Machinery of the past (Механизм прошлого)

Стою на площади большого города и смотрю по сторонам, на свой народ, на своих детей. Сородичи изменились до неузнаваемости. Я невероятно горд всеми ими и каждым в отдельности. Спустя столько лет я наконец могу заявить — мы справились. Мы справились, когда родился первый свободный ребёнок, не знавший неба Цефеи. Мы справились, обуздав неестественные, навязанные нашим телам эмоциональные всплески. Да, пусть и не сразу — прошло целых 80 лет, прежде чем я смог позволить себе начать отпускать контроль над узами, но всё-таки…

***

Ранее: В начале мне казалось, что проще сказать, чем сделать. Нам ведь мало было вернуть свободу. Нужно было приспособиться выживать в Пустыне, что стала нам теперь домом; нужно было построить заново жильё и научиться добывать пищу; нужно было понять, что из окружающего нас мира целебно, а что ядовито. Мы справились. За такой краткий срок в полстолетия мы преодолели путь, который первобытное общество, становясь развитым, проходит веками. За полстолетия мы вернулись к тому, с чего начали, к тому, что было до Цефеи — это ли не успех? Первые годы и вспоминать не хочу. Они были чудовищны. Ещё в самом начале пути судьба взяла с меня плату — Аберак ушёл за грань. Старость и общая встряска доконали его. Нет, он не жалел ни о чём, когда уходил. Я чувствовал это, читал его душу, но всё никак не мог поверить, что старик, чей укоряющий взгляд не раз спасал меня от ошибок, просто может вот так взять и перестать быть. То был удар… Са’акона вообще после того месяц ходила мрачнее тучи, а потом вытребовала у меня объяснения того, что такое kolinar. Это стало ударом уже для C’Таска, который её любил без памяти. О, как же кричал мальчишка, вернувшийся из разведывательной экспедиции, выплёскивая гнев и горечь. Как болело его сердце, когда он понял, что Са’акона никогда более не станет прежней… Тогда я не успел осознать. Но именно в тот день между мной и им землю расчертила неглубокая трещина… Но что я мог… Я не смел Са’акону ни останавливать, ни укорять. Старик нам обоим заменил семью. А потом стало некогда думать об этом. Дети, те, кому не исполнилось и 10, начали болеть, и болели страшно. Они с трудом привыкали к новому климату… Но как бы ни было трудно, я не мог позволить себе опустить руки. От меня зависело 1500 жизней, так мало, но в тоже время так много. Я не смел подвести их. Не тогда, когда взрослые, словно слепые котята, не знали, что делать. Не тогда, когда в крови каждого кипел страшный гормональный огонь — прощальный подарок Цефеи — что заставлял нас искать пару и умирать при отсутствии оной. Помню, как испугался и растерялся я, впервые увидев, на собственной шкуре прочувствовав, как мои собратья впадают в гнев и вынуждены страдать. Моё тело горело и корчилось в лихорадке крови. Тех детей, кто не нашёл ещё пару друг в друге, эта напасть накрыла одновременно, разом, а я не придумал ничего умнее, кроме как перетянуть их боль на себя. Всю, что смог, а смог я не мало. Когда я пришёл в себя, Са’акона рассказала, что пять дней я бредил. Девушка старательно отводила глаза. Коснувшись уз, желая её успокоить, я поражённо замер. Моя ученица была беременна, и нить тянулась ко мне. Осознание того, что сделала для меня эта девушка, ошеломило. Как странно и причудливо порой складывается жизнь. Я не видел в Са’аконе пару, доподлинно знал, что она во мне тоже. До kholinar ей по душе был С’Таск… Если и должна она была с кем связать свой путь, так только с ним… Но теперь она пошла на этот шаг без раздумий и промедления, только чтобы облегчить мне фантомную боль. Вторая большая трещина избороздила землю… Долгие годы после этого я перебирал нити уз моих сородичей, плёл паутины в их разумах. Стремясь избавить их хотя бы от части мучений, я внушал им что тело — не более чем темница материального мира, что разум превыше. Я сам был в ужасе от того, что сотворил, ведь они… замёрзли. Застыли изнутри — равнодушные ко всему вокруг — но хоть не убивали друг дружку… Грело душу то, что я не страдал от подобного… подобных приступов ярости. Значит, выяснив в чём разница между моей кровью и кровью изменённых, можно будет убрать это раз и навсегда. Так, стремясь окончательно скинуть цепь, пусть и незримую, наше общество зашагало вперёд, буквально выдёргивая себя на новый уровень развития. Итогом стала сыворотка. Не панацея, нет. Все, чего нам удалось добиться — малая отсрочка. Семь лет. Раз в семь лет будет теперь преследовать нас наследие Цефеи. Тоже победа. Пусть и малая, но значительная. Но до того пришлось несладко…

`````````````

В бесконечных заботах миновал почти год. Впрочем, я и этого бы не заметил, не вложи в какой-то момент Са’акона в мои руки крохотный свёрток с сопящим младенцем. Ученица непререкаемым тоном потребовала дать сыну имя. Не дело, если даже это ему подарит посторонний, пусть и тот, кто в будущем назовёт моего ребёнка своим. Увы, как ни печально, но неизбежно. Ни у меня, ни у Са’аконы нет на воспитание времени. Решение отдать дитя в другу семью принято задолго до его рождения. Растерянно моргаю и оглядываюсь. За спиной ученицы уже стоит молодая пара. От них жгучим маревом веет ожидание. В клубке уз нахожу их нити, и понимаю, чем вызвано подобное чувство. Ни девушка, ни мужчина не могут иметь детей. Их «хозяева» позаботились о том. Ребёнок, который лежит в моих руках, вселят в них надежду. Склоняюсь над свёртком, глядя в карие глаза, где уже видна искра разума и сильной воли. — Салвир, — нарекаю я, стараясь чтобы голос мой не дрожал. Ученица кивает. Формальность соблюдена. Она разворачивается и уходит. Подхожу к паре и вкладываю ребёнка в руки женщины. Она с почтением принимает эту ношу. Салвир у неё на руках поворачивает голову и глядит на меня. Касаюсь уз. «Засыпай, kan. Тебе будет хорошо с ними, — шепчу я и, поддавшись порыву, добавляю. — Я буду часто приходить к тебе». Пара переглядывается и кланяется. Они тоже слышали мои слова.

