The Dirtiest Thing You Know

Микки заходит в квартиру и направляется прямиком в душ, оставив свою одежду в куче на полу сразу за дверью ванной. Он залезает под воду, едва она перестает быть холодной, и стонет, когда она наконец становится горячей. Каждый дюйм его тела болит новым, отличным от вчерашнего способом. Душевая лейка установлена под рост Йена, так что вода ударяет Микки в лицо, но, если он поворачивается к задней стенке душа и делает шаг вперед, брызги бьют по позвоночнику, как острые иглы. Он опирается локтями на стену и кладет на них голову. В какой-то момент ему придется соскрести с себя грязь, но сейчас это кажется слишком большим усилием. ‒ Хочешь пива? Микки вздрагивает и ударяется лбом о стену. ‒ Ой. Боже. Блядь. ‒ Извини. ‒ Йен отодвигает занавеску ровно настолько, чтобы его рука проскользнула внутрь. Микки забирает у него пиво, и холодная банка скользит, когда на нее попадает горячая вода. Она уже открыта, поэтому он выпивает половину. ‒ Тяжелый день? ‒ Думал, у тебя занятия сегодня. ‒ Исследовательская группа. Забил на нее. ‒ Он видит, как тень Йена движется и садится на сиденье унитаза. ‒ Был не в настроении. ‒ О. ‒ Нейтрально отзывается Микки. Отсутствие Йена означало, что Микки мог надеть футболку и боксеры и проваляться в настоящей постели несколько часов. ‒ Ты справишься с тестом? ‒ Ага. У тебя не было никаких планов, которые я обломал? Никто не придет? Микки высовывает голову из-за душевой занавески и хмуро смотрит на Йена, сведя брови. ‒ Что? ‒ Ты упоминал о Дэйве с работы. Я подумал, может быть... Я не знаю. ‒ Йен не смотрит на него, вместо этого опуская взгляд к своим рукам. ‒ Дэйв женат, у него трое детей. Я не думаю, что кто-то так же непреклонно гетеросексуален, как Дэйв. И, даже если бы он умолял присунуть ему в зад, я замужем. ‒ Микки возвращается в душ, не желая, чтобы Йен увидел, что то, чего он боится, написано у него на сердце. Прошло два месяца, всего два месяца, и Йен, кажется, думает, что он трахает кого-то другого. Или, может быть, Йен хочет, чтобы так оно и было, чтобы Микки мог уйти. ‒ Но теперь ты свободен. Сейчас все не так, как когда ты был под властью террора твоего отца. ‒ Ты хочешь, чтобы я съехал, Йен? ‒ Он выключает воду, хотя она давала ему повод не смотреть на Йена. Он ставит банку с пивом на край ванны и тянется за полотенцем. ‒ Ты же знаешь, что тебе не нужно ходить вокруг да около. Черт, тебе даже не нужно просить. Просто скажи мне убираться нахуй. ‒ Я этого не говорил. Микки вылезает из ванны, обернув полотенце вокруг талии. ‒ Ты спас мне жизнь. Это не значит, что ты должен пожертвовать своей. Я могу уйти утром. ‒ Он не позволяет себе почувствовать стеснение в груди и то, как у него сводит живот. Он даже не хочет признать, что это происходит, но ему трудно дышать, глотать, поэтому он не может полностью игнорировать это. ‒ Сегодня, если хочешь. ‒ Я не говорил, что хочу, чтобы ты ушел, Микки. ‒ Йен вздыхает, разочарованно выдыхая и заставляя челку танцевать. ‒ Ты голоден? ‒ Нет. ‒ Микки вздыхает и качает головой. Он не ожидал, что это будет легко, но и не ожидал, что будет так трудно. ‒ Спасибо. Я... Я с ног валюсь. Думаю, я просто отключусь. ‒ Сегодня мне позвонила Мэнди. Микки на секунду перестает дышать, а затем его сердце ускоряется, скача галопом со скоростью 100 миль в час. ‒ Что? Почему? Она в порядке? ‒ Да! Да! ‒ Йен улыбается. ‒ С ней все хорошо. Действительно хорошо. Она позвонила, чтобы пригласить нас на свадьбу. ‒ На... Куда? ‒ У Микки все скручивается в животе, и он чувствует, что его сейчас вырвет. ‒ Блядь. Черт побери. Я не должен был... блядь. ‒ Он разворачивается и бьет кулаком по стене ванной, разбивая штукатурку. ‒ Эй! Эй! ‒ Йен встает и подходит, беря Микки за руку. ‒ В чем дело? ‒ Она выходит замуж. Он заставляет ее выйти замуж так же, как собирался заставить меня. ‒ Микки стряхивает прикосновение Йена. ‒ Я должен был просто остаться там, где был. Тогда Мэнди могла бы быть в безопасности. Свободной. ‒ Микки. Микки!.. ‒ Йен обхватывает лицо Микки ладонями. ‒ Мэнди счастлива. Она выходит замуж за какого-то Принца Стивена или как-то так. ‒ Принц Стивен? Чувак, в чью страну мы случайно вторглись? ‒ Ну, у меня такое чувство, что это могло быть не случайно. Твоя сестра ‒ криминальный гений. Думаю, она получила диплом еще до того, как ты поступил. ‒ Йен улыбается Микки, их лица слишком близко. ‒ Она хочет, чтобы мы были там. ‒ Потому что теперь, когда она прошла через все это, она хочет, чтобы мы умерли мучительной смертью? ‒ Микки качает головой. ‒ Стоит мне переступить порог дома, и мой отец сдерет с меня шкуру заживо. И он собирается сделать это побольнее. ‒ Он даже думать не хочет о том, что его отец сделает с Йеном. ‒ Торжество в замке отца Стивена. Не в вашей стране. Ты будешь в безопасности. ‒ Я месяц как работаю. Мне не позволят отсутствовать две недели. ‒ Он отходит от Йена, чувствуя себя подавленным. ‒ Было достаточно трудно уговорить их нанять меня. И это только