Снежный плен

      Добрую половину следующей ночи, в которую незаметно перетекли тёмные метельные сутки, Чуя просидел на ковре у камина. Осаму уснул достаточно скоро, организм парня ещё не достаточно пришёл в себя и нуждался в отдыхе. Он пытался бороться со сном, но безуспешно.       Уснул Дазай всё так же — сидя в одеяле спиной к стене. Хорошо, что хоть кружку с остатками холодного чая догадался раньше поставить на тумбочку.       Поджав губы и слегка улыбаясь, Чуя смотрел на эту умильную картину. Голова Осаму расслабленно склонилась к плечу. На светлой коже так красиво расцветает алое свечение огня из камина. Густые тёмные ресницы слегка подрагивают, а розовые, покрытые сухой коркой губы приоткрыты. Если их поцеловать, пройтись языком, вылизать, втянуть в рот, они станут мягкими и нежными, уверен Накахара. Но вместо этого он, тихо передвигаясь по комнате, достаёт из аптечки косметический вазелин и, почти невесомо, смазывает им губы Дазая, чтобы те не потрескались.       Теперь они ещё и блестят.       Чуя невольно сглатывает слюну и собственное желание, осторожно подставляет руку под плечо и как можно аккуратнее опускает Осаму, укладывая в кровать на здоровый бок. Он собирался ещё раз смазать его травмы перед сном, но сон оказался шустрее Накахары, а будить сейчас парня Чуя не хотел. Пусть отдыхает.       Давно забытое чувство заботы и тепла витало в воздухе вокруг писателя, забиралось ему под кожу, вдыхалось в лёгкие, впитывались в кровь. Чуя обратил внимание, как едва заметно подрагивают его пальцы. И этими пальцами он убрал со светлого лица, лежащие на щеках и лбу, тёмные пряди волос, любуясь неожиданным знакомым.       Писатель смотрел в танцующее пламя, будто надеялся найти в нём ответы. Но их не было. Чуя взял ноутбук, вернулся к камину и устроил его у себя на коленях.       Это молчание, повисшее между ними в последние месяцы, стало казаться Ненси пропастью. Чёрной дырой, пьющей её внутренние силы и спокойствие. Шаг навстречу теперь воспринимался попыткой приблизиться к этой бездне и исчезнуть в её безграничном чреве. Они продолжали общаться словами, но молчали их чувства и сердца.       — Я приготовил на завтрак яичницу, — отстранёно произнёс Дэниел, листая вчерашнюю газету. Заголовок первой полосы, который успела разглядеть Ненси, вещал что-то об открытии очередного участка железной дороги.       — Да, спасибо.       Есть не хотелось. Или она просто боялась, что завтрак встанет комом в горле.       Голова закружилась, Ненси схватилась рукой за край стола. Ей нужно срочно подышать воздухом.       Чуя остановился, заметив, что иконка батарейки ноутбука в верхнем углу мигает красным цветом.       — Тсс... Чёрт, — прошептал он, спешно сохраняя файл.       Едва строка сохранения погасла, иконка просигналила ещё три раза, и экран ноутбука погас, становясь чёрным. Машина затихла.       — Блин, едва всё не проебал.       Парень бережно закрыл ноутбук и встал на ноги, которые пришлось разминать. Мышцы затекли от долгого сидения. Когда он приступал, заряда оставалось часа на два, значит и на полу в одной позе он провёл не меньше времени.       Чуть прихрамывая на одну ногу, Чуя дошёл до стола, куда положил ноутбук, и взял пачку сигарет. За окном по-прежнему чёрная стена разбивалась быстро летящим белым снегом. Выходить на улицу в такую погоду было даже не неприятно, а весьма рискованно.       