`````````````

Время идёт своим чередом, всё ускоряя свой бег. Одним днём грянула новость, что геологам удалось найти в образцах породы радан. Это изменило всё. Теперь часть наших сил была была брошена на то, чтобы скопировать и улучшить технологию цефеанского корабля. Пятнадцать лет и наши звездолёты поднялись в воздух, отправляясь исследовать ближайшее звёздное пространство. С этого момента события понеслись вскачь. Фезоан, орионцы, бетазоиды — три расы, с которыми нам удалось установить сначала торговые (они не прочь были покупать у нас радан, коего было в избытке, да наше рукоделие), а затем и дружественные отношения верных союзников. Их история и культура потрясала, наша тоже не была беднее, и все мы стремились к мирному существованию и саморазвитию.

`````````````

Гроза началась тогда, когда я ожидал её прихода меньше всего. Мы совершали небольшой перелёт из системы в систему, желая заключить очередной договор о мире с системой Баджора. Три планеты — три посла на трёх кораблях. Увы, в двигатели моего шаттла закралась неисправность и мне пришлось вернуться с полдороги. С’Таск и Са’акона, чувствуя моё недовольство, уверяют, что справятся и без меня. Вздыхаю. Я не сомневаюсь в них, но на душе отчего-то неспокойно. Гоню эти мысли прочь. Неразумно тратить силы на пустые волнения.

