькая ветхая мебель, половицы натужно скрипят, будто вот-вот сломаются, паутина по углам — но странный уют этому месту придавали ароматные полевые цветы и травы, пучками развешенные на стенах и под потолком. На столе Охотник приметил несколько потёртых книжиц, лежащих рядом с небрежно разбросанными немытыми склянками. — Вы о чём-то хотели поговорить? — отвлекла его от созерцания их жилища Хината. — Да. Об Ино Яманака, — резко повернулся к ней Учиха, прожигая серьёзным взглядом, будто заранее обвиняющим во всех грехах. Он удовлетворённо ухмыльнулся, наблюдая, как Хината теряется и начинает нервничать, едва услышав имя. — Мы с Ино… — замялась девушка, — были не в лучших отношениях. — О, я знаю, милая Хината, знаю. — издевательская улыбка Саске — всё равно что челюсти капкана, смыкающиеся на её ноге, — И посему вы с названной сестричкой решили от неё избавиться… — Что вы такое говорите? — в уголках глаз, ставших почти прозрачными, выступили слёзы, но Учихе не было до них дела — сколько таких рыдающих ведьм он повидал, но этим лживым слезам не смыть всех злых деяний, что они сотворили. — А заодно и от Охотника на ведьм, всю вину вверив невинной девушке… — Нет! Мы никогда никому не делали зла! — вскрикнула девушка, неожиданно закрыв лицо руками и скрывая от него свои заплаканные глаза. — Просто сознайтесь и покайтесь в содеянном, дорогая Хината, и я обещаю, что дарую вам и Сакуре смерть без ужасающих пыток, — прошептал Учиха, придвинувшись к дрожащей девушке вплотную, — Давай, покажи мне свою силу, ведьма. — Что здесь происходит? — дверь, едва не слетевшая с петель, громко ударилась о стену, и в дом вступила разъярённая Сакура. Она окинула взглядом сестру и заметив, как к её вискам потянулся узор вздувшихся от напряжения вен, превратилась в настоящую фурию. — А вот и вторая колдунья пожаловала. — Что за ересь ты наговорил моей сестре? — рявкнула травница, метнувшись к Охотнику. — Отойди от неё! Пошёл вон! — Я не уйду, — невозмутимо ответил Учиха, — пока вы не сознаетесь в своих преступлениях. Это вы похищали людей для своих мерзких ритуалов, вы убили Акасуну Сасори, вы обманывали жителей деревни, притворяясь людьми, проклятые ведьмы. — Ах, ясно, — ярость на лице Сакуры внезапно переменилась ледяным спокойствием, — ты настолько жалок и глуп, что решил обвинить меня и мою сестру в колдовстве, не имея тому никаких доказательств? Да будь я ведьмой, ты бы сейчас бегал по всей деревне в горящих портках, визжа как резаная свинья! — Но ты решила не мелочиться и одурманить моего брата, — ощерился Саске. При взгляде на эту девку он сразу вспомнил, как изменилось поведение Итачи после встречи с ней: странные сны, после которых он просыпался в ужасе, забывчивость, невнимательность, затуманенный взгляд, словно у него пелена была на глазах — никогда старший Учиха таким не был. — Всё из-за тебя. — Не моя вина, если твой брат — сумасшедший, — дерзко вскинув подбородок, ответила Харуно. Треск стены, в которую Охотник впечатал Сакуру, схватив её за плечи, заглушил испуганный вскрик Хинаты: — Прошу вас, прекратите! — воскликнула она, но её никто не послушал. — Не смей говорить подобного о моём брате, дрянь. — наклонившись к лицу травницы, зашипел Саске, — Одно моё слово, и на рассвете ты будешь кормить воронов на виселице. Сначала ему показалось, что на лице Сакуры отразился страх, прежде чем она покорно опустила голову, но это было лишь уловкой. Её смех оказался для него самым мерзким звуком на свете. — Жаль, я не ведьма, сожгла бы тебя прямо здесь, — тонкие пальчики пробежались по его груди, дошли почти до шеи и сжали ворот плаща с какой-то нечеловеческой силой. Зрачки в изумрудных глазах угрожающе сузились, — Но поверь мне, то, что с тобой произойдёт, если ты ещё раз подойдёшь к моей сестре, покажется большим злом по сравнению с ведьминскими заклятиями. — Буду ждать с нетерпением, — не стушевался Учиха. Разжав хватку на её плечах, он выдохнул, когда Сакура сделала то же самое. Уходя, он обернулся на пороге и злорадно хмыкнул: — Я обязательно найду доказательства, и тогда не избежать вам костра. — Буду ждать с нетерпением, — тихо повторила вслед его недавние слова Харуно и захлопнула дверь.