Кто я без тебя... И зачем

Война и мир. Любовь и верность

Февраль 2018 года *** Диане снился сон: она стоит посреди поля, которое устлано телами погибших солдат. Но это не 2 мировая, это какая-то другая война. Покрой одежды у убитых старинный, это какие-то мундиры то ли 19, толи 18 века. Рядом идёт старуха-монахиня, одетая во всё черное, умоляюще смотрит на Диану и просит: «Найди его, найди обязательно, и не отпускай от себя, слышишь, не отпускай!». На другом конце огромного поля Диана видит чей-то силуэт, вглядывается и понимает, что это Светка. Диана пытается бежать к ней, путается в подоле длинного платья, которое почему-то оказывается монашеской рясой, падает, поднимается, снова бежит, а Светка всё удаляется от неё и удаляется. Остановившись на другом краю поля, Диана замечает на земле какой-то предмет, поднимает его, разглядывает внимательно. Это старинная гравюра, полустёртая от времени, но всё равно можно различить черты очень красивого мужчины. Диана всматривается, он ей кого-то смутно напоминает, кого вот только? И вдруг изображение начинает проступать чётче, Динка вглядывается и понимает, что перед ней Светкин портрет. Оглядывается, вокруг никого, она зовёт: «Света», сначала тихонечко, затем кричит очень громко — Света, и … просыпается. Губы шепчут слова, сказанные во сне старухой: не отпускай, не отпускай. Больше не отпущу, решает Диана, берёт в руки телефон, набирает номер, гудки, и наконец-то такой знакомый, такой родной голос отвечает: — Алло! — Светик, привет. Тут вот такое дело… Я хотела просить тебя выступить на юбилейном концерте Снайперов, 4 ноября в Олимпийском. — Хорошо, что ты позвонила заранее, будет время перенести концерты, у нас как раз в это время в Германии, кажется. Спасибо, Дин, я постараюсь.              Апрель 1852 года В монастыре в своей келье беспокойно разметалась во сне по кровати игуменья Мария. Снова снился старик с безумными глазами, кричавший ей: «Возьми посох, мать Мария». В который раз, она, во сне отталкивая его руку шептала: «Я не Мария, вы ошиблись, я Анна!»        Очнувшись, Мария стёрла холодный пот со лба: «Да, а старик-то был прав. Опять сниться стал, наверно помру, не оправлюсь уже от болезни, обитель жалко оставлять, хорошую замену бы себе успеть сыскать. Ну, да и ладно, стало быть, Господу так угодно, зато с Алёшенькой наконец-то увижусь. Господи, скорей бы уже», — размышляла Мария. Явь сменилась вновь накатившимся забытьём, и там Мария, нет, там она была Анной, вновь молодая, красивая, и её ненаглядный Алёшенька рядом.        Она была невероятно красива. Цвет её глаз мог поспорить с фамильными изумрудами, и не известно чьё бы было первенство. Белокурая коса до пят, мученье крепостного парикмахера, стройный стан. Она родилась в семье подполковника Нарышкина. Тёплый дом, где её все любят, где царствует сердечность и искренность, где книги в батюшкиной библиотеке, любимое фортепьяно. В доме её звали «белый огонёк», за белокурую косу, непоседливый нрав, способность смеяться и плакать вперемешку; в родном доме ей хорошо пелось, голос у неё был такой, что многие плакали, слушая её.        В келью постучали, Мария очнулась, слабым голосом прошептала: «Войдите». В приоткрытую дверь мышкой проскользнула монахиня Анастасия, добрая милая девушка, ухаживающая за игуменьей во время болезни. Они так сблизились, что иногда по несколько часов могли беседовать, или Настенька читала вслух богословские книги. Но больше всего девушка любила, когда Мария вспоминала свою прошлую жизнь. Вот и сейчас, устроившись поудобнее, Настя попросила настоятельницу что-нибудь рассказать.        — Что тебе рассказать, любопытная ты моя?        — Матушка, расскажите, а как вы с Алексеем Алексеевичем познакомились?        — Ну, слушай, хоть любопытство и грех великий, но очень уж мне хочется про Алёшеньку поговорить. Бог милостив, простит.        И Мария начала свой рассказ: «В 16 лет меня выдали замуж. Молодой супруг — гуляка и картёжник, сказал, что не собирается порывать с давней любовницей, с прежней свободной жизнью и не советует мне делать из этого трагедию. Он будет непротив, если я утешусь с кем-нибудь из его друзей офицеров. Я была в отчаянье.        Алексей Арбенин оказался в нашем доме случайно. Несколько молодых офицеров были приглашены на новогодний бал. Двое из них, с масками на лицах, подошли ко мне с вопросом: «Любовь» или «Верность»?» — предложив таким образом выбрать партнера для танца. «Верность», — ответила я и закружилась в вальсе с тем, кто скрывался под этим символом. Это и был Алексей.        