The Dirtiest Thing You Know

‒ Ты сходишь с ума. ‒ Да не схожу я с ума. ‒ Йен. Ты вытираешь пыль. Ты сходишь с ума. ‒ Микки садится на край кровати и берет Йена за руку. ‒ Расслабься. ‒ Я не могу расслабиться. Расслабиться значит не думать, а я не могу не думать, потому что это важное событие. Твоя сестра ‒ королева, и ее муж – король, познакомятся с моей семьей. Члены которой не являются королевскими особами. Они, по сути, противоположны особам королевских кровей. Мы как анти-королевская семья. Поместите нас в одну комнату, и мы все исчезнем как будто нас и не было. Микки притягивает Йена к себе на колени и обхватывает руками за талию. Он смотрит на Йена, мягко улыбаясь. Быть влюбленным в Йена ‒ это каждый день что-то новое, поэтому Микки постоянно удивляется. Спустя год, они все еще изучают друг друга, и Микки задается вопросом, узнают ли они когда-нибудь все. Он так не думает. Он думает, что они будут открывать слой за слоем. ‒ Мэнди любит тебя. Я люблю тебя. Твоя семья лишь отчасти меня ненавидит. Все будет хорошо. ‒ Они не ненавидят тебя. ‒ Я им не нравлюсь. ‒ Им не нравится, что мне причинили боль. Микки смеется и подтягивает Йена повыше на колени. ‒ Это было год назад. Либо они затаили на меня злобу, либо я им действительно не нравлюсь. ‒ Ты нравишься мне. ‒ Йен нежно целует его. ‒ Типа сильно. Очень-очень сильно. ‒ Ты идиот. ‒ Идиот, который люююююбит тебя. ‒ Йен целует Микки в лоб, а потом в кончик носа. ‒ Будет весело. Мэнди влюбит в себя мою семью, мы будем есть слишком много еды и пить слишком много дерьмового пива, Карл будет задавать вопросы о том, что Стивену, как королю, может сойти с рук, и Дебби будет смотреть на Мэнди со звездами в глазах, а мы проберемся наверх в мою комнату и трахнемся. ‒ А как насчет Липа и Фионы? ‒ Они не могут пойти с нами. ‒ Ты такой придурок. ‒ Микки тычет Йена в бок. Йен кладет руки на лицо Микки и пристально смотрит на него. ‒ Меня не волнует, что думают другие. Мне все равно, что они любят или не любят, когда дело касается нас. Мне важно, что думаем сами мы. ‒ А что же ты думаешь, Йен Галлагер? ‒ Милкович. Микки начинает что-то говорить, когда звонит его телефон. Он поднимает его и смотрит на экран, хмурясь, увидев имя Мэнди. ‒ Мэндс? Ты в порядке? Ты ведь не прилетишь до завтра, верно? ‒ Терри мертв. Микки чувствует, как по его венам проносится лед и чуть не роняет телефон. ‒ Что? ‒ Терри мертв. ‒ Он... как? Когда? ‒ Мы думаем, несколько часов назад. Пытаемся дозвониться до мамы, но я полагаю, что после твоей свадьбы и моей свадьбы она довольно крепко подсела на морфий. Не