Machinery of the past (Механизм прошлого)

Звуки ка-атиры печальны. В Seleya редко бывает шумно, но вот уже три года мой дом все-таки чересчур пуст. Рядом раздаются тихие шаги, и я поднимаю голову от полированной деки. В дверях моей комнаты стоит Мать. Взгляд её полон сочувствия. Ей не нравится видеть, как эти три года я практически не выхожу за пределы Seleya. Ещё не время. Я пока не держу в руках сотни чужих сознаний и мне нет нужды прятаться от бурных потоков чужих мыслей. Да, ko-mekh, знаю. Но в город или, как прежде, в лес меня больше не тянет. — И долго это будет продолжаться, sa-fu? — мягко интересуется Мать. — Из твоего крыла, не в силах терпеть уныние, в ужасе бегут слуги и стражи. Быть может, всё же поговоришь со мной? [sa-fu — сын] Мои руки замирают над струнами и ложатся поверх них, обрывая перезвон. Бегут… Пожимаю плечами. Я ничего не могу с этим поделать. Не помогают даже медитации. Моё горе прорывается сквозь все барьеры и изливается на головы близстоящих, вызывая головную боль и звон в кости. Только Мать, спокойная и невозмутимая, как скала, не обращает внимания на подобные мелочи и не чурается моего общества. — Не знаю, ko-mekh, — со вздохом откладываю ка-атиру в сторону. — Ты забросил тренировки и в город почти не выходишь, а должен бы. — Если… говорить на чистоту, ko-mekh, всё то, что умею… развитие оного… следование пути Te'kru больше не кажется мне важным. — Вот как? И почему же? — Не знаю. Мать подходит и опускается на циновку рядом со мной. На её лице странная полуулыбка. Я снова, как и в детстве, не понимаю чего-то, а она не станет подсказывать. — Тот чужак, sa-fu, — интересуется она, — ты всё ещё касаешься его разума? — Нет, ko-mekh. Как только он ушёл, я разорвал между нами начальную связь t'hai'la. В ней нет больше смысла. Он там, где ему не потребуется ни моя защита, ни помощь. Скорее помешает. [t'hai'la — друг (не путать с t'hy'la!)] — Вот как… Но? — Я… Это больно, ko-mekh. Раньше никогда не было больно. Я чувствовал, как поёт моё сердце от взгляда на него… чувствовал себя целым, словно раньше был незавершённым. И, что веселит меня больше всего — мне безразлично было, кто и что скажет и даже что скажу я сам… — Это называется любовь, sa-fu. — Что же, тогда я в большой беде, ko-mekh, потому что он ко мне ничего не чувствовал. Мать улыбается: печально и понимающе. Узы тихо звенят, передавая поддержку и сочувствие. Ей, как и мне, хорошо известна истина: желать — это ещё не значит получить. Остаётся только надеяться, что время — великий целитель — сумеет подобрать лекарство от этой хвори.

`````````````

Двери крыла матери приветливо и даже как-то поспешно распахиваются передо мной. С поклоном, повинуясь жесту, служанки матери выходят, оставляя нас наедине. — Благополучен ли ты, sa-fu? — произносит она, склонив голову и не допуская в тон ни капли эмоций. — Вполне, — отзываюсь я, благодарный за её выдержку. Я не сомневаюсь в том, что ko-mekh уже известно: я хочу уйти. Куда? Не знаю, но как можно дальше от ШариКар. На долго ли? Спросить бы у кого. Точно больше, чем на год. Моя затянувшаяся апатия ненормальна для Rea. Для того, кто вскоре станет Te'kru, и вовсе безобразие. Если я позволю подобным мыслям и чувствам одолевать меня, когда разума моего будут касаться все сородичи, то могу, сам не желая того, убить кого-то. Это недопустимо, а значит, безобразие пора прекращать. Потому я и стремлюсь уйти. Мне нужно подумать, привести мысли в порядок. Я не могу этого сделать здесь, в ШариКар, где слишком многим известна причина такого моего состояния. Разумеется, Мать не против. Я не ошибся ни в чём, когда представлял себе её ответ. Её голос ровен, лицо не выражает ни грана недовольства, улыбка приветливо вежлива, когда она советует мне отправиться на север к горным кряжам, и оттуда на запад. — Разведчики сообщали о том, что там есть дивные долины. — Благодарю, ko-mekh, — отвечаю я. — Я собира… Замираю, оборвав фразу на полуслове. Не могу поверить. Тому что слышу… тому, что чувствую… Не могу поверить… Тоненькая ниточка связи, иссохшая, оборванная паутинка уз, подхваченная порывами ветра, вдруг взвивается и растерянно звенит, спрашивая моего разрешения снова быть. Удивлённо касаюсь её, и меня прошивает понимание, что сродни прозрению. Разворачиваюсь к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как на небе снова показалась знакомая вспышка. Только в этот раз она приближается неспешно и как-то лениво. И чем ближе она, тем отчётливее я вижу очертания знакомой железной птицы. — Ko-mehk… — мой голос срывается на хрип. Мать поднимается, и её узкая ладонь ложится мне на плечо, даря поддержку. Она уже тоже чувствует, что это не посторонний чужак, но наш старый знакомый. «Иди, встречай… — её безмолвный шёпот источает веселье. — Твой sa-ri, если я правильно вижу, решил опустить свою повозку прямо перед воротами города» [sa-ri — гость] Киваю и на негнущихся ногах покидаю прохладные покои. Каждый шаг мой всё быстрее, порывистее. Каждый шаг разбивает скорлупу льда, в которую я сам добровольно загонял себя все эти годы. Вниз по ступеням Seleya я уже бегу. Как большее тянется к малому, а к полному — пустота, моя душа стремится к нему. Ни следа от горя, чёрной тучей клубившейся в сердце, теперь не осталось.

