Снежный плен

      Зажав в зубах половину яблока и держа в одной руке небольшую керамическую миску, Чуя забрался с ногами на кровать. На коленях он добрался до Осаму и протянул ему свою ношу, невнятно промычав занятым ртом, привлекая к себе внимание. Дазай с неохотой оторвал взгляд от экрана ноутбука и тут же усмехнулся от вида невольного соседа. Чуя выглядит невероятно мило и забавно в одном свитере на голое тело, белье и носках, с высоким пучком рыжих волос, из которого топорщатся выбившиеся пряди, да ещё и с куском красного яблока во рту. И это чудо тычет в Осаму миской с хлопьями.       — Спасибо, — со смехом в голосе произнёс Дазай и кошачьим движением выхватил изо рта писателя яблоко.       — Эй!       Не успел Накахара толком возмутиться, как Осаму уже откусил большой кусок и, немного причавкивая, жевал.       Чуя провёл языком по зубам, прогоняя неприятное ощущение оскомины, но мысль не потерял.       — Я тебе, вообще-то, человеческий завтрак сделал, неблагодарный!       Тёплые губы в яблочном соке тут же прижались к его щеке.       — Я очень благодарен. Правда. Но я не голоден, так что — ешь сам.       — Так, — Накахара поставил миску на кровать и подбочинился. — Либо ты ешь, либо — выметаешься на улицу!       — Но там холодно!       — Вот именно!       Осаму задумчиво возвёл взгляд к потолку, откусил ещё кусочек. Пожевал с минуту, пока Чуя ждал, надувшись.       — Половину? — сверкнув глазами, наконец, выдал шатен.       Накахара кивнул.       — Тогда ладно.       Парень протянул Чуе остаток яблока, который тот аккуратно взял зубами из его рук.       Буря продлилась ещё сутки после памятной ночи и закончилась позавчера под утро. Надев тёплый костюм и вооружившись добытой из-под кровати деревянной лопатой, Чуя подкинул побольше дров в камин, чтобы сильнее прогреть комнату, и под внимательным взором Дазая, укутавшегося по уши в одеяло, открыл дверь. Утро было серым и холодным, с крупными редкими хлопьями падающего снега, но ветер стих. Казалось, будто природа устала и теперь лениво отдыхает после недавнего буйства.       — Ну как там? — поинтересовался Осаму, высовывая нос из своего тёплого кокона и вытягивая шею, чтобы лучше видеть Чую.       Собственно, видно ему было не много, открывающаяся вовнутрь помещения дверь перекрывала обзор. Поэтому, по большей части, ему приходилось созерцать лишь мелькающий черенок лопаты, которой ловко орудовал Чуя.       — В принципе, всё не так плохо, — отозвался с крыльца рыжий. — Но часа три повозиться придётся, так что не скучай!       И, захлопнув дверь, дабы Дазая не продуло, он принялся разгребать от снега ступени. Занесённый снегоход Накахара решил пока не трогать. Если займётся им сейчас, и окажется, что тот неисправен, есть возможность застрять на половину дня, разбираясь что к чему. Первоочередной задачей являлось добраться до сарая, перезагрузить генератор и вернуть в дом электричество. С чем Чуя справился чуть больше, чем за три часа.       Когда он закончил, стало уже смеркаться. Дазай задремал, но проснулся от хлопка двери.       — Как всё прошло? — сонно потянулся он, вытягивая на всю длину руки и свесившиеся с кровати ноги.       — Прекрасно, — Чуя стащил с себя дутую куртку, повесил её на крючок у двери. Избавившись от штанов, он бросил их там же под вешалкой. — Хорошо, что не пришлось тащить сюда резервный генератор.       — То есть, блага цивилизации к нам вернулись?       — Если ты про электричество, то да, — Накахара протянул замёрзшие даже в перчатках руки к огню.       Осаму замолчал. Обернувшись, Чуя увидел, как тот с одеялом на плечах встал с кровати, подошёл к столу и водрузил на плитку чайник. Потом приблизился, встав за спиной Накахары и, обхватив его руками, укутал в своё одеяло.       — Что ты делаешь?       — Хочу согреть тебя.       За ужином Осаму задал вопрос, о котором Чуя пока не задумывался, хотя стоило бы.       — Откуда ты берёшь еду в этой глуши?       Накахара объяснил, что взял всё с собой, когда приехал, а свежие овощи потом ещё привезёт старик Уолмер, когда с перевала сойдёт снег. После этого Дазай отодвинул от себя тарелку, отказываясь к ней притрагиваться.       — Что ты делаешь?       — Я не собираюсь тебя объедать.       Чуя закатил глаза.       — Что за хрень ты несёшь? Ты собрался горным воздухом два месяца питаться?       Парень не отвечал, лишь отодвинулся к стене в угол.       — Послушай, Осаму, тебе надо есть. Разберёмся мы как-нибудь с этой проблемой. В конце концов, здесь есть ружьё, и хотя я не охотник, если приспичит, можно попробовать и этот вариант.       — Ты серьёзно? — усмехнулся шатен из своего угла.       Чуя посмотрел ему в глаза и тоже ухмыльнулся.       — Нет, наверное. Вряд ли я смогу убить что-то живое, а потом ещё и разделать.       — Вот видишь.       — Осаму, я не умру, если буду есть чуть меньше, — он на коленях подобрался к Дазаю, наколол на вилку картофельную дольку и протянул ему. — Я уже говорил, что не переношу покойников, поэтому, если надумаешь помирать с голоду, отправишься на улицу.       — Ты будешь так жесток? — невинно похлопал глазами Дазай.       — Именно так.