знаю, насколько она не в себе. И я представляю, как ребята мечутся. Я имею в виду, что официально не могу править одной страной и помогать править другой. И я не уверена, как все отреагировали бы на объединение. И не думаю, что Терри изменил завещание. ‒ Но он изменил законы о престолонаследии, верно? Мэнди молчит, а Микки смеется дрожащим голосом. ‒ Мэнди. Так ведь? ‒ Король мертв. Да здравствует король. ‒ Господи Боже. ‒ Микки качает головой в ответ на обеспокоенный взгляд Йена. ‒ Выясни, что сможешь, и перезвони мне, ладно? Мы пока... семейное торжество, встречу с родней и ужин придется отложить. ‒ Ты можешь приехать? Микки вздыхает. Миграционная служба ускорила подачу заявки на получение им грин-карты, так что период ожидания почти закончился. Однако, ждать еще месяц, поэтому ему придется подать прошение на специальное разрешение. ‒ Дай мне разобраться с этим. Мэнди некоторое время молчит. ‒ Мик? ‒ Да? ‒ Это ужасно, что я рада его смерти? ‒ Нет. Нисколько. Он был чудовищем, а не человеком. ‒ Йен хмурится еще больше и выжидающе смотрит на Микки. ‒ Я пойду, ладно? Дай мне знать, что ты выяснишь, а я дам знать тебе, если что-нибудь услышу. ‒ Пожалуйста, приезжай домой. Разве ты не хочешь бросить ему в лицо первую пригоршню грязи? ‒ Она немного смеется, и звук робкий от слез и сдерживаемого веселья. Микки знакомо это чувство. Ему хочется кричать в небо. ‒ Сделаю все, что смогу. Люблю тебя, Мэндс. ‒ Я тоже тебя люблю, придурок. ‒ Мэнди вешает трубку и Микки бросает телефон на кровать. ‒ Что? ‒ Йен заставляет Микки посмотреть на него. ‒ Что не так? Что случилось? Мэнди в порядке? Микки? Микки моргает, чтобы сфокусироваться на озабоченном лице Йена, и улыбается. ‒ Динь-дон, ведьма мертва.* *Песня из Волшебника страны Оз. ‒ Что? ‒ Йен наклоняет голову, явно смущенный. ‒ Терри мертв. ‒ Твой отец? Микки кивает. ‒ Мне придется на какое-то время вернуться домой, если он не изменил закон о престолонаследии. Я следующий в очереди. Так что мне придется поехать и... разобраться с этим дерьмом. ‒ Но он отрекся от тебя, разве нет? ‒ Понятия не имею. Я никогда не слышал ничего официального, не то, чтобы я искал информацию. Может, так он и сделал? А может, и нет. ‒ И, если нет, тогда ты... король? ‒ Наверное? Я не знаю. Не думал, что этот ублюдок когда-нибудь умрет. ‒ Микки хмурится и качает головой. ‒ Ладно. Кажется, теперь мне нужно вытереть пыль. Йен крепко обнимает его и прижимает к себе. Микки не понимает, что дрожит, пока Йен не останавливает его. ‒ Сегодня просто все очень странно. Микки сдавленно смеется. ‒ Без базара.