`````````````

Цеден стоит в белой узкой одежде прямо перед воротами ШариКар. Его спина пряма от напряжения. Вокруг собрался народ, и воины широким кольцом окружили его ездовую птицу. Стою позади толпы и усмехаюсь. А я ведь предлагал ему знание нашего языка, так нет же, ему было довольно и того, что я его понимаю. А теперь вот не может он объяснить, что ему нужно. Благо хоть стражи его знают и не спешат нападать. Осторожно протискиваюсь мимо любопытствующих, выдвигаясь в первые ряды. — Цеден-t'hai'la! — выкрикиваю я. Мужчина принимается озираться, пытаясь понять, откуда исходит мой голос. [t'hai'la — друг, знакомый, товарищ] Торопливо расталкиваю стражей и в порыве чувств сжимаю мужчину в объятиях. Силу я не сдерживаю, и цефеанец ошарашенно хрипит. Даже сквозь его почти непроницаемую природную ментальную защиту чувствую, что он тоже рад меня видеть. Внезапно меня посещает совсем не весёлая мысль. Он ведь летел отвоёвывать своё королевство. Он должен был остаться править. — Ты почему здесь? — отстраняюсь и с тревогой вглядываюсь в его лицо. — Случилось что? Тебе все же нужна помощь? — Гм… — нервно бурчит Цеден, и растерянно наблюдаю, как мужчина достаёт из поясной сумки что-то обёрнутое тряпицей. — Ну, во-первых, вот… Ты говорил, он для вас священен, и я подумал, что правильнее будет вернуть… Спешу подставить ладони и принять кристалл jasif. Он что же, только для этого…? Дурной! — А… — от неожиданности мне отказывает дар связной речи. — Но это же был подарок… тебе вовсе не обязательно было… — Возможно, — соглашается он, — но видишь ли… тут такое дело… я очень и очень большой трус. Что?! — Нет, вовсе нет! — возмущаюсь я. На его лице играет тёплая улыбка, когда его рука касается моей щеки. Тонкие, едва заметные узы наполняются лёгкой насмешкой. — Мне очень нужен был повод… Замолкаю. — Повод? Цеден отводит взгляд и косится за спину. — Я… в общем, я здесь за тобой… — За мной? — невольно напрягаюсь, когда из челнока выступают ещё двое цефеан — мужчина и женщина. В их руках тонкие изогнутые предметы. По воспоминаниям Цедена осознаю, что это оружие, и притом смертельное. Моё переменившееся настроение мгновенно ловят воины и тотчас ощетиниваются li-wun. Щебень под их ногами начинает едва-заметно дрожать и раскаляться. [li-wun — тонкое копье, наконечник которого похож на иглу] — Нет-нет-нет! Ты не так понял! — Цеден поспешно вскидывает руки. — Я… хм… — он смущённо шмыгает носом и забирает за рог выбившуюся прядь фиолетово-черных жёстких волос, и делает ещё один жест рукой. Воительница и воин переглядываются. Молча скрываются внутри челнока, а затем выносят и ставят к моим ногам небольшой сундучок. Не так понял? По щелчку сундучок раскрывается, показывая мне своё содержимое — красивый, искусно выточенный из блестящего камня набор небольших чайных пиал. Восхищённо вздыхаю. Наши мастера искусны, но подобных материалов на T’Khut никогда не видели. — Я… Это подарок… Ну и… — мужчина мнётся, а потом протягивает мне руки ладонями вверх. — Вот! — решительно заявляет он. — Ты же можешь! Читай! Не понимаю… Касаюсь холодных запястий, пробегаю подушечками пальцев по чёрным венам и настороженно смотрю на него. Глаза Цедена горят решимостью, губы