Немного помедлив и покрутив в пальцах сигарету, Накахара чиркнул зажигалкой и прикурил. В конце концов он и так многое сделал для Осаму, поэтому может покурить в собственном доме, не опасаясь осуждения с его стороны. Да и вряд ли он что-то почувствует сквозь сон.       Чуя зажал сигарету зубами, упёрся ладонями в стол, чуть подпрыгнул и уселся на столешницу. В спину немного тянуло холодом от окна, но так ему открывалась прекрасная возможность лицезреть спящего гостя. Осаму спал на том же правом и здоровом боку, как уложил его Чуя, только подтянул к животу колени.       А ведь Чуя так и не поинтересовался, ищет ли кто-нибудь этого горе-лыжника. Хотя, даже если и ищет, ближайшие два месяца это бессмысленно, разве что прилетит поисковый вертолёт.       Парень запрокинул вверх голову и выдохнул дым. Он уже сам задолбался себя накручивать. Ну и что с того, что он гей, а на его кровати лежит парень, с которым бы он с удовольствием переспал?       Долгая затяжка.       С того, что в любое другое время Накахара мог с утра помахать партнёру ручкой и свалить восвояси. Так или иначе, а с Осаму им придётся находиться рядом два месяца. Без права сбежать. Без вариантов. И далеко не факт, что Дазай вообще по той же радуге гуляет, что и Накахара.       Парень выдохнул и вновь поднёс сигарету. Холодные пальцы коснулись губ. Он вспомнил, какой тёплой на ощупь была влажная кожа Осаму. Правильно тёплой. Последний, о ком заботился Чуя, был его младший брат. Кожа Шино всегда была либо слишком горячей, либо ледяной.       А ещё Чуя никогда не оставался спать в одной постели с теми, с кем резвился до этого.       Грустно улыбнувшись, Накахара затушил окурок в стакане, приспособленном им под пепельницу, и спрыгнул со стола. Тихо ступая, он дошёл до кровати и лёг на край спиной к Осаму. Нагие ноги в одних носках немного морозило, одеяло и плед — обоими был накрыт Дазай. Чуя лежал, чувствуя за собой его размеренное дыхание, и смотрел на огонь в камине. Так странно, но в этот момент он почувствовал себя уютно словно вернулся в детство и снова обрёл дом. Только ноги немного мёрзнут.       Стоило лишь подумать о том, чтобы забрать у Осаму хотя бы плед, как за спиной послышалось шевеление. Чуя замер. А в следующий миг тёплое тяжёлое одеяло накрыло его вместе с рукой, обхватившей поперёк живота. Дазай подтянул Накахару к себе поближе, прижимая спиной к груди.       — Холодно, — прошелестел его хриплый ото сна голос куда-то в макушку.       Чуя дышал приоткрытым ртом, стараясь унять участившееся сердцебиение. Дазай подтянул свои длинные ноги так, чтобы лежать вплотную к писателю, повторяя своим телом изгиб его.       — Я, — тихо произнес Накахара, облизывая пересохшие губы и собираясь с мыслями, — могу дров в камин подкинуть.       Хорошо что он лежит спиной к Осаму, а то его покрасневшие лицо, наверняка, даже в полумраке комнаты было бы заметно. Что этот ненормальный делает?       — Не надо, — выдохнул Дазай и зарылся носом в волосы на макушке Чуи. — Так вполне сойдёт.       Чуя лежал и слушал треск дров в огне, завывание бури за стенами дома и размеренное дыхание снова провалившегося в объятия сна Осаму. Спиной он ощущал ровное биение сердца в его груди. Его тепло. И наконец захотелось остановиться. Перестать бежать от себя и других людей. Перестать прятаться от всего мира.       Минутная слабость, но такая приятная, что хочется немного растянуть мгновение. Просто ещё немного тепла.       Ладонь писателя осторожно легла на руку Осаму, что обнимала его — тонкие пальцы поверх длинных чужих, — и Чуя медленно закрыл глаза.