для того, чтобы перетаскивать кирпичи с одного конца строительной площадки на другой. Как ты думаешь, что будет более логично, покрывать мои смены или заменить меня? ‒ Ты можешь найти другую работу, если они тебя не оставят. Микки долго смотрит на Йена, прежде чем рассмеяться. ‒ Йен, у меня еще нет грин-карты. И даже когда я ее получу, то не смогу покинуть страну в течение года. ‒ У тебя есть действующий паспорт, верно? На то, чтобы получить грин-карту уйдет от 12 до 18 месяцев. Конечно, ты можешь... ‒ Йен. Я не могу. Ты поезжай. ‒ Ты ее брат. ‒ Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не хочу с ней встретиться? Увидеть ее счастливой хоть раз в жизни? Мой отец не прощает и не забывает, Йен. Если я там появлюсь, я ‒ покойник. ‒ Он понимает, что дрожит, его голос дрожит, он делает глубокий вдох. ‒ Я знаю, что ты не понимаешь. Знаю, что ты не можешь осознать, какой он на самом деле. ‒ Я видел тебя после того, как он причинил тебе боль. Я приводил тебя в порядок после свадьбы. Я знаю, какой он. ‒ Голос Йена тверд. ‒ Я знаю, на что он способен. ‒ Он социопат. Психопат. Он убьет меня, и ему будет похуй. В его глазах я не его сын. Он как один из тех сумасшедших проповедников, которые думают, что мы ‒ мерзость и должны умереть, только у него есть дипломатический иммунитет, чтобы он мог довести эту мысль до конца. ‒ Дипломатическая неприкосновенность ‒ это не лицензия на убийство! ‒ Я не могу поехать. Хорошо? Просто... ‒ Он качает головой и идет к коробке, в которой лежит его одежда. Он натягивает боксеры и футболку, прежде чем сбросить полотенце и потянуться за джинсами. ‒ Прости, что втянул тебя в это. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем оказаться в ловушке моей гребаной мыльной оперы. ‒ Может ты уже прекратишь? Я сделал этот выбор. Ты не заставлял меня. Микки смотрит на лицо Йена, решительное, сердитое, и есть что-то еще, что, по мнению Микки, может быть болью. Вот только он знает, что это не так, потому что боль не имеет никакого смысла. Боль ‒ это принятие желаемого за действительное. Микки собирается сказать что-то еще, но в животе у него урчит. Он пытается игнорировать это, но это происходит снова, и Йен начинает хихикать. Микки краснеет. ‒ Отвали. Йен смеется сильнее, когда это происходит снова. ‒ Неужели? ‒ Эй, я сегодня зад надрывал. ‒ Сомневаюсь. ‒ Йен хватает Микки за руку и разворачивает к себе. ‒ Видишь? Он все еще там. ‒ Как я могу видеть свою собственную задницу? ‒ Микки собирается сказать что-то еще, когда Йен подходит ближе, обхватив руками задницу Микки. ‒ Чувствуешь это? Микки издает тихий звук, когда Йен сжимает ее. ‒ Д-да. Йен отступает назад, и Микки приходится подавить еще один звук. Он знает, что должен что-то сказать, знает, что должен что-то сделать, но потом он чувствует острую боль от шлепка и подпрыгивает. ‒ Цела твоя задница. ‒ Микки поворачивается к нему, и Йен улыбается. ‒ Давай. Мы пойдем поужинать. ‒ У нас есть еда. ‒ Капитан Кранч* и Поп-тартс* ‒ не еда. Тебе нужен белок. Растущие мальчики нуждаются в мясе. ‒ Он ухмыляется. ‒ Не то, чтобы ты на самом деле растешь. * Capt’n Crunch ‒ хлопья для завтрака; Pop-Tarts – популярное печенье со сладкой начинкой (иногда еще и глазурь сверху). Микки толкает его, застав Йена врасплох, и тот падает на кровать. Микки смотрит вниз, а Йен смотрит на него. Дыхание Микки меняется, ускоряясь. Йен резко вскидывает руку и хватает Микки за запястье, дергая. Микки падает на него сверху, и они оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Он не уверен, что между ними есть воздух. ‒ Йен. ‒ Не надо. ‒ Микки не успевает кивнуть, как рука Йена оказывается за головой Микки, и он переворачивает их, прижимая Микки к матрасу. ‒ Ничего не говори. Поцелуй крепкий и глубокий. В этом поцелуе ‒ два месяца жизни в крошечной квартирке вместе, со случайными прикосновениями друг к другу, притворством, что Микки ‒ просто гость, притворством, что то, что Микки спит на надувном матрасе на полу ‒ это нормально, притворством, что они не трахались в постели Йена. Пальцы Йена обвиваются вокруг головы Микки, а пальцы Микки находят затылок Йена. Поцелуй прерывается, а затем начинается снова дюжину раз, каждый из которых глубокий, с сосанием языков друг друга, трахающих рты друг друга. Микки раздвигает ноги, и Йен устраивается на нем теснее, член крепко прижимается к Микки. Микки оплетает ногами ноги Йена и толкается, слегка оттесняя его выше, так, чтобы они были на одном уровне, плавно двигаясь друг против друга. Йен прижимается губами к горлу Микки, облизывая его кожу. Микки всхлипывает, прерывисто дыша, когда облизывание превращается в покусывание, сосание. Он выгибается вверх, плотно прижимая ногу прямо под задницей Йена. Йен покачивает бедрами так хорошо, как может, с Микки, удерживающим его, но маленький кусочек пространства идеален, интенсивен. Микки хватает Йена за футболку и дергает ее, поднимая вверх до середины спины, прежде чем опустить руки на бока Йена, подталкивая