Морок

— Саске, я ведь просил тебя не быть столь порывистым в своих решениях, — старший Учиха потёр виски и откинулся на колючую солому, полный небывалой усталости. Приливами накатывали давящие ощущения в груди и головная мигрень, мешая сосредоточиться на простейших задачах, а вышедший из-под контроля брат только разжигал неистовое пламя и добавлял ему боли. — Кончай её выгораживать! Эта девка, между прочим, окрестила тебя сумасшедшим, — ядовито выплюнул Саске, заламывая руки. — Может, чары, может, дрянью какой опоила — она точно что-то с тобой сделала. Пока не поздно, нужно предать её огню! Он замолк под каменным взглядом брата, которому осточертел поток бессмысленной брани. — Ты помнишь, чему виной чуть не стал твой буйный нрав? — подобно шквальному порыву ледяного ветра, слова Итачи, бьющие по больному, сиюминутно погасили огненный гнев Саске. Конечно, он помнил — не забыть ему вовек своей оплошности и разочарованного лица брата, когда по его вине едва не казнили невинную девушку. Итачи был почти образцовым Охотником, но его поразительное человеколюбие было в их незатейливом ремесле таким же недостатком, как и горячность Саске. Старший Учиха осторожничал, и младший, не будь над ним контроля брата, уже снискал бы славу безжалостного инквизитора, убивающего по малейшему подозрению. Но порой, считал Саске, Итачи не замечал очевидных вещей. Например, как эта Сакура водит их всех за нос. *** В последние дни Учиха в силу последних событий спать стал урывками. И как бы ни хотелось списать всё на обычную бессонницу, временами мучающую его после особенно тяжёлых миссий, сейчас он не спал, втайне даже от самого себя опасаясь увидеть новые кошмары. Между тем, состояние его здоровья медленно, но верно ухудшалось — с каждым вдохом в лёгких словно разрастался колючий терновник. Под утро Итачи проснулся от зудения в груди, перерастающего в дерущую боль. Прикрыв рот рукой, чтобы воздержаться от кашля, он проскользнул мимо спящего Саске и вышел из комнаты. Время близилось к рассвету. По пути Учиха встретил несколько прохожих работяг, но деревня всё ещё была окутана сном и ночным туманом — у него оставалось немного времени в одиночестве. Дойдя до реки и заприметив издалека маленькую фигурку, Итачи сам не понял, какие эмоции при этом испытал: смятение ли, разочарование ли, желание развернуться и уйти, пока не заметила…или странную радость узнавания, словно ждал, что застанет её здесь? — Почему не получается? — она пыхтела от злости, сжимая изо всех сил какой-то предмет в руках. Учиха бесшумно подкрался сзади, чтобы не мешать её таинственному занятию, и, понаблюдав немного, увидел, что девчонка своими тонкими ручонками пытается разломать толстую ветвь. — Что вы делаете? — не выдержал он и спросил с любопытством, и Харуно, от неожиданности с визгом подскочив, едва не угодила в реку, но крепкая рука Охотника удержала её от падения. Травница оказалась лёгкой, как пушинка — сплошная кожа да кости, а Итачи не рассчитал силу, дёрнув её на себя слишком сильно. Издав неловкий писк, Сакура врезалась в его грудь и тут же отпрянула от него, будто чего-то испугавшись. — Итачи-сан, вы что забыли здесь в такую рань? — нервно осведомилась она, оправившись от потрясения внезапной встречи. — Не спится, — коротко ответил Охотник, — раз уж вы здесь, могу я составить компанию? Харуно недоверчиво взглянула, молчаливо возражая, но вместо того, чтобы выразить своё несогласие, равнодушно повела плечом, мол, садись, раз пришёл, охотничек. Вдвоём они сели на траву, неосознанно отодвинувшись друг от друга на безопасное расстояние. Травница не знала, как смотреть Учихе в глаза после ссоры с его младшим братом, о которой он наверняка уже был осведомлён. Она ничуть не жалела о том, что поставила на место этого зазнавшегося индюка Саске, но вот со сказанным по поводу Итачи явно погорячилась. Старший Учиха, может, и имел какие-то неозвученные