***

      Судя по тяжёлой голове и разбитому состоянию, тревожный сон Чуи прервался довольно скоро. Огонь по-прежнему ярко горел в камине, под толстым одеялом и с Дазаем за спиной было тепло и уютно. Вот только рука Осаму лежала на его животе, но уже под свитером. Длинные пальцы легко и ненавязчиво поглаживали кожу, словно Дазай задумался и совершает это действие монотонно и автоматически. Ситуация выглядела весьма и весьма щекотливой, особенно если вспомнить, что на шатене нет ничего, кроме короткого ему свитера.       Накахара почувствовал, как у него вспыхнули уши, а по телу пробежала волна мурашек. Рука Дазая замерла.       — Прости, — прошептал он. — Я не хотел тебя разбудить.       — Ничего. Я сам проснулся.       Завывания ветра за окном кажутся особенно громкими в тишине. От близости Осаму даже жарко, и Чуя понимает, что у него самого пальцы подрагивают.       — Я, наверное, позволил себе лишнего, — шепчет шатен, но ладонь из под свитера убирать не спешит.       У Накахары лицо горит, и он отчётливо понимает, что это не из-за камина, не из-за прогретой комнаты. Он в голове уже по сотому разу прокручивает вариант того, как соберёт вещи, поделит еду и свалит в другой домик. Если надо будет, забаррикадируется в нём до самого открытия перевала. "Либо сейчас, либо никогда," — решает Чуя.       Ладонь Осаму скользит по гладкой коже под мягким свитером, перемещаясь с живота на спину, потому как Чуя переворачивается на другой бок, оказываясь лицом к лицу парня. В полумраке его черты кажутся нечёткими, только глаза заинтересованно блестят. Дыхание проскальзывает из приоткрытых губ Дазая и тёплым дуновением оседает на губах Накахары, что всего в паре сантиметров от его. Пальцы Чуи почти интуитивно сминают вязаный свитер на груди Осаму, пока крепкая ладонь шатена поднимается выше по его спине и останавливается между лопаток. У писателя эмоции застревают в горле и не дают нормально дышать. Кровь прилила к голове и шумит в ушах.       Чуя пытается собраться, дрожащими пальцами продолжая терзать серый свитер, но Осаму решает быстрее. Чуть подавшись вперёд, он легко касается губ своего спасителя, словно спрашивает дозволения.       Пальцы Накахары застывают, так и не выпустив свитер. Он чувствует себя натянутой до предела струной, готовой в любой момент порваться. Всё его восприятие сейчас сконцентрировано на губах, что медленно шевелятся, вторя другим и не желая разрывать этот поцелуй. Поцелуй, который с каждым мгновением затягивает всё глубже.       И вот уже раскрываются губы, впуская в рот чужой язык, что ласково поглаживает его собственный. Обвивает, скользит вперёд и назад. Отстраняется, позволяя Чуе самому протолкнуться вперёд и изучить рот Осаму.       Когда они всё же отстраняются друг от друга и затруднённо дышат, прижавшись лбами, Накахара чувствует, как горят его губы. Как их сушит жаркое дыхание Дазая. Как быстро бьётся под его ладонью чужое сердце. И видит восторженный взгляд тёмных глаз.       — Как ты понял? — хриплым шёпотом спрашивает он.       — По твоему взгляду, — неспешно отвечает Осаму, поглаживая его спину. — По словам и действиям.       Слегка надавливая между лопаток, он вновь притискивает к себе писателя и находит его губы своими. Новый поцелуй уже более яркий, он гораздо смелее. Дазай прикусывает чужие губы, сминает и вылизывает так, словно хочет съесть Чую. И Накахара позволяет. Прижимаясь грудью так тесно, насколько это возможно, он испытывает острое желание слиться с Дазаем, залезть ему под кожу и раствориться.       Горячая ладонь скользит обратно на поясницу, оглаживает крепкое бедро. Осаму подхватывает его под колено, закидывает на свою ногу, удерживая, прикусывает нижнюю губу Чуи и стонет в поцелуй от резкой боли. Травма даёт знать о себе.       Этот сдавленный стон возбуждает ещё больше. Губы горят от жадных поцелуев, пальцы Осаму сжимают бедро, а через тонкую ткань боксеров слишком хорошо ощущается твёрдый и не скованный бельём член лежащего рядом шатена.       