футболку еще выше, поглаживая ладонями его кожу повсюду. Йен сильно кусает Микки в челюсть, и это больно, но он зализывает это место, когда отстраняется, чтобы полностью снять футболку. Колени Йена упираются в бедра Микки, чтобы удержать равновесие, когда Микки тоже приподнимается, чтобы стянуть с себя майку. Йен хватает его за руки, когда они оказываются над головой Микки, и толкает его обратно на кровать, прижимая их к матрасу одной рукой вокруг обоих запястий. Он протягивает руку между их телами и расстегивает джинсы Микки, залезая в боксеры и сжимая его член. Микки хрипло стонет, его голос срывается, когда ладонь Йена скользит по головке его члена, становясь липкой от предэякулята. Микки снова выгибается, пытаясь освободить руки и прикоснуться к Йену. Йен крепче сжимает свою хватку и смотрит вниз на Микки, обхватывая рукой его член. Его голос срывается. ‒ Это было так хорошо. Микки кивает, кусая нижнюю губу и усиленно моргая. Он знает, что он все испортил. Знает, что Йен не любил его, но даже без этого, было хорошо. Лучше всего, что когда-либо было у Микки. Когда-либо будет. ‒ Мне очень жаль. Но... но тот, кем я был с тобой, это и есть я. Я не... ‒ Я читал о тебе. ‒ Он все еще гладит Микки, а тот изо всех сил пытается сосредоточиться. ‒ Читал о девушках, с которыми ты встречался, о жизни, которую вел. Пытался выяснить, что было правдой среди той лжи, которую ты мне сказал. ‒ Микки вынужден отвести взгляд, но Йен рычит: ‒ Посмотри на меня. Микки так и делает и знает, что Йен видит, как его глаза блестят, слезы обжигают. ‒ Я никогда не хотел причинить тебе боль. ‒ Ты собирался причинить мне боль, несмотря ни на что! Какого хрена ты думал, что просто уйдешь, придурок? Я был влюблен в тебя. Сердце Микки перестает биться, прежде чем снова начать колотиться в бешенном ритме. ‒ Ч-ч-что? ‒ Я был чертовски влюблен в тебя, а ты… все это было ложью. ‒ Рука Йена сжимается, а предэякулят высох настолько, что каждый взмах становится болезненным. ‒ Ты был лжецом. Ты был им все это время. ‒ Нет. Нет. Я был собой. ‒ Я любил тебя. ‒ Я люблю тебя. ‒ Микки никогда не думал, что скажет эти слова кому-то. И он остро осознает, что слова Йена произнесены в прошедшем времени, а не в настоящем. ‒ Я любил тебя тогда. Люблю тебя сейчас. Клянусь, Йен. Клянусь, я... ‒ Он задыхается, когда рука Йена снова сжимается, его движения слишком сильные, слишком грубые. ‒ Мы можем трахаться. Нет смысла лишать себя этого. Секс был великолепен. Но я больше не собираюсь любить тебя. Ни сейчас. Никогда. ‒ Он отпускает запястья Микки и уходит в ванную, вероятно, чтобы смыть Микки с себя. Микки лежит неподвижно, чувствуя себя самым большим идиотом в мире. Он трет глаза, пока не видит звезды, затем встает, поправляет джинсы и находит свою футболку. Его желудок снова урчит, и ему требуется секунда, чтобы отдышаться, в неуверенности, хочет ли он смеяться или плакать. Он идет на кухню, достает пачку Поп-тартс и вылезает на пожарную лестницу с ними и пивом. Слабый ветерок несет с собой запах южной стороны и запах совпадает с ощущениями Микки. Краем глаза он замечает Йена, который хватает сумку с книгами и выходит из квартиры. Очевидно, даже учеба предпочтительнее, чем находиться рядом с Микки. Он допивает пиво и бросает бутылку, слушая, как она разбивается о землю. Ему знакомо это чувство.

♚♚♚

Он ждет неделю. Они трахаются почти каждую ночь, но Микки покидает кровать Йена и каждый раз спит на надувном матрасе. Ни следов укусов, ни засосов, ни синяков. Поверхностная подготовка и такая же поверхностная ебля, и если Микки хочет кончить, он должен позаботиться о себе сам. Это был бы худший секс в жизни Микки, если бы это был не Йен. Сегодня у Йена длинный день. Ранняя смена в закусочной, занятия весь день. Он уходит в 3 часа ночи и обычно не возвращается домой до 10 вечера. По обыкновению, Микки уходил на работу через три часа после Йена, работал до пяти или шести, а потом гулял и изучал окрестности и систему метро, пока не наступало время, когда Йен должен был прийти домой, тогда он возвращался в квартиру и ждал. Притворяясь, что он не жаждет увидеть Йена. Сегодня он встает, как только слышит, что Йен ушел. Ему много не нужно. Паспорт. Немного денег. Он оставляет большую часть наличных Йену, чтобы тот мог заплатить за все, что ему нужно. Аренда, еда или что-то еще. Микки не хочет знать. Если он собирается перестать заботиться об этом, он должен начать сейчас. Он складывает в рюкзак две смены одежды и в последний раз оглядывает квартиру. Он вырос в доме с пятнадцатью комнатами. Он рос с деньгами, легкостью и привилегиями. Но он не был счастлив, и не чувствовал себя дома, пока не оказался здесь. Он бросает сотовый телефон на кровать Йена. Там, куда он направляется, он ему не понадобится. Все равно не будет работать. Да никто и не собирается звонить. Микки запирает дверь и подсовывает под нее ключ. Он прижимает руку к дереву, потом ко лбу. Его голос ‒ прерывистый шепот. ‒ Прощай, Йен.