подозрения, но уж точно не бросался с беспочвенными обвинениями на неё и её сестру. Итачи же ощущал себя скованно, ведь перед ним сидела причина его бессонницы, его кошмаров, вытеснившая из мыслей образ любимой женщины. «Почему именно ты?» Произошло то, чего Учиха боялся — его тянуло к ней. Тянуло к этой безрассудной, грубой, возможно, опасной девушке с колдовскими глазами, что являлась ему по ночам. Когда он оказывался рядом с ней, разум будто обволакивал густой туман, и это больше всего настораживало Итачи. Он погряз в своих сомнениях, не зная, как правильно поступить, пока не произошло непоправимое. Что, если Саске прав: его глаза затуманены и больше не видят истину? — Итачи-сан, быть может, вам стоит наведаться к Цунаде-сама? — он поднял на неё взгляд и по её выражению лица понял, что давно не смотрелся в зеркало. — Вы выглядите нездоровым. Она могла бы помочь. Харуно подметила, что его лицо выглядело осунувшимся, болезненно бледным, а тёмные вены, проглядывающие сквозь тонкую кожу век, выдавали сильную усталость. Итачи поморщился, показывая недовольство тем, что его так пристально рассматривают — Сакура глядела с каким-то горьким сожалением. Будто видела его насквозь и знала, что и вправду болен. — Не беспокойтесь обо мне, Сакура, — произнёс Учиха, — я предпочёл бы поговорить о вас. — Обо мне? И чем же я могу быть интересна? — хмыкнула она. — Ну, например, мой брат открыто обвиняет вас и Хинату в колдовстве. — И вы верите ему? Простой вопрос застал Охотника врасплох — действительно, а мог ли он доверять Саске, который явно недолюбливал Харуно? В свою очередь, против Сакуры говорила её репутация в деревне, происшествие в хижине, вражда с Ино, однако, весомых доказательств её вины в исчезновении людей не было. Против Хинаты и вовсе не было никаких улик. Если бы они только могли узнать, насколько близко был к разгадке Сасори, всё было бы намного проще… — Я знаю, что вы думаете, Итачи-сан. Я чужая, меня не любят здесь, — заговорила травница после долгого молчания. — Но никогда, никогда я не желала никому зла. Всё, чего я хочу — это чтобы нас оставили в покое. Бросьте вы подвергать жизнь опасности и тратить время на весь этот ведьминский вздор, которого нет на самом деле. Сакура умолкла и какое-то время оба наблюдали за течением реки, пока первые лучи не озарили небосвод. Тепло коснулось его кожи, будто на неё упал маленький обжигающий лучик, но это были её пальцы, на мгновение сжавшие его руку слишком нежно — этот жест был слишком личным, почти интимным. Она отпустила его и поднялась, прежде чем он успел опомниться. — И…простите мне мои слова о вас, — она мягко улыбнулась на прощание. — Вы хороший человек, Итачи-сан. Будьте осторожны. Учиха дал ей уйти, даже не успев осознать. Сакура оставила его одного, окончательно запутавшегося, растерянного, и ушла, призраком растворившись в лучах рассветного солнца. *** И снова ничего, ни шаг они не приблизились к разгадке. Бесконечные поиски в лесу днём и ночью — Итачи, казалось, изучил его вдоль и поперёк, но на самом деле не было этим шелестящим кронам конца и края. Хижина, встречающая скрипом прогнившей двери и провожающая могильной тишиной да странным холодком по спине, будто за ним кто-то наблюдал. Жизнь в деревне продолжала кипеть. Ничего подозрительного за это время не происходило, но слишком быстро наполнялись тревогой людские сердца, отчего поползли по Конохе слухи, дескать Охотники не справляются со своими обязанностями и никак не могут изловить проклятущую ведьму. С Сакурой они после разговора на берегу практически не пересекались, кроме разве что момента обыска их дома, который по настоянию Саске они были вынуждены провести. Переворачивание всех вещей в их лачуге ничего не дало, а Харуно во время сего действа смотрела на старшего Охотника совершенно нечитаемым взглядом. Итачи не давали покоя её последние слова, которые звучали как…прощание? Но