♚♚♚

Йен глядит в окно лимузина, поворачивая голову, чтобы посмотреть на дворец, когда они проезжают мимо. ‒ Думаю, Мэри Шелли* снились кошмары об этом месте. * Мэри Шелли ‒ английская писательница, известна как автор книги «Франкенштейн, или Современный Прометей». ‒ Возможно. Хотя внутри он меньше напоминает фильм ужасов. ‒ Микки листает кипу бумаг, пытаясь разобраться в том, что, по-видимому, является государственным языком и его собственным языком. ‒ Твой отец действительно выставлен для прощания? В стеклянном гробу? Как Эвита*? * Эвита Перон ‒ первая леди Аргентины, вторая жена 39-го и 41-го президента Хуана Перона. (1) ‒ Не знаю. Я приземлился точно в то же время, что и ты. ‒ Он, не глядя, протягивает руку, и сжимает ладонь Йена. ‒ Все будет хорошо. ‒ Это моя реплика. ‒ Ага, конечно. Пара, помнишь? Мы делимся всем. ‒ Он убирает руку и переворачивает несколько страниц. ‒ Не понимаю, что все это значит. ‒ У тебя ведь есть советники? Как... политические советники? Даже если ты не король? Не могу поверить, что они не сказали бы тебе, король ты или нет, по телефону. ‒ Я не хочу быть королем, Йен. Помнишь? ‒ Верно. Я знаю. Я просто... Я мог бы быть... кем? Королевой Йеном? Со-королем? Я имею в виду, это странно, не так ли? Потому что геев называют королевами, а ты ‒ король, так что ты будешь Король Королев? ‒ Он смеется, и по высокому тону Микки догадывается, что Йен нервничает. ‒ Найдется ли место, где мне можно проблеваться? ‒ Уверен, мы что-нибудь найдем. ‒ Он засовывает бумаги обратно в портфель, в котором они лежали. Отложив его в сторону, он отстегивает ремень безопасности, придвигаясь ближе к Йену. ‒ Эй. Все будет хорошо. Что бы ни случилось. ‒ Я знаю. Я просто... ты совсем другой. Здесь. Как сейчас. Когда мы приземлились, ты как будто стал другим человеком. ‒ Я все еще остаюсь собой, Йен. ‒ Я знаю. Действительно. Просто... Я никогда не видел тебя таким. И это странно. А еще возбуждает. Даже если ты откажешься, сможешь побыть королем пару часов, чтобы я мог трахнуть короля? Потому что я был бы за. (2) ‒ Не каламбур? (2) Йен громко смеется. ‒ Как ты называл меня раньше? Власть, стоящая за троном? Разве король должен принимать в задницу? ‒ Йен? ‒ Микки хватает его за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо. ‒ Водитель тебя слышит. Заткнись. ‒ О. Точно. Точно. Черт. Извини. ‒ Он наклоняется над сиденьем. ‒ Прошу прощения. Микки тянет его назад и прислоняется к нему. ‒ Тебе повезло, что ты мне нравишься. ‒ Но я тебе нравлюсь или я тебе «нравлюсь»? (3) ‒ Йен. Йен смотрит на него с озорной усмешкой. ‒ Да? Микки целует его. ‒ Заткнись.