♚♚♚

Все считают, что он в Чикаго, поэтому никто в Европе не смотрит на него дважды. Никто не ожидает, что он будет останавливаться в хостелах, поэтому никто не обращает на него внимания, когда он спит, свернувшись калачиком в углу. Ему удается устроиться на работу посудомойщиком в ресторане на несколько ночей, получая зарплату из-под полы, так что никто ничего не узнает, и у него есть немного наличных. Он проделывает то же самое еще несколько раз и держится на плаву. Он просто двигается, не будучи уверен, куда направляется. По крайней мере, так он себе говорит. Он знает, куда идет. В единственное место, куда может, если он не хочет жить такой жизнью вечно. Он пробирается в церковь и спит на балконе наверху, в темном углу за органом. Это неудобно, но церкви ‒ всегда подходящее место, чтобы спрятаться. Он наблюдает за богослужениями с заднего ряда, слушает хор и смотрит, как молятся люди. Он прислушивается к шуму и суете, когда они готовятся к свадьбе. Он слышит голос Мэнди, командующей людьми вокруг, и улыбается. Она будет в ярости, когда увидит его. Микки уверен, что она говорила с Йеном, уверен, что Йен сказал ей, что он ушел. Скорее всего, сказал ей, что чувствует облегчение и собирается аннулировать брак. Он закрывает глаза, потому что ему больно думать о Йене. ‒ Где она, черт возьми? Каждый мускул в теле Микки напрягается, он смотрит вниз и видит Терри. Тот выглядит огромным даже на расстоянии, и рука Микки инстинктивно тянется к боку, где ребра не совсем правильно срослись. ‒ Успокойся. Я здесь. ‒ Мэнди сидит на передней скамье со Стивеном и что-то рассматривает. Она поворачивается, чтобы посмотреть на Терри, и грудь Микки внезапно начинает болеть совсем по-другому. Она выглядит прекрасно. Счастливой. Даже Терри, кажется, не оказывает на нее никакого влияния. ‒ В чем дело? ‒ Когда мы начнем этот гребаный спектакль? ‒ Репетиция через час. Так что, через час. ‒ Не вешай мне лапшу на уши, девчонка. Стивен встает и оглядывает Терри с ног до головы. У Терри здесь нет никакой власти, а Стивен правит вместо отца уже почти пять лет. ‒ Через час, Терри. ‒ Как ты меня назвал? Стивен ухмыляется, и Микки уже рад за Мэнди. ‒ Папа? ‒ Ты, блядь... ‒ Папа. ‒ Мэнди встает и подходит к Стивену. Микки замечает, что она не идет дальше, и это явно преднамеренно. ‒ Стивен. Стивен делает легкий поклон. ‒ Ваше величество. ‒ Знай свое место. ‒ Лицо Терри ‒ мрачный оскал. ‒ Ты пока еще не король. Он поворачивается на каблуках, и на мгновение кажется, что его глаза смотрят на Микки, но он продолжает идти, а Микки продолжает дышать. Он подтягивает колени к груди и медленно выдыхает. Мэнди и Стивен затевают игривую толкающуюся возню, и Микки улыбается, наблюдая за ними сверху. С Мэнди все будет хорошо. Это все, что имеет значение. Он ждет, пока они уйдут, прежде чем выйти через заднюю дверь церкви, сесть на ступеньки и закурить сигарету, которую нашел в одном из помещений. Курение ‒ роскошь, которую он сейчас не может себе позволить, поэтому он затягивается и задерживает дыхание так долго, как только может. Выдыхая дым, он смотрит на кладбище за церковью. Оно старое, несколько надгробий упали и рассыпались. Низкая скамейка стоит под деревом, которое, наверное, не подстригали уже лет пятьдесят, так что под ним все в тени. Микки подходит и садится, закрывая глаза. ‒ Я знала, что ты будешь здесь, придурок. Микки не открывает глаз, но улыбается. ‒ Я должен был убедиться, что ты в порядке. Счастлива. ‒ Так и есть. Я же говорила, что у меня есть план. ‒ Мэнди сильно бьет его по руке. ‒ Часть которого ты испортил, оставив своего гребаного мужа. Микки качает головой, все еще не глядя на нее. ‒ Он не хотел, чтобы я был рядом. Он довольно ясно дал это понять. Я не собирался удерживать его в обстоятельствах, частью которых он не хотел быть. Он спас мне жизнь. Я ушел и вернул ему его жизнь. ‒ Он несчастен без тебя. ‒ Ему без меня лучше. ‒ Он протягивает ей сигарету, чтобы она могла затянуться. ‒ Он сказал, что любил меня. А потом он сказал мне, что пережил это. Что он готов трахать меня, но на этом все. Никто из нас не хотел этого. ‒ Он любит тебя, Микки. ‒ Нет, Мэнди. Это не так. Мне жаль, что я разрушаю твой идеальный план и твою прекрасную сказку, но он не любит меня. Ты не видела его лица. Ты не слышала его голоса. А вот я – да. Я был там. ‒ Да, но ты идиот. ‒ Мэнди. ‒ Он встает и проводит руками по волосам. ‒ Я не собираюсь с тобой спорить. Все кончено. Если ты будешь говорить с ним, скажи ему, чтобы он получил аннулирование брака. Я не собираюсь его беспокоить. Не собираюсь оспаривать это или что-то еще. Черт, я даже не узнаю, что он это сделал. Я не мученик. Просто не хочу жить с кем-то, кто ненавидит меня. Я сделал это, и стало только хуже. Лучше уже никогда не будет. Поэтому я собираюсь выяснить, что из себя представляю без титула перед моим именем. ‒ Думала, ты понял это в Чикаго. Он наклоняется и обнимает ее, целуя в щеку. ‒ Будь счастлива, ладно? ‒ Микки. Не уходи. ‒ Я остаюсь в Европе. Приеду в гости. ‒ Ты перестанешь быть таким тупым придурком? Ты бежишь. Ты не найдешь себя. Ты убегаешь, потому что напуган. Потому что это тяжело. Потому что ты идиот и трусишь. И он тоже идиот, потому что боится, что ему причинят боль, и боится, что ты будешь скучать по богатству и титулу. Что это тоже ложь. ‒ Ты хочешь, чтобы я был с кем-то, кто думает, что я лгу ему все время? Хочешь, чтобы я был с кем-то, кто трахает меня, как будто я ‒ развлечение на одну ночь? С тем, кто вышвыривает меня из кровати, когда закончит? Он не любит меня, Мэнди. И я не могу жить с ним и знать, что он не любит, из-за того, что я сделал, сказал, и того, кто я есть. Я уже пережил это с Терри. ‒ Не приравнивай Йена к Терри! ‒ Я этого и не делаю. Я приравниваю эмоциональные последствия для себя. ‒ Он делает пару шагов назад. ‒ Просто будь счастлива, хорошо? Сделай это для меня? Для себя. ‒ Не уходи, Микки. Пожалуйста? Он машет ей, потом поворачивается и начинает идти. Он оставил свою одежду, но все в порядке. Куда бы он ни направился дальше, это будет последняя остановка, и он сможет разобраться с этим в течение всей своей оставшейся