`````````````

«Учитель…» — слышу вдруг слабый зов. «С’Таск? — удивлению моему нет предела, — Что случилось, мальчик?» Удивление моё обосновано. С’Таск — дитя Цефеи. Ученик просто не мог бы докричаться до меня через такое колоссальное расстояние. Но… раз дозвался, то значит, что-то его на это сподвигло. Что-то, что заставило его выйти за рамки собственных возможностей. Спешу подхватить и укрепить нить, помогая ему. «Учи… мы… Са…на… …ты…» Его речь прерывается, слов не разобрать, но зато прекрасно видно картинку. Жители планеты Дутулив решили поживиться содержимым шаттлов моих учеников и не только… Стена ледяного покоя даёт трещину, и немалую. От силы моего недовольство вокруг взвивается ветер, поднимая вверх клубы песка и пыли. Ярость моя бела и слепа. С момента побега с Цефеи не приходилось мне держать в руках li-wun, не приходилось применять свои способности для нападения. С содроганием вспоминаю, как едва сумел успокоиться, когда только нашёл С’Таска и убил ловчих. Одно дело, когда разум мой принадлежал только мне. Совсем другим делом будет это теперь, когда сознания многих разумных текут сквозь меня подобно бурной реке. Тут покой бы сохранить, не то, что не утратить контроль… А утратить его — значит разрушить разумы не только доверившихся мне на Цефее, но и их детей, и уже появившихся на свет внуков. Ступаю на мостик шаттла и, касаясь паутины связи, ищу верное направление. Губы сами собой кривятся в ядовитой усмешке. Сопровождающие меня воины переглядываются и поспешно отступают назад. Рука моя не дрогнет. И ни капли отзвука чужих смертей я не дам уловить собратьям. «Посмевших поднять руку на моих учеников ждёт бесславный конец», — думал я, не подозревая о том, что самолично вбиваю последний клин между нами, обращая трещины в пропасть.

`````````````

27-й день 3-го месяца лета… День, когда всё, что может, пошло не так… Или вернее будет назвать его днём неприятных откровений? Как наяву вижу: С’Таск, С’Кэр и Сайек стоят передо мной в просторном зале. — Что-то случилось? — спрашиваю; они качают головами. — Так нечестно, учитель, — говорит С’Таск. Не понимаю, о чём и сообщаю ему. Мальчик, впрочем, какой же мальчик, взрослый уже мужчина с сединой в волосах упрямо вскидывает голову. — Всё ты понимаешь. Там, на корабле дутуливцев, я снова видел, как ты творишь невероятное. Но ты не учишь нас подобному. Ты учишь только смирять эмоции. Но разве не гнев мы слышали от тебя, когда ты шёл в бой?! — Мой гнев не владеет мной, как думаешь ты. А вам поддаваться ему вдвое опаснее. — Но он сделал тебя сильнее! И насколько! Вздыхаю, отвернувшись к окну. Над городом догорает ярко-алый закат. В его лучах ШиКар будто парит над землёй. Удивительно красивое зрелище. — Я ведь объяснял, и не раз, — говорю. — Дело не в эмоциях. Ваш геном три поколения подряд меняли, а моя кровь осталась чистой. И как бы ни было мне горько, пройдут года, сменятся поколения прежде чем кровь очистится и вновь окрепнет. Только ваши далёкие потомки смогут делать то же, что и… Ах… Меньше всего в этот миг я ожидал удара. И от кого! Фальката, пробившая лёгкое, холодит дыхание, предлагает закрыть глаза и заснуть навечно. Нельзя. Не сейчас. Не время. В дверях застывают воины, с суеверным ужасом смотрящие на троих моих учеников и лежащую на полу окровавленную фалькату, чьё лезвие испило моей крови. Ещё миг и они бросятся. Нет. Поднимаю руку, пресекая желание стражей. Нет… Дети решили вырасти. Разве я в праве винить их? Всматриваюсь в родные лица. С’Таск, мальчик, что же ты делаешь? Осознаёшь ли? … Да, по глазам вижу, осознаешь. В полной мере. А вы? С’Кэр и Сайек? Вы тоже? И ведь вас таких, — вслушиваюсь в тревожный перезвон струн разумов, — много. Почти с полтысячи наберётся тех, кто думает так же… Что же, хотите быть самостоятельными, как пожелаете. Вот вам нити тех, кто с вами одного мнения. Вручаю. Держите. Держите крепче, не уроните. Упадёте и многие погибнут, а нас и так осталось прискорбно мало. Хотите напиться досыта моей кровью, перехватить из рук узы и с ними, как вы считаете, силу? Ну, так берите! Берите, дети, я отдам и так. Я не жаден. Да ведь не в этом дело… С усмешкой сплёвывая кровь, поднимаюсь и смотрю, как С’Таск, упавший под тяжестью десятков чужих желаний, скрутился в клубок на земле… С’Кэр и Сайек тоже не устояли под этим прессом. — Что бы ты там не думал, С’Таск, я не солгал. Не эмоции дали мне силу, и не узы. Ни тебе, ни твоим детям, ни даже их внукам, не достичь высот в контроле. Не потому, что не хочу того, но потому, что такова ваша природа… От моих резких слов он дёргается, как от удара, хрипит, тянет ко мне руку, пытается заговорить. Делаю шаг назад и, обогнув его, выхожу из зала. Дети, ох дети… Удивили вы меня сегодня, и крепко… Неприятно удивили… Мне нужно подумать. Чем заслужил я такое отношение? В голове из мыслей осталась только обида. Боги, ведь я просто убью их, если сунутся ко мне ближайшее время. У самых дверей останавливаюсь и не оборачиваясь предостерегаю: — Пойдите прочь! — голос мой отражается от высоких сводов; на связь между нами ложится непроницаемый блок. — Вон с глаз моих! И пока не позову, чтобы и духу вашего тут не было, если жизнь дорога! Если бы знал тогда, во что выльется моя секундная слабость, самолично вырвал бы себе язык и оторвал руки.