♚♚♚

Игги, Колин и Джоуи уставились на Йена. Микки уверен, что именно войсковая подготовка Йена заставляет его стоять так прямо и практически по стойке смирно. Микки хочет сказать ему, что его братья идиоты, но он также хочет, чтобы он понравился им. ‒ Есть правила. ‒ Говорит Игги громко, словно провозглашает. ‒ Например... не говорить о сексе. ‒ Тогда это касается и вас. ‒ Ухмыляется Микки. Все трое хмуро смотрят на него. ‒ Но у нас нет гей-секса. ‒ Мы не говорим о сексе, вы не говорите о сексе. Вы не можете устанавливать правила, которые применимы только к нам. На самом деле, пока парламент не сообщит нам, что гласит закон о престолонаследии и что гласит папино завещание, вы не можете устанавливать никаких правил. ‒ Мы не хотим слышать о всякой ерунде про задницы. Йен бросает взгляд на Микки, и Микки видит, что он борется с улыбкой. ‒ Думаешь, я хочу услышать, о чем вы трепитесь? Поверьте мне, у нас тоже определенно нет никакого желания слушать о том, чем вы там занимаетесь. Они все еще хмурятся, переводя взгляд с Йена на Микки и обратно. ‒ Значит, ты женат и все такое. Юридически. ‒ В США ‒ да. Не знаю, насколько это легально, пока мы здесь. Думаю, ваш отец не был любителем однополых браков. ‒ Можно услышать это еще разок? ‒ фыркает Джоуи. ‒ Особенно от тебя. Удивлен, что у него не случился сердечный приступ или аневризма из-за тебя и Микки. Он придумал несколько вариантов прозвищ для вас двоих, это уж точно. ‒ Где мама? ‒ Была в своей комнате под кайфом. Сказал прессе, что она убита горем. ‒ Убита горем? ‒ Микки поднимает бровь. ‒ Ты хоть понимаешь, что это значит? (4) ‒ Сабрина велела нам так сказать. Решил, что это что-то плохое. ‒ Так, ладно, собираюсь устроить Йену экскурсию по дому. Вы, парни... идите, займитесь своими делами. Все трое неторопливо удаляются, и Микки качает головой. ‒ Я знаю, что они не такие глупые, как кажутся или звучат, но иногда я сомневаюсь. ‒ Итак, покажи мне тут все. Какая первая остановка? Твоя спальня? ‒ Это может быть последней остановкой, кобе́ль. Он берет Йена за руки и ведет его по нижнему этажу. Ему нравится наблюдать за реакцией Йена, видеть окружающую обстановку свежим взглядом. Когда они проходят через кухню, Микки получает строгое предупреждение от шеф-повара, но он протягивает руку и берет одну из тарталеток на столе и подносит ее ко рту Йена. Йен откусывает кусочек, а затем жует, закрыв глаза и его лицо сияет улыбкой. ‒ Вау. Это удивительно. Микки ухмыляется повару, которая указывает на него. ‒ Ты мне не нравишься. Мне нравится он. Микки посылает ей воздушный поцелуй и хватает еще две тарталетки, одну отдает Йену, а другую ест сам. Они поднимаются по главной лестнице, и Йен останавливается наверху, глядя вниз. ‒ Это просто безумие какое-то. Ты здесь вырос? ‒ Ага. Дом, милый ад. ‒ Микки дергает Йена за руку. ‒ Пойдем. Он ведет их по коридору, указывая на комнаты и поясняя Йену, для чего они нужны. Он показывает ему две комнаты для гостей и рассказывает, как прятался в них, когда был маленьким, думая, что если его не будет в своей комнате, отец не сможет его найти. Он показывает крыло, которое братья заняли со своими женами и детьми. Показывает комнату Терри и мамы за стеной на верхней площадке лестницы, а затем поднимается на верхний этаж по лестнице поменьше, расположенной напротив комнаты родителей. ‒ Мэнди занимает эту половину. Занимала. ‒ Микки указывает налево. ‒ Ко мне ‒ сюда. Микки открывает дверь, и брови Йена взлетают вверх. ‒ Срань господня. Главная комната большая и пространство можно было бы назвать открытым, если бы не перевернутые книжные шкафы и разбитая мебель. Микки пробирается через беспорядок в противоположный конец помещения и открывает дверь в свою спальню. Все разгромлено. Его одежда разбросана по всей комнате, разорванная, подранная и порезанная. Посреди кровати темная расплавленная масса в окружении опаленных остатков матраса. Терри, должно быть, нашел его заначку с игрушками и спалил все это к ебеням. ‒ Господи, Мик. Микки подходит к шкафу и открывает его, включая свет. Все валяется на полу кусочками, словно тряпичная головоломка. Микки пробирается через одежду к задней стенке шкафа и нажимает на маленькую деревянную дощечку. Ему приходится толкать дверь, чтобы она открылась, когда она застревает в груде одежды, и даже не включая свет, он может