***

      Писать совершенно не хотелось. Чувства пьянящей эйфории и нежности, что обуревают Накахару, совершенно не способствовали мрачным мыслям его героини. Поэтому молодой писатель решил выполнить данное обещание и, включив ноутбук в розетку, открыл файл с книгой и передал его Осаму к прочтению. С того момента Дазай был поглощён чтением.       Вот и сейчас он продолжал читать, пока Чуя заботливо подносил ложку с хлопьями и порезанной в них второй половиной яблока к его рту. Это занятие казалось Накахаре безумно увлекательным, особенно, если учесть, как призывно открывал рот Осаму, не отвлекаясь от чтения, в ожидании следующей ложки.       — Если я тебе в рот сейчас свой член запихаю, ты даже не заметишь, — хмыкнул рыжий.       — Ты здорово пишешь, — отозвался Дазай, всё же отворачиваясь от экрана. — Не могу понять только, почему Ненси так старается убедить себя, что он её не любит.       — Но это так, — Чуя положил ложку в миску и отставил её на тумбочку. — Она лишь пытается это принять.       — Нет, — покачал головой Осаму. — Она пытается себя в этом убедить.       — А ты не думаешь, что я, как автор, знаю лучше?       — Нет, — весёлая улыбка растянула губы шатена. Он чуть подался вперёд, приближая своё лицо к Чуе.       Накахара встретил его раскрытой ладонью и легко оттолкнул назад.       — Поговори мне тут!       Осаму в притворной обиде надул губы.       — Давая мне прочитать написанные главы, ты, наверняка, ожидал услышать моё мнение, — Чуя кивнул. — Ну так вот. Моё мнение таково, что Дэниел любит свою жену, но она почему-то пытается это отрицать.       Писатель с минуту смотрел на Осаму, а потом сам полез и сел перед ним, уставившись в ноутбук. Дазай тут же обнял его.       — Сам посмотри, — дотронувшись до тачпада, шатен прокрутил главу выше. — Он постоянно делает мелочи, которые Ненси не замечает, но он делает их для неё раз за разом, не прося ничего взамен. Он укрывает её пледом, когда она засыпает в кресле у камина, готовит завтраки. И при всём этом, не навязывается ей. Ему просто важно быть рядом. Он читает вчерашнюю газету потому, что ему не важна газета! Я готов поспорить на что угодно, что он даже не читает её, а наблюдает за Ненси поверх страниц!       Накахара удивлённо повернул к Дазаю своё лицо.       — Почему ты так думаешь?       Осаму лишь сильнее стиснул его в объятиях и приблизил к его уху губы.       — Разве ты не испытываешь тех же чувств ко мне?       — Я не люблю тебя, дурень, — хмыкнул Чуя. — Ты путаешь заботу и желание с чем-то иным.       — Уверен?       Губы Осаму мягко прижались к коже за ухом и опустились к шее. Повинуясь им и собственному желанию, Чуя склонил голову на бок, предоставляя Дазаю больше пространства для действий, которым тот не преминул тотчас воспользоваться. Он целовал теплеющую кожу, слегка прихватывал губами и проводил по ней языком.       Писатель закусил губу, наслаждаясь прикосновениями, и прикрыл глаза. Он растворялся в этой соблазнительной ласке. Чуя не уверен, что его чувства можно назвать любовью, но они определённо где-то граничат с ней.       — Расскажи мне о себе, — поворачивая голову так, чтобы Осаму мог добраться до нетронутой стороны шеи, просит парень.       — Расскажу, — выдыхая между покусываниями кожи, обещает Дазай.       — Откуда ты?       — Упал с горы.       Чуе смешно от того, что его шею щекочет языком ухмыляющийся шатен.       — А до этого?       — А до этого я на неё поднялся.       — Зачем?       Мысли начинают путаться вместе с тем, как обнимавшие его руки опускаются ниже. Ладонь давит на пах, и Чуя вздрагивает всем телом.       — Чтобы оказаться здесь с тобой, — тихо и горячо выдыхает на ухо Осаму, прихватывая губами.       Ладонь давит сильнее, вынуждая Чую вытянуться струной от желания, поджимая пальцы на ногах. Его голова опускается на плечо партнёра. Свободная рука Осаму забирается под свитер, оглаживает подтянутый живот, а после — тяжело вздымающуюся грудь.       — Хочешь? — почему-то слабым голосом спрашивает Дазай.       И Чуя не задумывается с ответом. Он уже давно, слишком давно, безумно хочет его.       Чуть приподнявшись на коленях, Накахара позволяет Дазаю стащить с него бельё, освобождая твёрдый стоящий член и упругий зад. Хоть он и писатель, но не просиживает всё время за ноутбуком и за фигурой своей следит.       Осаму легко тянет его и укладывает на спину, чтобы полностью стащить с ног боксеры, и нависает над расслабленным парнем. Мутным взглядом Чуя видит его лицо, затемнённое спадающими по щекам волосами.       — Предлагаю это тоже снять, — любовник сжимает ладонями его талию и ведёт их выше, задирая свитер.       Накахара очень даже не против. Он опирается на лопатки, выгибаясь, чтобы помочь Дазаю, а затем приподнимается, полностью освобождаясь от одежды. Осаму садится на колени и быстро стягивает свой серый свитер через голову, отбрасывая вслед за терракотовым.       — Ноут, — шепчет Чуя, и Осаму склоняется ближе, чтобы расслышать.       — Убери ноут с кровати.       До Дазая не сразу доходит смысл просьбы, и он несколько мгновений растерянно смотрит на раскинувшегося под ним рыжего писателя. А поняв, ухмыляется, сползая на пол сам. Он аккуратно спускает вниз ноутбук, не заботясь о том, чтобы выключить его или хотя бы закрыть. Когда собственная эрекция заставляет в нетерпении кусать губы, подобная трата времени кажется преступной.       Ладони скользят по подкаченым ногам, слегка надавливая и оставляя на светлой коже едва заметные розовые полосы от пальцев. Осаму шире разводит бёдра любовника, на каждом оставив несколько влажных поцелуев.       — Что ты делаешь? — едва не задохнувшись и выгибая спину, выдыхает Накахара, чувствуя, как мягкие губы коснулись возбуждённой плоти.       — Хочу доставить тебе удовольствие, — мурлычет снизу Дазай, обхватывая ладонью его член, и медленно обводит языком вокруг головки.       Чуя раскрывает губы и не сдерживает тихого стона. Пальцы судорожно цепляются за простыни, сжимая и сминая.       — Не волнуйся, — уверяет Осаму, — этим всё не ограничится.       Он уже шарит свободной рукой по тумбочке в поисках баночки с косметическим вазелином. Лучше смазки им в этой глуши всё равно не сыскать.