ведь ничего не произошло — всё шло своим чередом, и Охотники стали здесь будто лишними, хотя совсем недавно госпожа Цунаде молила их защитить деревню от опасности. Тем временем, старшему Учихе лучше не становилось, уже и Саске начал замечать, что брата порой начинала мучить одышка, но тот всячески открещивался от всех попыток отправить его к лекарю. В голову начали закрадываться мысли, что им придётся покинуть деревню ни с чем, ведь совершенно ничего не менялось. До одного момента. Сегодня Итачи снова искал ответы в хижине и, увлёкшись, серьёзно задержался до наступления темноты. Саске уже плюнул на это дело и отправился обратно в деревню, уверенный, что брат, который, право, будто помешался на этом месте, справится сам. Какое-то нехорошее предчувствие и ощущения, будто чей-то взгляд вперился в спину, удерживали его на месте. Вскинув голову, он внимательно посмотрел вперёд, задаваясь вопросом, насколько далеко от хижины они заходили. В его запутанной памяти одни однотипные пейзажи сменяли другие — и везде всё как в тумане. За время, проведённое в Конохе, он будто превратился в дряхлого старца: кряхтящего, немощного, с трудом концентрирующегося на простых вещах — может, если провести по его чёрным космам, можно уже и седую прядь выхватить? Пробравшись сквозь заросли за хижиной, Охотник зашагал вперёд, осматриваясь по сторонам. До захода солнца оставалось мало времени, и чем дальше — тем выше риск заблудиться и сгинуть посреди этого леса, где чёрт ногу сломит, но упрямства Итачи было не занимать. Ему казалось, что повинуется он собственной воле и сумасбродству, однако… «Иди, иди за мной» — дорогу словно подсказывал ненавязчивый тихий голос, заманивая вглубь, утягивая дальше от относительно безопасного места. Чем дальше он заходил — тем сильнее был голос интуиции, говорящей о том, что здесь что-то есть, и тем отчётливее ощущался взгляд невидимых чужих глаз на себе — точно за ним наблюдал сам лес, чьи вековые тайны потревожили. Максимально сфокусировав зрение, он посмотрел по сторонам перед собой, и вдруг нечто привлекло его внимание. Учиха замер, как вкопанный, не веря, что нашёл то, что искал: покрывшиеся трещинами, смазанные, но всё ещё видимые на лесной земле, следы небольших, наверняка девичьих босых ног. Находка взбудоражила его более чем, ведь ему сразу вспомнилось выражение лица Харуно и её слова о том, что у хижины доселе никто не бывал. А значит, в глубину леса нога жителя Конохи и вовсе не ступала. — Сакура, — сказал он вслух. От одного имени голову окатило волной пульсирующей боли. Одновременно с его голосом что-то настойчиво зашелестело в листве, и Итачи вздрогнул, когда с дерева со зловещим карканьем сорвался ворон — тот самый молчаливый наблюдатель, который тотчас скрылся от его взора, прорвавшись сквозь ветви. Охотник смекнул, что это недобрый знак, и в подтверждение тому перед ним начала сгущаться тьма — сумерки приняли в свои объятия проклятый лес, и кто знал теперь, чем могло обернуться присутствие Итачи здесь. «Сакура» Имя — как обухом по голове. И ослабился обруч, сжимающий виски, растворился туман в голове, являя удивительную ясность мыслей. Не теряя времени, он отправился обратно, но стремительно наступающая темнота вскоре заставила Учиху практически наугад шариться среди веток. Опутывающий его сознание цепкий морок отпустил его лишь для того, чтобы в один миг вернуться вспышкой головной боли, после которой весь мир погас. Першение в горле, перешедшее в надрывный кашель и пульсацию в груди, будто там что-то вот-вот разорвётся, было подобно удару под дых, заставившему Итачи рухнуть на колени и зажать рот рукой. Этот болезненный приступ длился недолго, но его надсадный хрип, должно быть, услышан во всём лесу, разбудив всякую нечисть, да и в деревне наверняка. «Хрипишь как старая лошадь» — саркастично усмехнулся он, вспомнив слова брата, который, может, и найдёт его