Словно какая-то неведомая сила притягивала нас друг к другу. Ах, как замирало моё сердце, когда я видела красавца Алексея. У него были очень красивые черты лица, особенно глаза — серые, как осеннее небо; светлые вьющиеся волосы, стан его, как у Аполлона.        Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Я призналась матери, что моя семейная жизнь не удалась, муж не может дать мне счастья. Мать, имея большие связи, быстро добилась развода с моим непутёвым мужем. Арбенин тотчас же попросил моей руки, но матушка была против, сказав при этом: «Развод… и свадьба… Нет». Это было невыносимо. Алексей решает уехать во Францию, в Париж. Перед отъездом он послал ко мне мальчишку с письмом, в котором было стихотворение, написанное по-французски: «Кто владеет моим сердцем, и кто волнует его? Прекрасная Анна». Это письмо поддерживало меня все годы разлуки, и я берегла его как святыню».       — Закончим на сегодня. Устала я, Настенька, иди к себе, голубушка моя. А я помолюсь, да уснуть постараюсь, хотя, какой уж теперь сон, разбередила ты душу мою, — устало промолвила игуменья.       — Спаси вас Бог, Матушка! Спокойной вам ночи.              ***       Мария спала и не спала, одновременно находясь как бы в двух измерениях: вот она — старая, согнутая ударами судьбы женщина, здесь, в монастыре, и в тоже время — красавица Анна, танцующая на балу с Алексеем. Воспоминания нахлынули с новой силой.       В 1806 г. Алексей вернулся домой и снова просил руки любимой. И, о счастье! — получил свою Анну. Весной заливались звоном их свадебные колокола. Они молоды и счастливы. Ей 25, ему 31. Мчатся резвые кони со счастливыми молодожёнами. Но вдруг откуда-то взявшийся старец останавливает их коляску, и, обращаясь к Анне говорит: «Мать Мария! Возьми посох!» — «Ты ошибся, отец! У меня другое имя» Но старец настаивает, и Анна принимает этот странный подарок. После свадьбы, медового месяца полковая судьба позвала Алексея в дорогу. Его матушка — Елена Яковлевна уже не единожды перекрестила сына, и тут все хватились, где Анна? И вдруг обомлели, увидев её на крыльце в мужском костюме. Увещевали, пугали, упрашивали одуматься, но отступились. Словно всё наперёд знала Анна про свою жизнь, про краткий срок, отпущенный ей с Алексеем, и поэтому всегда была рядом с мужем. Она выполняла роль денщика, заботливой жены, делившей все неудобства и невзгоды походной армейской службы; училась лечить, раздавала хлеб и деньги мирным жителям. Через пять лет у них родился сын, назвали его Николаем в честь любимого старшего брата Алексея. Даже в такое время Анна не бросила мужа и родила сына дорогой. Она сама кормила Николеньку грудью — неслыханное по тем временам дело. Сынок часто болел, был слабенький, и мать сама выхаживала его, ночи напролёт просиживая у его кроватки напевая старинную колыбельную. Приближался 1812 год. Незадолго до нашествия Наполеона Анне Арбениной приснился сон. Будто находится она в незнакомом городе, а на стенах его кровоточит слово «Бородино». К ней входят отец и брат со словами: «Муж твой пал на полях Бородино». Анна испугалась, закричала и проснулась. Алексей успокаивал жену. Стали даже искать на карте это самое Бородино, но не нашли и отмахнулись от дурного наваждения. Анна Михайловна уезжала к своим родным в Москву со своим маленьким сыном. Алексей обнял супругу, посмотрел на спящего Николеньку. Вот и всё. Кто же знал, что в последний раз они вместе?! В последний…       Утром Настенька вновь пришла к Марии. Помогла настоятельнице умыться, переодеться, вместе помолились. Анастасия ушла заниматься монастырскими делами, а Мария вновь провалилась в свой сон не сон, забытьё.       А вечером любопытная Настасья, хоть и умаялась за день, всё одно, никак не хотела уходить от игуменьи без очередного рассказа. — Ну, слушай девонька, дальше.       » А потом было Бородинская битва, и убили там моего Алёшеньку, причём дважды. Сначала его застрелили, потом разорвавшееся у его ног пушечное ядро в один миг вырыло для него могилу и засыпало землей — разорванное тело. Я не помню, что сталось со мной при этом известии. Молю моего Спасителя простить мне мой бред; он доходил до того, что, когда мать говорила мне о райском блаженстве и возмездии, обещанному тому, кто умеет нести крест, посланный Богом, я отвечала, что и сам рай мне не нужен без моего Алексея. Оставив сына у родителей, отправилась на поиски своего мужа. И увидела огромное поле, усеянное трупами… Отчаяние мне придавало силы; быстро прошла я все пространства, от селения Бородина до Колоцкого монастыря, и даже не почувствовала усталости девятиверстного пути. Нельзя без ужаса смотреть на курган Раевского и Семеновские батареи, где теперь стоит обитель: то были поистине горы человеческих тел. Сколько времени я провела в Бородино за этими поисками-сама не помню, но мужа своего я не нашла.       