Жар от огня и страсть, захлестнувшая двоих, с трудом позволяют дышать в краткие секунды, когда размыкаются губы и языки не сцепляются в томительной неге ласки. Осаму слегка покачивает бёдрами, подначивая к подобным действиям и Чую. Фрикции окончательно сносят все сомнения в голове Накахары, и он сдаётся на милость Дазая и этого безумного порыва. Он выпускает из пальцев свитер и с трудом высвобождает зажатую меж их тел руку.       Осаму резко вздыхает, отрываясь от искусанных им же самим губ, и дёргается всем телом. Влажная головка упирается в ладонь Чуи. Он слегка ведёт рукой, распаляя, смазывая вязкие капли. Чертовски хорошо и приятно ласкать её. Опускается ниже, обхватывает горячий ствол с пульсирующими венами. Подаётся ближе, прихватывает зубами нижнюю губу Осаму, чуть оттягивая, посасывает. Пальцы несильно надавливают, скользя вверх и вниз в мучительном и сладком неспешном темпе.       Между ними двумя — лишь срывающееся с сухих губ тяжёлое дыхание, жар тел, тихий скрип кровати, шорох простыни и одеяла. Судорожные вздохи и хриплые полустоны.       Пальцы Чуи выпускают член Дазая и находят резинку собственных боксеров. Как же это мучительно! Молодой человек немного стягивает их вниз и облегчённо выдыхает. Плоть касается плоти, подрагивая. Горячая головка трётся о напряжённый ствол. Осаму с хрипом отпускает ногу Чуи и перемещает руку на ягодицу. Крепко сжимает, проскальзывает пальцами под бельё.       Когда длинный палец поглаживает ложбинку, Накахара больше не в силах терпеть эту муку. Ладонь обхватывает оба налитых члена. Движения руки сбивчивые и рваные, потому как Дазай, игнорируя боль, неистово толкается ей навстречу. Бедра Чуи так же двигаются в безумном ритме, стараясь не отставать, приближая разрядку. Поглаживания сзади лишь добавляют ощущениям красок. Растворяясь в них, он не сразу понимает, что Осаму что-то хрипло шепчет, отчаянно ловя воздух открытым ртом.       — Подожди.... Подожди...       Чуя поднимая затуманенный взгляд к его лицу. Шатен облизывает пересохшие губы прежде, чем продолжить.       — Повернись, — просит он.       Не дожидаясь, пока Накахара сообразит, что к чему, Дазай отодвигается и тянет на себя писателя, перекатывая так, что он вновь оказывается к нему спиной. Чуя хотел уже было возмутиться подобному облому, но сильная рука обхватывает его, прижимая к груди, а губы припадают к взмокшей шее над воротником свитера. Кому вообще сейчас нужны эти свитеры? Жар невыносим.       Меж тем Осаму опускает руку к его паху и, не растрачиваясь больше на прелюдии, начинает быстро надрачивать член. Сквозь ткань боксеров Чуя чувствует, как твердый ствол протирается между его ягодиц. Он извивается, уже не контролируя своё тело, слушающее сейчас лишь желание. Осаму уже на грани, как и Чуя. Головка члена пачкает ткань трусов каждый раз, когда упирается в ягодицу или между ними. Это вызывает в голове молодого писателя фейерверк. Он стонет и скулит. Забрасывает за голову руку, обхватывает Осаму за шею и сильнее прижимает. Партнёр срывается, кусает, пятная светлую кожу. Чуе уже больно. Он хочет почувствовать член в себе. Хочет, чтобы эта пытка закончилась.       Оргазм опустошает. Со стоном выпуская воздух из лёгких, Накахара выгибается, дрожа всем телом, и бессильно обмякает. Ускользающим сознанием он чувствует, как Дазай крепко прижимается пахом к его заднице, сжимая бедро перепачканными спермой пальцами и гортанно стонет у него над ухом.       За окном воет ветер и плотные снежные хлопья стучат по стеклу. В камине жарко горит огонь, слышен убаюкивающий треск дров. В горле пересохло, а в ушах всё ещё стоит гул. Чуе ужасно жарко и хочется пить, а они продолжают лежать под сбитым одеялом. Какого чёрта?       Накахара резко скидывает его с себя, чувствуя ногами хоть какую-то прохладу. Дазай тихо усмехается и трётся кончиком носа по влажной коже его шеи. Дыхание приятно щекочет.       — Чёрт! — смеётся он, немного ворочаясь за спиной Чуи. — Как-то непродуманно вышло.       — О чём ты? — писатель сжимает пальцы на подушке, лениво поворачивая голову в пол оборота к шатену.       — Ну, — долго тянет он, и Чуя чувствует, как Осаму приподнимается на локте. — Как бы тебе сказать. Фиговая, наверное, была идея — не снять одежду и не сбросить одеяло.       Дазай говорит так, словно произошедшее сейчас между ними было в порядке вещей. До случившегося Чуя краснел и паниковал, как девчонка, а Осаму теперь так спокойно разговаривает. Будто они не первый год встречаются, и подрочить друг другу — каждодневное занятие. Собственно, обычно так и было для Чуи, но в данный момент стало обидно.       Он повернулся на спину и посмотрел в лицо партнёра. Осаму мягко улыбался, тёмные глаза светились довольством сытого кота. Вот так просто.       Накахара подтянул боксеры и резко встал с кровати, игнорируя удивлённый возглас Дазая, откинувшегося назад, развалившись на подушке. Чертовски хотелось курить. Но стоило сделать лишь шаг, как что-то неприятно прилипло к заднице. Рука автоматом потянулась проверить, и пальцы тут же оказались испачканы. Осаму рассмеялся, натягивая на себя одеяло, будто пытался спрятаться.       — Бля, — запрокинув голову, протянул Чуя.       — Извини, — дрожащий от смеха голос заставил улыбнуться и Накахару. — Я же сказал, что это была плохая идея. Я не сдержался.       И он натянул одеяло ещё выше, оставляя открытыми только макушку и сияющие глаза.       И в этот момент у Чуи камень упал с души. Просто Осаму такой. Взбалмошный, неорганизованный, безумный. А ещё внимательный и в чём-то непосредственный, как ребёнок. Чуя склонил голову, пряча ухмылку.       Достав из пачки сигарету и зажав её зубами, он подцепил резинку трусов и уверенно стянул их вниз. Ловко балансируя по очереди на одной ноге, затем на другой, снял их и отбросил в сторону. С хитрым прищуром глянул на Осаму и закурил, совершенно не стесняясь своего вида. Дазай опустил одеяло до подбородка, подался вперёд и демонстративно облизал губы.       — Теперь кофточку, пожалуйста, — сглатывая слюну после каждого слова, жалобно попросил он. А глаза так и пожирали стройные ноги писателя.       Чуя сделал вид, что задумался, выпуская струйку дыма к потолку. Побарабанил пальцами по столешнице. Потом вспомнил, в чём у него рука, и закатил глаза.       Пришлось отрывать кусок бумажного полотенца и спешно оттирать всё с себя и мебели.       — Ну что ты за человек такой? — вздохнул он, кидая рулон на кровать.       Осаму ловко подхватил полотенце, занявшись своим видом.       — Там сзади ещё немного на свитере, — прокомментировал он, кося взглядом на рыжего.       Чуя извернулся, потянув на себя край свитера, перекручивая его вперёд.       — Ну твою же мать!       — Так что насчёт того, чтобы его снять?       — Признайся, ты сделал это специально.       Осаму многозначительно посмотрел на него, и Чуя, вздохнув, потушил в стакане сигарету. Свитер полетел на пол рядом с брошенным бельём. По спине пробежали мурашки. Теперь Дазай уже, не скрывая, разглядывал всего парня.       — Нравится? — ехидно спросил Накахара, подходя к ванной и проверяя рукой воду. Благодаря близости к камину та была ещё вполне терпимой.       — Очень.       Писатель ухмыльнулся и забрался в воду, удобно устраиваясь там. Да, поменять её возможности не было, но это лучше, чем ложиться спать грязным и потным.       Осаму продолжал смотреть на него, удобно устроившись на кровати, подперев кулаком щёку и опираясь на локоть. Чуе нравилось это внимание, особенно после того, как его покинуло напряжение, до которого он сам себя довёл.       — Там, сбоку от стола, — он указал рукой, — есть ящик, прикрытый пледом. Достань бутылку и налей немного в бокал.       Дазай удивлённо похлопал глазами, но с кровати встал. Ящик он нашёл быстро и извлёк оттуда бутылку красного вина. Прищурился, пытаясь разобрать в полумраке этикетку, но плюнул на это дело.       — Штопор в верхнем ящике, — подсказал Чуя.       — Мы празднуем наше заточение? — поинтересовался шатен, вытаскивая пробку и вдыхая ягодные нотки напитка. И тут он сделал то, от чего у Чуи челюсть упала — пару раз отпил из горла. Только после этого Дазай налил половину бокала. — А волшебное слово?       