по этому звуку, пока не погубили Охотника волки или что похуже. Но стоило ощутить на ладони странную липкую влажность, и всё мало-мальски шутливое настроение в момент испарилось. В темноте собственная кровь была похожа на черную жижу. На смену минутному облегчению пришло нечто ужасное: взявшееся из ниоткуда чувство, будто Учиха больше сам себе не принадлежит, овладело его разумом, и те единственные очертания окружающего мира, которые можно было различить, окончательно расплылись. Он с силой зажмурился в бесполезной попытке вернуть контроль над ситуацией, но это было его ошибкой — распахнув веки и вскинув голову, Учиха узрел, как вместо темноты растекался по лесу яркий свет алой луны. Среди деревьев замаячили жуткие тени, которые расфокусированное зрение Охотника показывало как движущиеся тёмные пятна. Тишина затопила даже его голос, и он не мог услышать собственные мысли. Зато поразительно отчётливо услышал глухое рычание в опасной близости. Не будь он столь опытным в своём ремесле, эта галлюцинация отбросила бы его сознание в безумную панику, но Итачи не мог позволить себе спасовать. Однако, в его сердце всё равно маленьким осколком вонзился страх. Потому что ничего подобного он раньше не видел. Даже поднять руку казалось задачей непреодолимой — неподвластные ему конечности повисли плетьми, но сделав над собой усилие, Учиха дотянулся до ножен и вытянул из них свой меч. Оружие в руках вернуло привычную смелость, а с ней пришло и ощущение контроля над своим сознанием и телом. Глаза, к которым вернулась чёткость зрения, выхватили перед собой приближающийся силуэт, охваченный красным лунным свечением, и единственное, что Охотник смог сказать, разглядев источник опасности — это: — Что за чертовщина? Существо перед ним сильно напоминало волка чудовищных размеров — этот зверь с лёгкостью мог достать до шеи Итачи и перегрызть её одним укусом. Он не нападал, изучая Охотника единственным глазом неестественно жёлтого цвета и будто снисходительно давая возможность немного рассмотреть его тоже, но хищный оскал не сулил ничего хорошего. Блестящий иссиня-чёрный мех, отсутствующее левое ухо — это всё, что удалось рассмотреть перед тем, как зверь бросился в атаку, раскрыв клыкастую пасть. От первого нападения Охотнику при всей его привычной внимательности чудом удалось уйти, ещё бы немного — и существо бы убило его одним мощным укусом. — Тебя предупреждали, человек, но ты не послушал, — раздался низкий голос. Учиха старательно напряг слух, пытаясь отыскать источник звука, но кроме таинственного врага поблизости никого не было. Тень мелькнула на лице Итачи: неужели это… Следующая атака была столь молниеносной, что Учиха не смог даже вовремя увернуться от сверхбыстрого противника. Лишь в последний момент он успел уклониться, избежав смертоносного укуса, но огромная лапа с бритвенно-острыми когтями задела его, отчего он повалился на землю. Охотник не остался в долгу. Учиха в ответ зацепил его мечом — существо взвыло, и вдруг, когда он уже был готов к неминуемой погибели, внезапно исчезло, оставив после себя лишь облачко дыма. «Что это было?» Адреналин, кипящий в венах, поначалу не дал в полной мере ощутить, как глубоко ранил его зверь, и теперь в самый неподходящий момент рана дала о себе знать резкой болью, будто от него оторвали добрый кусок. Итачи опустил взгляд на грудь: ткань плаща со следами когтей уже пропиталась кровью. Преодолевая самого себя и мучительную боль, он поднялся на ноги, опершись на рукоять меча. Учиха знал: он будет идти вперёд даже истерзанный зверем, позволить себе упасть и истечь кровью для упрямого Охотника было позором. С трудом разбирая дорогу, шатаясь, спотыкаясь о крепкие корни, он упрямо шёл сквозь лес, а алая луна наблюдала за ним сверху, указывая дорогу. Он почти поверил в собственное везение, когда показалась хижина, но раненое тело подвело его, лишившись сил в последний