упрямо сжаты. Он непреклонен во мнении и раз уж решил, что показать проще, чем сказать, то на том и будет стоять. Что же… «читай» — велел он, но это не так-то просто. Его народ к воздействию нашей воли практически невосприимчив. Закрываю глаза, стараясь коснуться самой его сути. Шаг, ещё шаг и вдруг меня окатывает волной тихого обожания и восхищённой возвышенной любви… Любви… ко мне…? Быть не может… Я задыхаюсь. Это чувство прозрачно, как Истина, чисто, как совесть ребёнка, и искренне, как последняя исповедь. Оно омывает мои мысли терпким отчаянием, ведь если любовь не взаимна, то… Спешу сбросить свои щиты, и Цеден вздрагивает всем телом, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых буйным цветом разрастается неверие. Ой, зря ты не веришь, друг мой, любовь моя, тоска моя и грусть. Ой, зря… С почти слышным щелчком полупрозрачная ниточка уз вздрагивает, натягивается, как тетива лука, и наполняется жизнью. Души наши сплетаются воедино золотым, прочным канатом. Боги! Так чужак с далёкой звезды — мой t’hy’la?! T’hy’la, ведь не каждому суждено встретить. Боги! Я даже и мечтать не смел… Чем заслужил я ваше благословение? Ведь нет ещё в моей жизни ни единого заслуживающего ваше внимание поступка! Я и Цеден стоим стоим рука об руку. Он пока ещё не знает, что только что произошло, а я же могу только благоговейно молчать. — Сунвар? Смеюсь и вручаю ему знание о том, что по нашим законам мы теперь telsu — супруги. Это не просто, барьер вокруг его разума крепок, но я справляюсь. Он замирает. Я слышу, как он буквально опьянён чувствами; я тоже… На поверхности, у самой грани барьера лениво текут его мысли. Любовь ко мне, неуверенность и сомнение, счастье и планы на будущее. Цеден хочет стать мудрым правителем, под стать отцу и деду; хочет встретить старость со мной и сокрушается, что не успеет показать мне всего, что задумал. Цефеане живут так опасно мало… Сосредотачиваюсь, стараясь найти ответ… Его разум поддаётся очень неохотно. Сколько? Как?! жалкие сто лет и всё?! Сравнить с Rihannsu, так и вообще крохи! Нет! Не позволю! Сжимаю его запястье, касаюсь рукой щеки. Я подарю ему всё время мира. — Не думай, Цеден, — шепчу я, и он непонимающе смотрит. — О старости не думай, t’hy’la. — О чём ты? — растерянно спрашивает он и, подчиняясь моему движению, следует за мной сквозь поспешно расступающуюся толпу к Seleya. — Rihannsu взрослеют быстро, а живут долго, Цеден. И всегда, всегда наши пары живут по времени равно. Всегда в больший срок. Всё дело в узах… Поясняю своему цефеанцу прописные истины и едва ли не волоком тащу его за собой. Ko-mekh должна узнать… впрочем, и так уже знает…

`````````````

На брачной церемонии вслед за кo-mekh мы повторили слова клятвы, обещая никогда не расставаться и даже в смерти быть друг другу защитой. Короткая церемония, но путь наш теперь один на двоих — вечность. Моё сердце стучит так громко, словно ему тесно в груди и оно стремится вырваться наружу. Одно только гложет меня, омрачая радость… Цедену нужно вернуться домой, на Цефею. Но… Как же я могу уйти следом за своим adun, если кроме меня у матери пока нет детей? Она ведь ждала, собиралась передать мне всё бремя Te'kru лет через десять… [adun — супруг]