жизни. Он чувствует себя лучше после встречи с Мэнди. Может быть, это завершение. Может быть, это последнее прощание на их собственных условиях, а не когда ее увезли домой после фиаско свадьбы Микки с Ребеккой. Не с Микки, неспособным попрощаться, потому что он потерял сознание от боли. Он выходит из церковного двора на улицу и видит знакомую красную вспышку. Ему следовало бы догадаться, что Мэнди не даст ему выйти сухим из воды. Йен, засунув руки глубоко в карманы, шагает рядом с Микки. ‒ Эй. ‒ Привет. ‒ Позволь мне угостить тебя кофе? Микки вздыхает. ‒ Ты собираешься следовать за мной, пока я не соглашусь? ‒ На самом деле я не иду за тобой. Мы, вроде как, идем бок о бок. ‒ Йен слегка улыбается ему, когда Микки смотрит на него. ‒ Пожалуйста? Ты также должен рассказать мне, как заплатить. Понятия не имею, как местные деньги работают. Микки смотрит через улицу на одну из чайных. ‒ Прекрасно. Давай сюда. ‒ Он хватает Йена за руку и тянет внутрь. Йен оглядывается, широко раскрыв глаза, пока Микки разговаривает с официанткой на своем родном языке. Когда он заканчивает, Йен смотрит на него с таким же благоговением, как и тогда, когда осматривал помещение. ‒ Что? ‒ Я никогда не слышал, чтобы ты так говорил. Я имею в виду, на твоем родном языке. Это же был твой родной язык, верно? ‒ Да. Это почти тот же диалект, что и здесь, так что меня можно понять. И они ценят людей, говорящих на нем больше, чем тех, что болтают на английском. Но не волнуйся. Они все могут говорить на нем и понимать тебя. Появляется официантка и жестом указывает на них. Микки хватает Йена за руку и тащит за собой в заднюю часть чайной, подальше от окна и посторонних глаз. Йен все еще восхищается убранством. Микки пытается не смотреть на него, и даже в его сторону, но кажется, не может заняться ничем другим. Йен охуенно красив. Даже красивее, чем Микки помнил. Его кожа другого цвета, веснушки не совсем такие же, как были. Сегодня его глаза скорее золотые, чем зеленые, а волосы длиннее и небрежнее, так как падают на лицо. Он знает, что пялится, но отвернуться невозможно, даже когда Йен поворачивает голову и ловит Микки за этим занятием. ‒ Ты хорошо выглядишь, Мик. В смысле, не прям супер. Ты мог бы принять душ, ты слишком худой, но выглядишь хорошо. ‒ Ага. Как скажешь. ‒ Микки смотрит на меню только потому, что оно ‒ не Йен. ‒ Чего ты хочешь? Кофе? Чай? Ты голоден? ‒ Можешь заказать для меня. Я тебе доверяю. ‒ Йен улыбается и пожимает плечами. ‒ Я также верю, что у них нет ничего похожего на «булочку с крысиным ядом» или чего-то подобного, так что я в безопасности. Микки поднимает глаза, когда официантка подходит к ним и заказывает напитки для них обоих и булочку для Йена. Официантка смеется, когда он рассказывает ей, как приготовить кофе Йену, а Микки борется со своей улыбкой и говорит что-то об американцах и их неспособности пить кофе, не добавляя в него все подряд. Она машет рукой, когда уходит, а Йен хмурится. ‒ Ты смеялся надо мной. ‒ Она больше, чем я. ‒ Нет. Она смеялась над тем, что сказал ты. ‒ Его бровь поднимается, когда он смотрит на Микки. ‒ Ты сказал ей, что я отстой* в постели? ‒ Ты действительно отстой*. Иногда. * suck – сосать/отсасывать, отстой/хреново, так что, тут еще и некий намек от Микки, о котором чуть ниже. ‒ Эй! ‒ Йен выглядит чертовски обиженным. ‒ Я имел в виду свой член. Не психуй так, ладно? ‒ Смеется Микки. Йен, похоже, смягчается и играет лежащей на столе рядом с ним ложкой, пока они ждут кофе. Он отводит взгляд от Микки, а Микки просто смотрит на свои руки. Их кофе и булочку Йена подают быстро. Йен делает глоток и издает радостный звук, пока не пробивается горьковатый привкус кофе, затем он кашляет, едва поставив чашку на стол, чтобы не расплескать содержимое. ‒ Черт побери. Что ты сказал ей мне приготовить? ‒ Кофе. Со сливками, сахаром, карамелью и прочим дерьмом, которое только у них есть. Йен протягивает руку и берет чашку Микки. Он нюхает, делает глоток, ставит на стол, оттолкнув и снова закашливается. ‒ Господи! Это не кофе. Это... Это... скажи мне, что это на самом деле не крысиный яд. Официантка дает Йену подзатыльник и очень выразительно отчитывает. Йен потирает голову и пристально смотрит на нее, по-видимому, понимая, что обидел ее и не зная, должен ли он молить о прощении или просто склонить голову от стыда. Микки вступается и извиняется за него, говоря ей, что ему следовало предупредить его. Возможно, он использует выражение «слабак американец», но она не собирается говорить Йену, что он это сказал. ‒ Кофе здесь очень крепкий. ‒ Приму к сведению. ‒ Йен отрывает кусочек булочки и осторожно ест. ‒ Это была расплата? ‒ За что? ‒ За то, что я вел себя как полный придурок по отношению к тебе. ‒ Сказать мне, что ты чувствуешь, не значит быть придурком. ‒ Микки пожимает плечами и делает глоток кофе. ‒ Жаль, что ты раньше не рассказал мне что чувствуешь. Я потратил два месяца на то, чтобы сделать тебя несчастным, когда я мог бы убраться с глаз долой. ‒ Ты не сделал меня несчастным. ‒ Тебе не нужно врать. Я знаю, что ты здесь не ради меня. Уверен, ты знал, где я, только потому что Мэнди сказала тебе, где ждать. Не знаю, зачем ты это делаешь, но ты не обязан. Я уезжаю из города. ‒ Зачем ты это делаешь? ‒ Что? ‒ Предполагаешь, что всем на тебя наплевать. Думаю, Мэнди и твои братья уже доказали, что это не так. Твои телохранители дали понять, что это не так. ‒ Йен вздыхает. ‒ Ты ведешь себя так, будто нам всем лучше без тебя. ‒ Ты меня ненавидишь. Ты ясно дал понять, что ненавидишь меня. Не думаю, что всем будет лучше без меня. Думаю, что лучше будет тебе, потому что как только ты узнал правду, ты даже не захотел быть со мной. Ты сказал, что не знаешь, кто «я» такой. ‒ Микки потирает лоб. ‒ Я не собирался переставать любить тебя, а ты не собирался снова полюбить меня. И я уверен, что ты предпочел бы трахнуть кого-то, кого действительно хочешь, а не меня. Зачем иметь приличный секс, когда можно иметь хороший секс? Я вернул тебе твою жизнь. ‒ Я не хотел возвращать свою жизнь. Я... Я хотел жить той жизнью, которая у меня была. ‒ Знаю. И теперь она у тебя есть. ‒ Нет. Ты. ‒ Йен останавливается и закрывает глаза. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, прежде чем посмотреть на Микки. ‒ Моя жизнь до тебя была просто жизнью. В ту минуту, как мы встретились, я понял, что все изменится. Я пытался вспомнить, когда влюбился в тебя. Я не помню. Вдруг оказалось, что это так, понимаешь? Не было момента, когда за твоей головой взрывались фейерверки, а в моих глазах появлялись сердечки. Может быть, я любил тебя все время, и просто, наконец, заметил. У Микки болит грудь. Возможно, это наказание. Возможно, это то, чего он заслуживает. Знать, что он мог бы иметь, но чего у него никогда не будет. ‒ Когда я узнал, кто ты, я разозлился. Злился, что ты мне не сказал. Злился, что мне солгали. Что все то, на чем я основывал эти глупые фантазии, которые создавал в своей голове, не было реальным. Я не знал, кем я был. Интрижка с каким-то простолюдином? Маленький грязный секрет? Что бы это ни было, это было не навсегда, а именно об этом я мечтал. Реальность заключалась в том, что ты не тот, за кого я тебя принимал. Ты не был парнем, который ходил на занятия, заставлял меня смеяться и разделял лучший секс в моей жизни. Ты был принцем. Королевской особой. Что, черт возьми, у Йена Галлагера из южной части Чикаго есть такого, что может заинтересовать парня королевских кровей? ‒ Его личность. Его щедрость. Его юмор. Его искренность. Его великолепное, красивое, сексуальное тело. Его смех. Его плохие шутки и каламбуры похуже. Все. ‒ Микки тяжело сглатывает. ‒ Моя жизнь состояла из нахождения в шкафу, в тени, во лжи и страхе. Быть с тобой ‒ все равно что впервые оказаться на свету. И я знаю, это звучит пиздец банально, но... ‒ Вернувшись домой в ночь, когда ты ушел, я… все казалось неправильным. У меня был дерьмовый, действительно дерьмовый день, и я хотел войти и увидеть тебя. Даже несмотря на то, что между нами все было не так, я хотел увидеть тебя. Я хотел почувствовать тебя. Но еще до того, как я открыл дверь, я каким-то образом знал, что тебя там нет. А когда я наступил на ключ, включил свет, все вдруг стало пустым. ‒ Йен вонзает вилку в булочку и разламывает ее, выпуская пар. ‒ Это ведь тоже банально, правда? ‒ Йен... ‒ Когда мне больно, я набрасываюсь. Моя семья проводит всю свою жизнь, выясняя, на какие именно кнопки нажимать. Ты такой чертовски эмоциональный, я знал, что причинит тебе боль, и использовал это, потому что мне тоже было больно. Думал, что, причиняя тебе боль, почувствую себя лучше. Что мне будет не так больно. Но это не работает таким образом. А потом я так разозлился на себя, потому что не знал, как все исправить. Как сказать тебе, что я лгал. Как сказать, что мы никогда не сможем быть просто сексом. И тогда я понял. Микки не хочет спрашивать, но болезненное любопытство заставляет его. ‒ Понял что? ‒ То, через что ты прошел. Не совсем то же самое, но как только ты лжешь или увиливаешь, или просто скрываешь что-то, как тебе это исправить? Как не сделать хуже? Когда самое подходящее время сказать кому-то, что они заблуждаются? Что ты заставил их поверить во что-то? Ненамеренно, или, может быть, так оно и было, но, как только дело сделано, как тебе это исправить? ‒ Очень просто. Никак. ‒ Я люблю тебя. Тогда. Сейчас. Это была самая страшная и самая тяжелая ложь, которую я тебе сказал. Это была единственная вещь, которая, как я знал, ранила бы тебя больше всего, потому что понимал, чего тебе стоило сказать мне эти слова. Но это правда. Прямо здесь. Прямо сейчас. Я Йен Галлагер из Чикаго. Я студент, работаю в закусочной, я ревнивый, мелочный и язвительный, но стараюсь быть хорошим человеком даже со всеми этими качествами. Я причиняю боль людям, которых люблю, когда мне больно. Я встретил этого парня, влюбился в него и женился на нем. А потом я заставил его думать, что он должен уйти, и я хочу, чтобы он вернулся, вернулся домой, больше всего на свете. Я хочу починить то, что мы оба сломали. ‒ Ты репетировал эту речь во время полета? Йен пинает Микки под столом. ‒ Возможно. Микки прочищает горло. ‒ Ладно. Я Михайло Милкович. Имя украинское, но я из Акоритании, что достаточно близко, чтобы сойти за украинца. Семья моего отца совершила набег на эту территорию сотни лет назад и основала свою собственную страну, но официально она была признана только после распада СССР. У меня три старших брата, но они были лишены наследства, когда обрюхатили нескольких девушек. Я был наследным принцем. Но это не то, кто я есть. Я застенчивый, преданный, ревнивый и вспыльчивый, и, наверное, сотня других вещей – хороших и плохих, которые я никогда не позволял себе обнаружить или узнать, потому что был так занят, прячась. Я встретил этого парня, и он был всем, о чем я когда-либо мечтал, делая вид, что никогда не хотел этого. Он заставлял меня смеяться, заставлял хотеть, и я так сильно его любил. А потом я причинил ему боль. И я пытался разлюбить его, но это не сработало. Даже близко нет. И я бросился бежать, потому что боялся, потому что знал, что приму все, что он мне даст, если останусь. И я знал, что, в конце концов, он возненавидит меня, даже больше, чем он уже ненавидел. ‒ Но он не ненавидел. И не ненавидит. ‒ Очевидно, нет. ‒ Ты сказал, что любишь его. Что ты не можешь перестать. Значит ли это, что ты все еще любишь его? Даже если он засранец? Микки фыркает от смеха. ‒ Да. Даже если он засранец. ‒ Он засранец с очень хорошим гостиничным номером, предоставленным сестрой вышеупомянутого принца. ‒ Бывшего принца. ‒ Ты пропустил мимо ушей часть про гостиничный номер? Йен улыбается ему и наклоняется через стол, его лицо находится настолько близко к лицу Микки, что все, что он может чувствовать ‒ дыхание Йена. Йен закрывает глаза, но Микки не может. Он не может пропустить это. Ни за что на свете. Поцелуй мягкий и нежный, и у Микки захватывает дух. Когда Йен отстраняется, его глаза сияют, а улыбка становится еще ярче. ‒ Пойдем. ‒ Йен достает бумажник и протягивает его Микки. ‒ Помоги мне разобраться с деньгами, а потом мы вернемся в гостиницу, хорошо? ‒ Как ты вообще функционируешь в этом мире, Галлагер? ‒ Не знаю. Лучше вернуться в Чикаго, где безопасно. ‒ Сначала номер в отеле.