момент. Всего лишь немного отдохнуть, отдышаться — и он доберётся до Саске, расскажет ему всё. Совсем немного… Отсюда так хорошо было видно ночное небо — ему бы взглянуть всего раз, украдкой. Учиха устало привалился к дереву и задрал голову вверх. Луна будто посмеивалась над Охотником, что по счастливой случайности пережил встречу с порождением заклятия, но всё равно найдёт свою смерть в проклятом лесу. В груди всё горело, словно с каждым вдохом он вместо прохладного воздуха впускал в себя пламя, и это ощущение было так сильно, что заглушало любые другие. «Сакура» Ему нужно было увидеть её. Взглянуть в колдовские глаза, отыскать в них правду. И он сделает это, нужно лишь передохнуть всего минуту. Красного света больше не было — серебряный лунный диск застыл на чёрной глади ночного неба, будто и не пылал зловеще всего мгновение назад. Итачи громко вздохнул, выравнивая дыхание, в глазах снова всё поплыло. Веки опустились, и он провалился в бездну забвения. *** — Итачи-сан, очнитесь! — Отойди от моего брата, змея! — Он же сейчас коней двинет, надо к Цунаде нести! Громкая брань была настоящим издевательством над его чувствительным слухом, но всё, что он смог — это разомкнуть слипшиеся веки. Несколько горячих капель упали на его лицо. Итачи показалось, что эти глаза, покрасневшие от слёз, были ещё одной иллюзией или какая-нибудь тварь в облике Сакуры вернулась, чтобы закончить начатое. — Не прикасайся к нему, — грубо отпихнув девушку, перед ним возник Саске. Он критически окинул взглядом его ранение и опустился перед старшим Учихой на колени. Перед другими он держал равнодушное лицо, но только Итачи, как брат, мог прочитать в его глазах нешуточную тревогу. — Кто сделал это с тобой? — шепнул он. Итачи попытался ответить, едва ворочая языком, но вышло только нечленораздельное мычание. Способность говорить ещё не вернулась к нему, но зрение наконец стало проясняться. Они все оказались настоящими, а не галлюцинацией агонизирующего Охотника. Сакура стояла рядом с перепуганным Наруто, который придерживал её за локоть, будто она вот-вот упадёт. И без того светлая кожа заметно побледнела, отчего дорожки слёз на щеках казались ещё более заметными. В последнюю их встречу Учиха запомнил её как пышущую здоровьем девушку, а сейчас она выглядела немногим лучше него. Словно нечто ослабило её. — Итачи? — голос брата снова стал далёким, а веки неимоверно тяжёлыми. Он и Сакура в последний момент посмотрели друг на друга. Никто, кроме него, не заметил, как дёрнулись уголки её губ. Теряя сознание, он поймал её разочарованную ухмылку. «Вы умрёте для меня, Итачи-сан?» *** В воздухе витал запах трав и каких-то вонючих мазей, раздражавших обоняние Охотника. Открыв глаза, Учиха ощутил паршивую слабость, из-за которой даже пальцем было не шевельнуть, а грудь сковывали повязки с засохшей на них кровью. Что было под ними, Итачи представлять не стал, лишь знал, что в память о пережитом получит новые глубокие шрамы. Вместо дерева и сырой земли под ним оказалась мягкая кровать, но от этого было не легче, так как всё его тело изнывало от боли. — Я уж думал, что ты помер, — пламя свечи выхватило в полумраке каморки лицо Саске, сидящего у изголовья. — И не надейся, — севшим голосом ответил ему брат и слабо улыбнулся. Кроме них в комнате, по всей видимости, принадлежавшей Цунаде, больше никого не было, что было Охотникам даже на руку, потому что они могли поговорить не таясь. — Что произошло? — спросили они друг у друга почти одновременно, и старший брат дал слово Саске. Как оказалось, он выдвинулся на поиски брата почти сразу после наступления темноты, а по пути за ним увязался не в меру любопытный Наруто, присутствие которого скорее мешало и раздражало, чем приносило пользу. Однако бесполезный на вид Узумаки быстро привёл подмогу в виде Сакуры, которую Саске хотел уничтожить на месте, чем допустить её до брата, но перебирать было некогда — без помощи травницы Итачи не дожил бы и до хижины Цунаде. Ни красной луны, ни пляски странных теней — всего того, что своими глазами узрел Итачи, он не видел, но длинные полосы огромных когтей на груди опытного Охотника красноречивее любых слов говорили о том, что либо волки в этих краях огромные, либо в лесу действительно живёт чудовище. Следом своим рассказом поделился Итачи, который с большим трудом, но описал всё, что произошло с ним в лесу, замечая при этом, как вытягивается лицо Саске с каждым его словом. — Эта дрянь, — прошипел младший Учиха после долгого молчания. — Она пожалеет, что родилась на свет. Теперь ей не уйти от моих пыток. — Стой, — он нашёл его руку и сжал её настолько, насколько хватило истощившихся сил, чтобы вразумить темпераментного брата, но помедлил, вспомнив её последнюю улыбку. — Мы должны убедиться наверняка. — Ты опять за своё? — вспылил Саске, в ониксовых глазах заблестел нездоровый огонёк, — Всё ясно, как белый день, это она пыталась убить тебя! — он подскочил, явно намереваясь куда-то уйти. — Саске, остановись. Но брат был непреклонен, словно морок охватил и его, заставляя вершить безрассудные поступки. Или же… — Я иду за этими ведьмами, — твёрдо сказал Саске, для верности коснувшись своего меча, — Я выбью из них все доказательства, и ты не сможешь мне помешать. — Нет, это может быть опасно, — запротестовал Итачи, — Саске, послушай меня хоть раз. — Я столько раз внимал твоим словам, брат, — младший Учиха в несколько шагов преодолел расстояние до двери. На пороге он обернулся и печально вздохнул, украдкой взглянув на истерзанного брата, — И посмотри, что произошло. С тобой или без тебя, я положу всему этому конец. И он ушёл в бесконечную, полную опасности ночь, оставив за собой лишь дрожащий робкий свет свечей, боль и ощущение полной беспомощности от невозможности что-либо изменить. Время тянулось томительно долго. Учиха то проваливался в беспокойный короткий сон, то бодрствовал, и эти сменяющие друг друга мгновения ожидания и мучительных волнений сводили с ума. В какой-то момент Итачи начал бредить, ощущая лихорадочный жар и пот, градом катящийся по лицу. Пламя дальней свечи тревожно всколыхнулось, как от порыва ветра, и погасло, погружая часть комнаты в темноту, в которой застыл загадочный силуэт. Тень сделала шаг к нему. — Изуми, — горячечно прошептал Учиха, увидев перед собой девушку. В бреду ему казалось, что он умирает и действительно видит её, такую маленькую и хрупкую. — Я так виноват… Она ничего не ответила, лишь дотронулась до его лба, а после кожи коснулась спасительная прохлада. Заботливые руки бережно омыли его лицо водой, проверили повязки, поднесли к губам кружку с каким-то травяным отваром, который он принялся пить жадными глотками. — Вы удивительно живучи, Итачи-сан, — он едва не захлебнулся жидкостью, услышав этот голос, что принадлежал вовсе не Изуми. — Окажу вам маленькую услугу на прощание, отвар облегчит вашу хворь. В этой незнакомой девушке, которую он принял за любимую, он не признал Сакуру, теперь перед ним была та, что он видел во снах: струящиеся по плечам длинные локоны, при этом слабом свете кажущиеся рыжими, неприметный плащ вместо привычного крестьянского одеяния и глаза-изумруды, пылающие дьявольским огнём. -Вы…где Саске? — вскинулся Учиха, ведь если она здесь, то… — О, не переживайте о нём, — спокойно ответила травница, ласково приложив ладонь к его щеке. — Как бы я ни хотела оторвать ему его полную соломы голову, он живёт и здравствует. Кое-что ненадолго отвлечёт его, пока я здесь. Итачи шумно сглотнул, не зная, чего ожидать от ведьмы. Знал Охотник одно: в случае чего он не сможет сопротивляться, будучи в полном бессилии достать оружие и даже закричать. — Зачем, Сакура? — задал он единственный вопрос, на который Харуно укоризненно покачала головой и приложила палец к его губам. — Ах, я знаю, что вам любопытно, но у нас