`````````````

Ko-mekh сидит на коленях в зале, закрыв глаза. Её спина пряма, как натянутая тетива лука. Губы шепчут молитву. Я наблюдаю за ней уже около часа. За всё это время она ни разу не сдвинулась с места. Невозмутимая и отстранённая. Я слышу ток её мыслей. Она словно находится в каком-то другом измерении. — Ты хочешь уйти со своим t’hy’la, — вдруг произносит ko-mekh. Её речь течёт как широкая величественная река, слова мелкой галькой щёлкают друг о друга. — Но не можешь решиться. Опускаю голову. Мать поднимается, шелестя юбками. — Сотни лет, поколение за поколением. Наша семья не владела своей судьбой. Мы отдавали себя служению на благо народа. Вздрагиваю, ёжусь, но все же решаюсь высказаться. — Я… Ещё три года назад я думал, что готов, но теперь… Я не хочу этой судьбы. Не хочу сидеть в Seleya и решать чужие проблемы. Я хочу к звёздам. С ним, рука об руку… — Тебе будет трудно, sa-fu. Ты не умеешь ничего из того, что привычно твоей паре, из того, что принято в его мире. Легче было бы, останься он среди нас. — Пусть. Я научусь. — Ты уверен в этом? Вспоминаю улыбку Цедена и тепло его ладоней, и говорю твёрдо: — Да. Ko-mekh подходит ближе и вдруг обнимает. Меня омывает волной любви и счастья. — Ты решил, мой sa-fu, и потому не сомневайся. Бремя Te'kru на моих плечах, а перед тобой целый новый неизведанный мир, в котором ты сам решишь, как распорядиться своей свободой воли. Не думай. Иди и будь счастлив. Моё сердце пропускает удар, когда я осознаю, что сказала мне Мать. Подхватываю её на руки и кружу, под звуки своего счастливого смеха. Lesek! Lesek, ko-mekh! [lesek — спасибо]

`````````````

Стою на борту корабля Цедена. Он неизмеримо больше того челнока, в котором мой adun три года назад упал, а нынче спланировал на T’Khut. Он тоже похож на птицу с резными бритвенно-острыми перьями. Вокруг его люди — суетятся и бегают, готовя Птицу к дальнему перелёту. Далеко внизу толпы сородичей собрались на площади проводить Rea, что никогда не станет Te'kru, в дорогу. Закрываю глаза, и лица всех их предстают передо мной словно живые. «Мира тебе, sa-fu, — раздаётся в моей голове шёпот Матери. — И лёгкого пути» Не успеваю ответить. Вспышка секундным скачком уносит меня прочь от дома.

`````````````

Перелёт занимает полных три дня, и во время него вокруг на черноте неба ярко сияют незнакомые звезды. Постепенно их становилось всё меньше и меньше. — Цефея находится в удалённой области космоса, — поясняет Цеден, стремясь меня успокоить. Как скажешь, adun, в конце концов, из нас двоих здесь ты частый гость. Да и в самом деле, чего это я? Твои люди спокойны, мысли их безмятежны, железная птица уверенно рассекает крылами небо, её сердце бьётся мерно и ровно. Рано утром четвёртого дня чернота наконец расступается и передо мной предстаёт Цефея. Дом и родина моего t’hy’la. Её внешний вид кажется мне странным. T'Khut с высоты зелена. А здесь? Большая часть поверхности — серое море. И только один огромный бронзовый круг, иссечённый ломкими линиями, словно чеканка на чаше, горит среди камня и скал. А где же вода? А лес? А горы? — То, что ты видишь, Сунвар, Ёлафир — наша столица. Кроме неё есть ещё пять небольших поселений, но то скорее деревни, — со вздохом объясняет супруг. — Серое — пыльная пустошь. Да, когда-то Цефея тоже была зелена, как и твой дом, но годы войн и кровавых распрей истощили недра, и мир начал гибнуть. Процесс удалось остановить только моему деду, но, увы, слишком поздно. Зелень на Цефее осталась лишь в оранжереях. В Ёлафир есть большой заповедник. Тебе понравится! Понравится?! Я ужасаюсь. Сказано это было так… мимоходом. Не понимаю. Разве можно воевать настолько самозабвенно, чтоб не заметить, как убиваешь свой дом?!

`````````````

Птица садится на просторной площади, в окружении своих собратьев. Двери распахиваются, и я вижу высокие шпили, которые иглами пронзают насыщенно-оранжевое небо с густыми серыми облаками, а земля… вместо неё под ногами железная корка. Холод метала пронзает босые ступни. Вокруг — море лиц, совсем не на многих радость. Их мысли ярки и чётки. «… Дикарь … Чужак … Ничего не знает и не умеет. … Как мог правитель выбрать себе в пару… такое? … Он даже не нашего вида…» Вздыхаю. Ko-mekh права была. Будет сложно… Но я научусь. Я способный! Я со всем справлюсь, ведь рядом Цеден. — Испугался? — интересуется он. Качаю головой и вкладываю руку в его, касаясь тёплых чешуек. Я улыбаюсь. Цеден, ты — жизнь моя, и моё сердце у тебя в ладони! Мы разные, да, но я знаю, вместе мы приведём наши народы к величию. Двое больше, чем одно. Единое сильней разрозненного. Я верю, ты научишь мой народ ходить среди звёзд, а мы взамен поможем вернуть на Цефею жизнь. Не может быть, чтобы сил Rihannsu не хватило, чтобы исправить ущерб.