Он протянул бокал Накахаре но так, чтобы тот не мог дотянуться. У Чуи глаз дёрнулся.       — Дай сюда! И если ещё раз так сделаешь, сломаю тебе руку, вандал!       — На первый раз сойдёт, хоть это и не те волшебные слова, — пожал плечами Осаму, но бокал отдал и собрался возвращаться к кровати.       — Стой.       Чуя покрутил в пальцах тонкую ножку. Терять было уже нечего, кроме момента, а этого ужасно не хотелось. Он чуть сдвинулся, освобождая место у себя за спиной. Всё же Осаму выше него, и в данной ситуации такое расположение будет удобнее.       — Присоединяйся.       Дазай осторожно снял короткий ему свитер и сложил на табурет, который Чуя так и не убрал от ванной. Кряхтя и держать за бортик, залез к рыжему и уселся позади него. Накахара тут же придвинулся к нему, чувствуя спиной тёплую кожу. Руки Осаму тут же обвили его, сцепившись в замок на животе с небольшим рельефом пресса.       — Удивительно, что ты сейчас не попытался разбить себе голову, — хмыкнул Чуя и пригубил вино. Напиток пошёл хорошо, слегка дурманя разливающейся по телу негой и едва ощутимым туманом в голове.       —Угу, — невнятно отозвался Дазай, укладывая подбородок на плечо писателя.       В домике вновь воцарилась тишина, нарушаемая только воем ветра и треском дров. Но она не была тяжёлой или гнетущей. Чуя заметил, что тишина в компании Осаму приятная, живая. В ней не было того одиночества, что многие годы преследовало его. Эта была не тишина сбежавшего от всего мира человека, но своеобразный разговор без слов. Легко поглаживая мышцы на животе Чуи, Осаму словно окружал его своим теплом, и внутри Накахары что-то незримо плавилось от его прикосновений.       — Ты когда-нибудь занимался сексом в ванной? — нарушил эту тишину Чуя.       Над ухом раздался тихий смешок.       — В такой — нет. Предлагаешь попробовать?       — Почему бы и нет.       Рука Чуи опустилась под воду, и он провёл ладонью по ноге Дазая от щиколотки к колену. Потом обратно и снова вверх. Осаму издал странный звук, похожий на утробное урчание кота.       — Я не против, но чуть позже. Кажется, я не рассчитал свои силы для нашего маленького прошедшего марафона. Левую сторону тела почти не чувствую.       — Точно, — выдохнул Накахара и откинул голову ему на плечо. — Извини.       — Всё в порядке, — Осаму прижался виском к его лбу. — Ничуть не жалею. А ты?       — Я тоже.       Говорить было лень, и каждая фраза становилась медленной и тягучей, словно мёд. Чуе просто нравилось сидеть у огня в объятиях нового партнёра. Кажется, что они знакомы уже много лет.       — В конце концов, мы здесь ещё надолго.       — Я не против.       — Неужели? И тебя что, совсем никто не будет искать?       Ну вот Чуя и озвучил этот вопрос, мысленно сжимаясь в ожидании ответа.       — Возможно, — после недолгих раздумий ответил Дазай. — Поебать. Всё равно не рискнут сюда спуститься. Кишка тонка.       — Тебя вообще ничего не волнует, что ли?       — Волнует, — шатен крепче прижал его к себе, и Чуя ахнул. — В данный момент меня волнуешь ты. Такой ответ тебя устроит?       Вновь начинают гореть уши и краснеть щёки. Да что же происходит? Накахара пытается отвернуться, чтобы не спалиться, но тёплые губы касаются его волос, а затем лба. Руки крепко прижимают к другому телу. Не выбраться, да и не хочется. Чуя поворачивает лицо к Осаму, и он запечатывает его немного сладкие от вина губы своими.       — Целовать надо лишь того, кто тебе нравится, — шепчет Накахара после поцелуя, и вместо ответа Дазай снова приникает к его рту.       За стенами воет ветер, и снежные хлопья кружат в безумном танце. Там темно и холодно. В домике приятно горит камин, потрескивая и согревая. В нём тихо и царит загадочный полумрак. Рука свисает с бортика медной ванной, удерживая над полом бокал с тёмно-красным вином. Где-то в горах, скрытых от всего мира за снегами, слышны тихие звуки долгих поцелуев.