сказать, что Терри не забыл о комнате и ничего не пощадил. Он знал это с тех пор, как увидел расплавленный пластик, но почему-то надеялся, что, возможно, тот был небрежен. Лампочка разбивает темноту, и Микки понимает, что это не так. Он хранил свою жизнь в этой комнате. То, что на самом деле было им. Его книги, его дневники, его ценные вещи. Фотографии. Сувениры. Терри ничего не пожалел. Микки присаживается на корточки и переворачивает листок бумаги, на котором половина его лица оторвана. ‒ Пожалуй, нам лучше переночевать в одной из гостевых комнат. Он выпрямляется и оборачивается. Йен смотрит на него широко раскрытыми, потрясенными глазами. ‒ Как он мог так поступить? Как он мог?.. Я знаю, как он мог. Я просто не понимаю. Почему? ‒ Как я думаю? ‒ Микки пожимает плечами. ‒ Наверное, он был геем. Ненавидел это. Ненавидел себя. И, возможно, в глубине души он знал, что я тоже был. Может быть, именно поэтому он так сильно меня ненавидел, поэтому вымещал на мне все свое дерьмо. Не знаю. Мне все равно. Ублюдок мертв, и я не знаю ни одного человека, который оплакивал бы его. ‒ Хотел бы я, чтобы он был жив, чтобы иметь возможность врезать ему по лицу. Микки смеется, и смех надломлен. ‒ Подойди на секунду. Поможешь мне кое с чем? ‒ Микки отступает назад и указывает на небольшую нишу над дверью. ‒ Там наверху коробка. Я надеюсь. Йен протягивает руку и ощупывает вокруг, наконец спуская коробку. Это резная камфарная шкатулка, по бокам которой выгравирован изогнутый хвост дракона. ‒ Вот это да. Она прекрасна. ‒ Принадлежала моей бабушке. Мой дед привез ее из Китая. ‒ Микки осторожно открывает ее. Внутри его сигилл (5) и два потускневших кольца. ‒ Они принадлежали им. Думаю, это он и искал, в том числе. Бабушка говорила всем, что их украли, но она отдала их мне. Сказала, что они прокляты. ‒ Прокляты? ‒ Да, ‒ кивает Микки. ‒ Народ у нас суеверный. ‒ И как они прокляты? Зачем ей отдавать их тебе, если они прокляты? ‒ Йен берет одно и кладет себе на ладонь. ‒ Ты и ей не нравился? ‒ Нет. Как раз наоборот. Был ее любимчиком. Она никогда не говорила по-английски, поэтому ее голос всегда на Акоританском. Скрипучий от сигар, которые она курила всю жизнь. ‒ Он закрывает глаза и повторяет ее слова, его голос звучит глухо из-за акцента. Когда он заканчивает и оглядывается, Йен улыбается ему. ‒ Что она сказала? Что это значит? Это звучало слишком красиво для проклятия. ‒ Она сказала, что это кольцо подарил ей мой дед, и поклялся ей в вечной любви, поклялся, что она будет принадлежать ему до самой смерти, а он будет принадлежать ей до самой смерти. Он надел его ей на палец, и оно никогда не снималось. Даже когда она пыталась сорвать его и швырнуть в деда, когда злилась на него. Даже когда она попыталась снять его, чтобы уйти от него, когда поняла, какой у них был сын, когда подумала, что сможет спасти королевство, увезя Терри. Кольцо невозможно было снять. Он проклял их, заколдовал так, что его кольцо снялось только после его смерти. Она держала его за руку, и оно легко соскользнуло. ‒ Но ты сказал, что она отдала тебе свое. Микки кивает, и ненавидит, что собирается испортить волшебную сказку. ‒ Да. Она сняла его после того, как рассказала мне эту историю. А потом сказала, что я доверчивый идиот, и отвесила мне подзатыльник. ‒ Лицо Йена вытягивается. Микки протягивает руку и берет кольцо из ладони Йена. ‒ Затем она притянула меня к себе и сказала, что кольцо не снималось, потому что она никогда не хотела его снимать, но она знала, что не может ждать, пока она не уйдет. Она должна была убедиться, что оно у меня, потому что я все пойму. ‒ Действительно? Или ты издеваешься надо мной? ‒ В православной религии мы носим обручальные кольца на правой руке. ‒ Микки берет Йена за правую руку и надевает кольцо на кончик пальца. ‒ Нам стоит это выяснить? Йен кивает. ‒ Хотя, скорее всего, оно мне не подойдет. ‒ У моей бабушки были мужские руки. А у тебя изящные и прочая хрень. ‒ Изящные? Микки надевает кольцо. Оно подходит Йену, хотя и немного тесновато. ‒ Изящные. Йен тянется к коробке за другим кольцом и надевает его на палец Микки. Оно сидит примерно так же, как у Йена, думает Микки. ‒ Знаешь, мы никогда не выясним. ‒ Нет? ‒ Нет. Потому что я не собираюсь его снимать. Микки захлопывает коробку и берет Йена за руку. ‒ Давай уберемся отсюда на хрен, а? ‒ Ага.