Это проклятое поле будет притягивать меня, звать. А может, это Алёшенька подавал знак, звал меня? Я приезжала туда снова и снова.       Чтобы было, где переночевать, построила сторожку. Потом пришла мысль о храме на месте убиенного воина Алексея. Я продала все свои изумруды, зачем они мне, да и глаза мои от выплаканных слёз давно потускнели, и выстроила храм спаса Нерукотворного.       Но судьба-злодейка, продолжала испытывать меня, Настенька. Осенью 1826 г. от тяжёлой сердечной болезни умер сынок наш Николенька, 15 годков ему всего было. Пусто стало в душе моей, огнём калёным будто выжгли всё. Ведь сынок был единственным моим утешением в этой бренной жизни. Он так был похож на отца, это было повторение Алексея во всех его привычках характера, привязанностях, сердечная мягкость выделяли его среди других людей. Мы вели долгие разговоры об отце, Николенька сострадал моему горю». — Подай-ка мне голубушка шкатулку, вон там, на полочке слева стоит, письмо там сыночка моего, прочти, глаза уж не видят ничего. 8 годков ему было, когда писал. Анастасия взяла с полки красивую дорогую шкатулку, украшенную вензелями и монограммой АН (Анна Нарышкина), взгляд задержался на старой полустёртой гравюре, на которой был изображён красавец-генерал Алексей Арбенин, затем достала из шкатулки маленький, пожелтевший от времени листок, и стала читать вслух. — Мамочка! Жизнь моей жизни. Если б я мог Вам показать своё сердце, Вы увидели бы там Ваше имя. Молодая и старая женщина обнялись и долго, долго плакали, каждая о своём. Так еже вечерне и текли эти неспешные рассказы. Настенька, удовлетворяла своё любопытство, а Мария вновь и вновь переживала свою войну и мир, любовь и верность. Шесть лет она всего прожила женой, и сорок лет — вдовою. — Так вот, Настя, вскоре я построила Спасо-Бородинский монастырь, став первой его настоятельницей. Не просто мне далось решение облечься в монашеское одеяние, распроститься с именем, которое так любил Алексей. Приняла я обет, Анна Арбенина исчезла для мира — появилась монахиня Мария. Помнишь, старца-то? «Мать Мария! Возьми посох!» И я взяла. Сама видишь, как хорошо у нас тут в монастыре всё устроено: во дворе разбит изумительный цветник, девушки вон золотом вышивают, пишут иконы, не хуже чем в столицах; хлеб, опять же знаменитый Бородинский печём; вон даже обувь сами делаем; огороды, сады, всё своё. А хор какой, из Москвы даже послушать приезжают! Да, Настенька, покорности-то я научилась, но рана моя никогда не заживала, всё ещё свежа».       Буханка «Бородинского» черна, будто ее выпекали из русского чернозема. Аппетитная корочка обильно посыпана кориандром. У хлеба особенный пряный запах и пикантный сладковатый вкус. Рецепт его, в общем-то, известен: ржаная мука, перемешанная с грубой пшеничной, соль, солод, вода, дрожжи. Это был поминальный черный хлеб в память о героях Отечественной войны 1812 года, замешанный на светлой любви, черном горе и верности до гроба.       На рассвете игуменьи Марии не стало. Сёстры, пришедшие совершить последний обряд по покойнице, под одеждой, на груди у нее нашли медальон с запиской, которую в молодости прислал ей влюбленный Алексей: «Кто владеет моим сердцем, и кто волнует его? Прекрасная Анна!»       Когда её отпевали, стоял такой плач и стон, в котором потонуло всё. Пришлось даже прервать отпевание.        ***       Анна обнаружила себя сидящей на скамейке в саду небывалой красоты. Здесь кругом росли невиданные цветы и деревья, пение птиц услаждало её слух. Как она здесь очутилась, Анна не понимала, только вот что была согбенной старухой в монастырской келье, и вдруг молодая красавица с лёгкость во всём теле. Вдалеке виднелось какое-то строение. Анне стало любопытно, что же это за место, и она направилась к дому, чтобы расспросить хозяев. Дверь в доме была открыта, в проеме виднелся до боли знакомый силуэт.       — Алёша! — крикнула Анна, и, путаясь в складках красивого, но такого не нужного сейчас пышного платья побежала к дому. Алексей выбежал ей навстречу. Едва их руки коснулись друг друга, как порыв ветра подхватил Алексея, закружив его в своём шальном вихре, и унес в неизвестном направлении. И лишь «Я вернусь, мы обязательно встретимся», донеслось до Анны сквозь шум и завывание ветра.