♚♚♚

Микки оглядывает комнату, пока Йен закрывает и запирает дверь, бормоча что-то себе под нос. Наконец, он поворачивается и кладет руки на дверь, опираясь на них. ‒ Хорошо. На все замки. ‒ Если только кто-нибудь не сможет разорвать цепочку? ‒ Заткнись. Микки замолкает, кивая вместо этого. Он знает, что Йен нервничает. Он тоже нервничает. Они оба гадают, не врет ли другой, не уловка ли это, есть ли какой-то подвох, не собирается ли кто-то выскочить из ниоткуда и крикнуть «Сюрприз!». ‒ Мэнди молодец. ‒ Видел бы ты ванную. Микки идет в том направлении и слышит, как Йен следует за ним по пятам. Ванная комната больше, чем квартира Йена в Чикаго. Над туалетным столиком огромное зеркало, а ванна, наверное, размером с кровать Йена. ‒ Боже. ‒ Знаю. У меня будет клаустрофобия, когда я буду мочиться дома. Я собираюсь привыкнуть к широким открытым пространствам. Микки смеется, ловя взгляд Йена в отражении зеркала. Улыбка Йена постепенно исчезает, и он подходит ближе, положив руки на плечи Микки, сохраняя зрительный контакт. Микки пользуется шансом и откидывается назад, положив голову на грудь Йена. Йен обнимает Микки за талию, переплетая свои пальцы. Микки жует нижнюю губу, не в силах отвести взгляд. ‒ Я хочу трахнуть тебя. Прямо здесь. Вот так. ‒ Йен шепчет Микки на ухо. ‒ Хочу, чтобы ты наблюдал, как разваливаешься на части из-за меня. Я хочу увидеть, как ты покоришь меня. ‒ Господи, Йен. ‒ Глаза Микки трепещут, закрываясь и его голова падает назад. Губы Йена тепло прижимаются к его губам, и Микки крепче закрывает глаза, чтобы не открыть их и обнаружить, что все это лишь у него в голове. Поцелуй углубляется, и Йен вылизывает рот Микки, каждое движение медленное и обдуманное. Он тихо стонет вокруг языка Йена, когда тот скользит по его языку, протягивая руку, чтобы обхватить его за шею. Микки вздрагивает, когда Йен через некоторое время отстраняется. Он открывает глаза, внезапно испугавшись того, что может увидеть. Йен крепко целует его, затем отодвигается, стягивая футболку через голову. Микки облизывает губы и делает то же самое, ожидая, держа руки на поясе, наблюдая, как Йен снимает с себя оставшуюся одежду. Микки издает тихий звук, когда Йен выпрямляется. Последние несколько раз они трахались в темноте, не глядя друг на друга. На этот раз Йен позволяет Микки вдоволь насмотреться, по крайней мере, какое-то время, пока он не машет Микки. ‒ Тебе надо раздеться. Это облегчит задачу. ‒ Верно. Точно. Раздеться. ‒ Микки снимает с себя оставшуюся одежду так быстро, как только может. Йен подступает ближе еще до того, как Микки закончит, приподнимая его подбородок, чтобы иметь возможность поцеловать его снова. Микки не может сдержать низкий стон, вызванный поцелуем Йена, когда тот просовывает ногу между ног Микки. Член Йена твердый и крепкий против тела Микки, и он хочет попробовать его. Попробовать Йена. ‒ Позволь мне? ‒ спрашивает Микки и опускается на колени, вбирая Йена глубоко в рот. Йен стонет, и Микки слышит, как его руки ударяются о туалетный столик. Микки скользит пальцами по бедрам Йена и вниз по его голеням, когда наклоняется и облизывает член Йена по всей длине. Он обхватывает обеими руками основание, а затем лижет головку, не давая Йену времени среагировать, прежде чем снова заглотить его. ‒ Господи, Мик. Блядь. ‒ Йен вцепляется кулаками в волосы и держит голову Микки неподвижно, трахая его в рот. Микки стонет вокруг него, и Йен вздрагивает, вытаскивая. ‒ Я хочу трахнуть тебя. ‒ Он запускает руку в волосы Микки, чтобы поднять его на ноги, притянуть к себе и крепко поцеловать. Микки выгибается навстречу Йену, и это почти невыносимо, слишком хорошо. ‒ Повернись на хрен. Микки подчиняется, хотя и хнычет, желая, чтобы тело Йена оказалось на нем. Он смотрит на Йена в зеркало, и они оба выглядят раскрасневшимися, голодными. Он едва может видеть зеленую радужку глаз Йена вокруг его расширенных зрачков, и Микки знает, что его глаза такие же. Йен кусает Микки во впадинку между шеей и плечом не отводя взгляда. Член Микки дергается, и он наклоняет голову, предоставляя Йену возможность делать все, что тот хочет. Вместо этого Йен опускается на колени, оставляя поцелуи вниз по спине Микки. ‒ Й-Йен, я... ‒ Заткнись. ‒ Йен кусает Микки за задницу и раздвигает ягодицы большими пальцами. Он оставляет укус ближе к отверстию Микки, и тот сильно вздрагивает, ладони лежат на столе, руки уже дрожат. Язык Йена скользит по входу, дразня легкими и едва заметными движениями, а затем оказывается внутри, заостренный кончик толкается глубже, и Микки падает вперед на локти. Йен лижет и сосет, и трахает задницу Микки своим языком, кончиком и всей поверхностью и этого слишком много. Микки наблюдает за собой, задыхающимся, благодаря акустике, каждый неразборчивый звук ‒ громкий, отдающийся эхом в