♚♚♚

Микки получает слишком много удовольствия от того, что его трахают жестко и громко в доме отца. Йен врезается в него, пока пружины не начинают скрипеть, а изголовье кровати стукаться о стену. Микки не может заткнуться, хотя обычно такое свойственно Йену. Это изгнание призраков с просьбами, мольбами, требованиями, ощущениями, вкушением и любовью к Йену. Его оргазм разливается по всему одеялу, и Йен выплескивается из него, когда Микки лежит на кровати в изнеможении. Они снова занимаются этим утром, на этот раз лицом к лицу. Йен сгибает Микки почти пополам и трахает его еще сильнее, толкаясь глубоко, пока Микки не может дышать, не может говорить, не может думать. Он кончает на себя, и действительно чувствует, как сперма Йена вытекает из его отверстия, когда тот отстраняется. Йен опускается на колени между ног Микки и потирает его бедра. ‒ Что дальше? ‒ Сегодня мы едем в парламент. Слушать оглашение завещания и закона о наследовании. ‒ Микки закрывает глаза и наслаждается прикосновениями Йена. ‒ А потом... с остальным мы разберемся. ‒ Ты ведь не собираешься петь песни из Короля Льва? ‒ Нет. ‒ Микки открывает один глаз и смотрит на него. ‒ И ты тоже. ‒ Ты испортил мне все веселье. Микки снова закрывает глаза, но его брови поднимаются. ‒ Все? ‒ Ну. Может быть, не все. Микки хватает Йена за руки и притягивает к себе, затем скользит ладонями вверх по спине Йена к его плечам, к затылку. Он открывает оба глаза и улыбается, изображение Йена слегка расплывчато, когда он находится так близко. ‒ Мы должны подготовиться. ‒ Да. ‒ Сначала поцелуй меня. ‒ Микки размыкает губы, когда Йен сокращает расстояние между ними, поцелуй мягкий и легкий, но под ним подразумевается что-то сильное, решительное и обязующее. ‒ А потом ты можешь трахнуть меня в душе. ‒ А ты еще говоришь, что это я озабоченный. ‒ Я не говорил, что ты единственный озабоченный.

♚♚♚

Микки теребит сигилл в кармане и слушает, как его будущее зачитывают перед всей страной. Нет никаких юридических документов о том, что Терри отрекся от Микки. В завещании ничего не изменилось. В законе ничего не изменилось. Микки ‒ король по закону престолонаследия. У Йена переводчик, поэтому он знает все, что только что было сказано, и его глаза широко раскрыты. Микки слегка улыбается и встает, спускаясь в зал, где на возвышении стоит премьер-министр. Дрожащими пальцами он прикасается к декларации. Его имя аккуратно выведено витиеватым почерком, ожидая нотариального заверения и опечатывания его сигиллом. Он смотрит на Йена, потом снова на декларацию, потом оглядывает комнату. В помещении телекамеры, репортеры и люди, которые смогли собраться здесь в столь короткие сроки. Он прочищает горло, достает сигилл и ставит на трибуну рядом с собой. ‒ Мой отец был дерьмовым королем. И хотя я не считаю, что был бы таким жестоким и деспотичным, как он, думаю, что тоже был бы дерьмовым королем. Говорят, что королем должен быть тот, кто не хочет власти, но знает, как ею пользоваться. Я соответствую одному из этих требований, но не другому. По закону и потому, что я не хочу, чтобы эта страна, которую я люблю, осталась без короля, я скрепляю это печатью. ‒ Он берет красную свечу и позволяет ей капать на бумагу, прежде чем прижать свою официальную печать к теплому воску. Он снова смотрит на Йена и улыбается. Выражение лица Йена говорит ему, что он поступает правильно. Йен выглядит испуганным и нервным, потому что Микки знает, что тот никогда не думал, что он примет корону. Микки надеется, что Йен ему доверяет. Надеется, он поймет, что улыбка Микки должна его успокоить. ‒ А мой первый законодательный акт в качестве короля ‒ уступить трон Антону Милковичу. Как старший, он имеет истинное право на корону и правление. Я знаю, что он будет хорошим королем для всех вас, потому что он хороший брат. Я верю, что он поведет вас, а если он сделает свою работу дерьмово, я вернусь и надеру ему задницу. Все смеются, и Микки оглядывается, ожидая, когда Йену переведут его речь. Йен смотрит на него с самой яркой улыбкой, которую Микки когда-либо видел. ‒ Я предоставлю вам составить юридические документы и подпишу их, когда они будут готовы. Пришло время похоронить Терри и на самом деле дать нам всем будущее. А мне пора возвращаться домой.