`````````````

Порез затянулся уже под вечер. И вечером этого же дня мне доложили, что трое моих учеников покинули дом. С ними ушли те, чьи нити я им вручил: их семьи, друзья, соратники… единомышленники. Первый порыв — вернуть дурных детей домой — я давлю в зародыше. Вдох… Выдох… Нужно успокоиться. Горячая голова в таких решениях не советник. Позвать я, несомненно, могу, но вот услышат ли они меня? Теперь, когда мы вроде как в ссоре? Сам себе вынужден признаться, что нет, не услышат. Не слышали до того, а теперь уж и подавно. Я могу силком притащить их обратно — один приказ, и все, кто ушёл, вернутся, но не стану этого делать. С’Таску нужно время, чтобы остыть, понять, повзрослеть… И тем, кто решил идти своей дорогой, тоже… И в конце концов, кто я такой, чтобы считать, что мой выбор — единственно верный. Может, именно они правы. Может, именно им в будущем улыбнётся удача быстрее, чем нам вернуть утраченное. А значит, всё останется как есть. Кроме того, ещё одна мысль не даёт мне покоя. С’Таск преподал мне хороший урок. Я вечен, но не бессмертен. Мне страшно, и вовсе не возможная смерть заставляет сердце сжиматься от ужаса. Хуже другое. Если меня не станет, некому будет вернуть Rihannsu знание, когда кровь наша очистится. Память поколений коротка. Даже если дети будут заучивать наизусть секунду за секундой нашей истории, всё равно многое будет утрачено. Объяснения пусты, если не подтверждены опытом. Бумага тем более не вечна… И что же делать? Память, как дотошный статист, протягивает нужную папку. У цефеан был способ надёжно сберечь информацию. И назывался он — Kir-Shara. В их библиотеках самые ценные знания хранились только на этих артефактах. С нашим нынешним уровнем развития смастерить подобный носитель не составит труда. И вместит он терабайты данных, да ещё и пустое место останется. Я запишу туда всю нашу историю, что помню, вложу описание всех наших умений. Киваю. Решено.

`````````````

Сегодня умер Суон. Суон — мой маленький старый ребёнок. Я помню его десятилетним мальчиком. Год назад ему исполнилось 740. Он заснул и Katra его унеслась в небеса. Я только и могу пожелать в след Покоя и Мира в великом Ничто. Нет там ни боли, ни печали, ни радости. Спи, Суон. Я принял твой последний вздох и прощальную улыбку. Ты теперь свободен. Чувствую, как полотно нитей его рода, выскальзывает из моих рук, становясь самостоятельным. Да, я по-прежнему чувствую их, но эти узы вторичны, они далеки — шепчут на самой границе моего сознания. Вот и всё… Из тех, кто был рождён на Цефее, осталась лишь Са’акона. Только её нить рассекает теперь холод и тьму моего лишённого ярких красок сознания. Годы не пощадили мою ученицу. Некогда молодая и красивая девушка теперь сгорбилась и побелела, но разум её всё так же остр, а дух холоден. Чтобы не замёрзнуть нам с ней в этой бездне, я упрямо пою колыбельные и молитвы. Время от времени её голос тоже вторит моему, но она не понимает… пока ещё нет… Но даже так она остаётся самым близким мне существом. Ей я доверил Kir-Shara. Я знаю, она передаст его своему ученику, как только решится связать себя этими узами, тот своему, и так далее. Это гарантия того, что наш народ никогда не утратит знания, а потом, когда настанет время, вернёт было величие. Они возвысятся даже после того, как наступит моё время уйти. Увы, наступит оно скорее всего, не скоро. Мой сын Салвир давно стал взрослым мужчиной и привёл в дом жену. Их сын Сааф и дочь Т’Джайя уже обзавелись своими семьями. Их дети уже ждут прибавления. А я… Зеркала смеются надо мной, скалятся, являя миру все тоже молодое