ванной. Его член подрагивает, пульс выбивает имя Йена. Ноги Микки дрожат, когда Йен загоняет язык поглубже, скручивая его и касаясь слишком чувствительной кожи. Его член протекает, капли скользят по головке и падают на пол. Это уже слишком, Микки так близок. Йен, кажется, чувствует это и отстраняется, в последний раз облизывая дырочку Микки и расщелину его задницы. Микки не знает, дышит ли он. В его голове ‒ легкость, а все тело напряжено, парит на самом краю. ‒ Пожалуйста. Пожалуйста, Йен. Боже, пожалуйста. Ты мне нужен. Йен засовывает два пальца в Микки. Его задница чуть растянутее, чем была, и, хотя Йен продвигается медленно, мышцы все еще достаточно тугие для сопротивления. Эрекция Микки слегка ослабевает в ответ на вторжение, но потом пальцы Йена добираются до того места, где остановился его язык. Его член упирается в бедро Микки, а свободной рукой он хватает его за волосы, поднимая голову, чтобы он смотрел на себя, смотрел на них. Они оба хрипло стонут, когда их взгляды встречаются, и Йен утыкается головой в шею Микки, все еще глядя на него в зеркало. ‒ Сумка. В сумке. Смазка. Микки пытается нащупать ее дрожащими руками. Сначала он достает зубную пасту, а потом гель для волос. ‒ Господи Боже. ‒ Наконец, он находит ее и толкает обратно к Йену. ‒ Мог... мог бы использовать гель. ‒ Йен фыркает, его смех оседает на коже Микки, вызывая мурашки по всему телу. ‒ Отвали. Мне не нужно твое средство для укладки в моей заднице. ‒ На этот раз Йен издает короткий смешок, и Микки ухитряется толкнуть его локтем в живот. ‒ Йен, ‒ предупреждает он. Йен высвобождает пальцы и, смазав их, возвращает обратно. Микки стонет, а Йен ухмыляется. Это превращается в небольшую улыбку, в выражение, которое Микки помнит еще до того, как все развалилось. ‒ Ты ‒ это он, ‒ шепчет Йен, и это практически лучшие три слова, которые Микки когда-либо слышал. ‒ Мик. Я так скучал по тебе. Боже, я люблю тебя. Так... так сильно. Бросишь меня снова, я, блядь, тебя убью. ‒ Не собираюсь. Не стану. Пожалуйста. ‒ Йен снова вытаскивает пальцы, и Микки всхлипывает, пока не чувствует уверенное давление члена Йена. Он проскальзывает внутрь, и Микки не может удержаться, чтобы не посмотреть на свое лицо, прикусывая губу, когда Йен толкается внутрь. Всхлип превращается в стон, рот открыт, глаза затуманены. ‒ Й-Йен. Йен погружается и замирает, прежде чем протянуть руку и положить ее поверх руки Микки на столешницу, оборачивает пальцы вокруг кулака Микки. Он смотрит Микки в глаза, пока его бедра двигаются, толкаясь. Член Йена скользкий от смазки, движения достаточно неторопливые, чтобы Микки не мог сдержаться и начал подаваться назад. Йен ощущается хорошо, ощущается прекрасно, когда трахает его, утверждая свои права на Микки. Все, что он может видеть в глазах Йена ‒ собственничество и отчаяние, и Микки чувствует, как его оргазм нарастает в основании его члена, тепло наполняет его, когда кульминация приближается. Йен наклоняется вперед, бедра дергаются, когда он толкается глубже, сильнее. Пот стекает по спине Микки, когда Йен ложится на него, отпуская руку Микки, чтобы обхватить его за талию. Микки не может больше сдерживаться, когда Йен сдвигается и находит его сладкое местечко, поворачивая одну руку так, чтобы коснуться пальцами его члена, а другой нажимает на кулак Микки и переплетает их пальцы. Колени Микки подкашиваются, и Йен сильнее прижимает его к стойке, и Микки знает, что у него будет синяк на животе, когда Йен закончит. Прошло так много времени с тех пор, как Йен пометил его, что Микки умоляет трахнуть его сильнее. Йен подчиняется, толкая Микки на стойку, пока не задыхается и не замирает, и Микки чувствует, как Йен наполняет его. Падая вперед, Йен прижимает Микки к туалетному столику, тяжело дыша ему в затылок. Он поднимает голову и смотрит на Микки в зеркало. Микки никогда не думал, что ему захочется смотреть, как он занимается сексом, он всегда полагал, что быть лицом к лицу с Йеном ‒ это все, что ему нужно. Но что-то в том, каким потерянным и беззащитным выглядит Йен, в том, что он не знает, когда глаза Микки останавливаются на нем, наблюдать, как Йен смотрит на него, даже когда ему не нужно, даже когда он не знает, что Микки любуется им, дает ощущение того, что Йен поделился с ним секретом. ‒ Никогда больше не покидай меня, придурок. Микки кивает. ‒ Не буду. ‒ Йен медленно отстраняется, и Микки чувствует, как струйка спермы Йена вытекает из него. Он дрожит. ‒ О, черт. В-все еще внутри меня. Йен вдавливает два пальца обратно в задницу Микки, скользкую от спермы. Микки задыхается, болезненно чувствительный, и ему едва удается удержаться на ногах, когда Йен вытаскивает пальцы и обсасывает их дочиста. ‒ Пойдем спать. ‒ Не уверен, что смогу дойти до кровати. Йен обнимает Микки за плечи, а затем за талию. ‒ Я помогу.