♚♚♚

Микки не идет на церковную службу, но присутствует на похоронах. Йен стоит рядом и крепко держит его за руку. Все уходят, когда речи заканчиваются, но Микки остается, чтобы посмотреть, как Терри опускают в землю. Йен у него за спиной, а экскаватор снова и снова осыпает гроб грязью, пока становится ничего не видно. Он оглядывается на Йена. ‒ Расстроен, что больше не будешь замужем за королем? ‒ Я могу выйти замуж за твоего брата. ‒ Придурок, ‒ смеется Микки. ‒ Если бы быть королем – было тем, чего ты хотел, я был бы замужем за королем. Но я не думаю, что ты когда-либо хотел. Не на самом деле. ‒ Нет. Вовсе нет. ‒ Итак, ты подписываешь бумаги, и мы возвращаемся домой, в нашу квартиру размером с один из шкафов во дворце. И мы не снимаем кольца. Микки берет Йена за руку и начинает отходить от могилы. ‒ Мы могли бы найти место побольше. Через несколько месяцев я получу доступ к трастовому фонду. И хотя я уступил трон Тони, я все равно унаследовал бо́льшую часть всего. Я не собираюсь это принимать, заметь. Во всяком случае, не все. Но у нас на самом деле может быть спальня. И кровать, которую не нужно складывать в стену. ‒ Тебе не нравится наша маленькая лачуга? ‒ Нравится. Но мне так же понравится и большая лачуга. ‒ Полагаю, что иметь мебель, которую не нужно передвигать каждый раз, когда приходят люди, было бы неплохо. ‒ Ты ведь знаешь, что это не имеет значения, правда? Йен смотрит на Микки. ‒ Ты о чем? ‒ Здесь. Или в Чикаго. Неважно, где мы живем. Ты ‒ дом. Йен отпускает руку Микки и оборачивается, пятясь. ‒ Это было чертовски сентиментально, Мик. ‒ Отвали, придурок. ‒ Пошли. Я хочу трахнуть тебя, пока ты еще король, ‒ смеется Йен. ‒ Прекрасно, но мне все равно, насколько ты будешь хорош. Не видать тебе посвящения в рыцари. Йен хватает Микки за руку и сильно дергает к себе. ‒ Это мы еще посмотрим. Почти уверен, что после того, что я запланировал, ты будешь умолять меня встать перед тобой на колени.

⚜️⚜️⚜️

(1) Эвита Перон ‒ первая леди Аргентины, вторая жена 39-го и 41-го президента Хуана Перона. Она скончалась в возрасте 33 лет от рака матки 26 июля 1952 года. Её тело было забальзамировано и выставлено на всеобщее обозрение до 1955 года. Не буду расписывать подробно, кому интересно, почитайте: https://dergachev-va.livejournal.com/173039.html https://13dneyspustya.livejournal.com/13383.html (2) ‒ …. Потому что я был бы за. (2) ‒ Не каламбур? (2) I could get behind that – говорит Йен. И «get behind that» (встать позади/пристроиться сзади) в данном случае – быть «за»/быть «в деле». Но, поскольку, Йен может быть сзади буквально (трахая Микки), то Микки шутит: No pun intended? (Не каламбур? / Ты это в прямом смысле?) (3) Фраза, сломавшая мне мозг. ‒ Но я тебе нравлюсь или я тебе «нравлюсь»? «But do you like me like me?» дословно можно понять как «Но нравлюсь ли я тебе, как я?», что на самом деле, такой «детский» вариант заигрывания что ли. Ребенок, говоря о влюбленности скажет не «люблю» (love), а «нравишься» (like), но, поскольку «нравиться» можно и вне романтического ключа, двойное «нравишься» решает эту проблему. Это такое… «я тебе точно нравлюсь-нравлюсь?» (like me like me?) ‒ нравлюсь в романтическом плане. (4) Убита горем ‒ bereft with grief. Не слишком заумная фраза на русском, но само по себе «bereft» ‒ лишенный/ утративший/ холостой. Микки, не в первый раз сомневается в умственных способностях братьев, видимо, у него большие сомнения в том, что Джоуи может владеть такими оборотами речи. (5) Сигилл ‒ (от лат. sigillum — печать) ‒ символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий определенной магической силой. Не думаю, конечно, что тут речь идет о чем-то магическом. Скорее всего, говорится об индивидуальной (персонифицированной) «печати», которую ставят на официальных документах рядом с подписью. Что-то вроде этого: https://ae01.alicdn.com/kf/HTB1w6qQXpzsK1Rjy1Xbq6xOaFXan/-.jpg