лицо. Мои волосы не тронула седина, тело все так же сильно и ловко. Чем дисциплинированнее разум, тем дольше живёт Rihannsu. Сила моя — моё проклятие. Такие, как я, умирают только тогда, когда жизнь наскучит. Старятся за день или два и всё… Но мне уже многие годы не ведома скука. Скука — вид отрицательно окрашенной эмоции. Kolinar надёжно запер все их под замок. Раньше этот эффект смягчался наличием сторонних уз, теперь же их нет… Са’акона не в счёт. Не может её присутствие дать ни тепла, ни поддержки. Мы — две звезды, что сияют рядом. Наш свет холоден. Он не может согреть, но только осветить путь, да и тот — весьма слабо… И жить мне так ещё долгие, долгие годы. Милосерден древний обычай, который предписывает Te'kru жить обособленно, но милосерден не к простым Rihannsu. Десятилетие за десятилетием видеть мне, как мой народ, мои дети, будут рождаться и уходить…

***

Теперь: Бросаю ещё один взгляд на идущих по улице Rihannsu. Великие боги, а ведь я, оказывается, уже давно неизлечимо болен. Имя моей болезни — зависть. Восемь сотен лет… Пустой звук… Я ещё помню, что раньше мы жили вдвое, втрое, четверо дольше… Нынче же… Таков теперь срок жизни одного поколения, но не мой… Меня переполняет гордость. Сколь многого мои сородичи сумели достичь! Они оправились от рабства, от недоедания и издевательств, от иссушающих тело и душу страшных ментальных оков, от ужаса бытия чужих вещей — игрушек в руках хозяев. Исчезла тоска и обречённость в их взглядах. Они больше не боятся, и дети их, и внуки, и даже у некоторых уже правнуки — родились и росли свободными. Rihannsu снова поднялись и теперь расправили плечи. Их ждёт светлое будущее. Меня переполняет отвращение к себе. Мой народ нередко приходит ко мне за советом, а я чувствую себя так, будто краду их доброту и любовь. Ещё немного, и оставлю их с пустыми руками. Вздыхаю. Так не должно быть. И так не будет. Я больше здесь не нужен. У каждого здесь своя жизнь. Я не оставляю их, нет, но… неужели… я всё ещё… не имею права на… За спиной остаются шпили ШиКара, и с ним гул торговцев, гудки плывущих над землёй машин. Крики играющих детей и голоса взрослых слились в один гул: хаотичный, яркий, счастливый. В воздухе витает умиротворение и довольство. Иду по алому песку, почти сливаясь с ним алой робой. Столько уж лет миновало, а я всё так же облачён в красное одеяние, что позволено носить только супругу Правителя Цефеи. Са’акона спросила как-то «почему?», да только что я мог ей ответить… Чтобы всегда помнить? Чтобы никто не повторил моих ошибок? Потому что я в глубине души все ещё…? Нет! Вдох… Нет… Нужно успокоиться. Не вспоминать… Ни за что на свете… Выдох… С губ срываются первые слова древней молитвы, что когда-то под сводами Seleya пела Мать. Она же звучит и в моём разуме, заставляя тьму недовольно шипеть и отступать.

(Подсказонька: Deva Premal — Gayatri Mantra)

Велик мир сотворённый. Достоин он поклонения. Суть Вселенной есть знание. Каждый шаг в жизни направь на устранение греха невежества. Да просветит Истина, имя которой Жизнь, наш разум. Вокруг меня дюны, как много лет назад лес, поют свою песню. Скалы в дали… Они станут мне хорошим домом. Придётся потрудиться, придавая камню нужную форму, ну так что же, разве это сложно? Долго, да. Но не более. На фоне всего остального так и вовсе забава. Шаги мои медленны и размерены. Вдалеке, над линией горизонта, как и много лет назад, клубится готовая вот-вот спуститься на землю гроза. Сверху сгустились облака, скоро они принесут с собой дождь. Пустыня впитает влагу и зацветёт, превращаясь в диковинный сад.