так мало времени на прощание, — последняя свеча внезапно погасла, скрывая их в ночи, — Давайте не будем тратить его на пустую болтовню. Достаточно того, что я позволю вам жить, Итачи-сан. К утру мы с Хинатой уйдём далеко отсюда. Чужое дыхание оказалось совсем близко. — Мне жаль, что так случилось. При других обстоятельствах… Учиха дёрнулся и попытался поднять руку, чтобы отстранить её от себя, но его словно пригвоздили к постели. Он шокировано замер, когда её губы прикоснулись к его, будто пробуя на вкус. Зашелестела ткань её плаща, и ледяной холодок против воли пробежал по его коже. — Прекратите это, — сдавленно прошептал Охотник в темноту, верно истолковав намерения ведьмы. — Тише, вы же не хотите, чтобы нас потревожили? — он не видел её улыбки, но был готов поспорить, что лицо Харуно приобрело демонически-хищное выражение. Жалобно звякнула пряжка ремня, и Учиха не сразу осознал, что эта вещь принадлежала ему. Итачи выдохнул, ощутив тяжесть чужого тела, опустившегося на его бёдра. — Пожалуйста, остановитесь, — травница заглушила его просьбу несдержанным поцелуем, который он не смог предотвратить. Всё это было до жути аморальным, гадким, неправильным, болезненно било по совести и чувству собственного достоинства. Но то, что Учиха не мог себе простить — так это то, что с каждой всё более откровенной лаской ведьмы в голове расплывался дурманящий туман, и тело начинало отзываться на её поцелуи. — У меня к вам есть вопрос, — мягко сказала Харуно, сбрасывая остатки своей одежды и удобнее седлая его. — Прошу, Сакура, хватит, — умолял он, сам не замечая, как тянет руки к ней, чтобы дотронуться. Ощущение нереальности происходящего вкупе с колотящей его лихорадкой полностью перекрывали способность адекватно мыслить. Быть может, он на самом деле потерял сознание или давно умер и оказался заперт в мире сумасшедших иллюзий? — Скажите, Итачи-сан, — с озорством спросила она, — я ведь вам нравлюсь? — Я не… — Вы можете ответить только «да» или «нет», — от прикосновения кожа к коже его начало колотить ещё и от болезненного возбуждения. Сакура слегка наклонилась, и во мраке можно было разглядеть очертания её тела и как соблазнительно длинные розовые волосы спадали на её маленькую аккуратную грудь, чуть прикрывая её. Он честно пытался солгать себе, ответить «нет», но что-то, противясь его воле, требовало дать другой ответ, не позволяя издать ни звука, пока с языка на выдохе не сорвалось невозможное: — Да. Ведьма довольно ухмыльнулась, опустилась вниз — и Итачи захлебнулся немым стоном, погрузившись в неё. От горячей влажности ему стало тесно в собственном теле, перед глазами заплясали ослепительные золотые искры и цветастые всполохи, среди которых двигалась, часто дыша и откинувшись назад, Сакура — воплощение коварства и опасности, смертоносный яд, отравивший его и подавивший волю. От жаркого ритма притупилась боль, сердце срывалось на бешеный стук, а руки, обретя силу, стискивали её бёдра, пока Сакура не дёрнулась, сжимая его внутри, а всё тело не изогнулось в сладко-болезненной судороге и из горла не вырвался хриплый стон. Приходя в себя, он не заметил, как травница потянулась к повязкам. И в этот момент звенящий шум заполнил уши, грудь поразила вспышка боли, словно у него вырвали рёбра. Её маленькая ладошка зажала его рот, не давая вскрикнуть, а пальцы второй руки уже копошились в его ранах, причиняя невыносимые страдания. Запах крови и полевых цветов, исходящий от неё, заполонил всё, отчего Итачи охватило удушье, уносящее сознание за грань. Сакура склонилась к нему и что-то прошептала ему на ухо, однако, оглушенный болью, он не мог услышать, осознать слова. Внезапно всё закончилось и наступившее облегчение было сильнее, чем когда-либо, словно разорванные лоскуты кожи начали срастаться, затягиваться. Влажные от крови пальцы опустились на его веки, принуждая закрыть глаза и затеряться во сне. — Прощай, Итачи.