***

      — Расскажи мне, откуда они.       Разморенный после двух оргазмов Чуя лежит на Осаму и лениво водит пальцем по его груди, повторяя рисунок шрамов. Здесь есть бледные и едва различимые, а есть и те, что зажили рубцами. Дазай весь покрыт такими шрамами, словно кто-то пытал его и наносил их на кожу специально.       — Не думаю, что ты захочешь это знать.       Голос Осаму прозвучал грустно, а пальцы, масирующие кожу головы под рыжими кудрями на несколько секунд замерли прежде, чем продолжить. Чуя чуть приподнял голову и, повернувшись, лизнул языком один из рубцов. Тело любовника ещё сохраняло солоноватый привкус секса. Глупо было лукавить, Накахара и сам уже понимал, что этот парень ему слишком сильно нравится, невзирая на увечья.       — Ты сам нанёс их себе?       Дазай тяжело вздохнул, и дыхание пробежало по макушке Чуи. Чувствовалось, что говорить на эту тему шатен не хотел.       — Отчасти.       — Зачем?       Чуе важно это знать. Хоть он и выглядит крайне расслабленно, но внутри всё сжимается от одной мысли о том, что в его жизни снова может появиться человек, которого он не сможет удержать. Накахара с жадностью вслушивается в дыхание Дазая и его слова, боясь и надеясь.       — Ты ведь всё равно не перестанешь спрашивать?       Чуя помотал головой и прижался щекой к его груди, слыша и чувствуя биение сердца.       — Я не знаю, что такое страх, — спустя несколько минут тишины всё же ответил Осаму, перестав перебирать рыжие вихры. — Точнее, знаю в теории, но никогда не испытывал этого чувства.       Слова из его уст звучали очень горько.       — Это как не иметь фобий или не вздрагивать на ужастиках?       — Нет.       — Расскажи мне, — Накахара целует очередной шрам на груди. — Или ты мне не доверяешь?       Осаму перемещает ладони ему на спину и крепко прижимает к себе. Как-то даже отчаянно.       — Я никогда ничего не ценил в жизни. Не вижу ценности ни вещей, ни людей, потому что не боюсь их потерять. Есть, и хорошо. Нет, ну и ладно.       Чуя чувствует, как у него мороз бежит по спине. Как холодеют руки, а тело будто костенеет от слов Осаму. Он уже знал, что тот скажет дальше.       — Без страха я не дорожу и своей жизнью, потому что не вижу в ней то, что не боюсь потерять. Я пытался найти это. Пытался довести себя до грани, хотел почувствовать то, что все называют желанием жить. Хочу понять какого это — ценить что-либо.       — И на том склоне...       — Да. Я сутки шёл на лыжах без припасов, надеясь, что неминуемая гибель всколыхнёт во мне хоть что-то.       Накахара дёрнулся всем телом, но руки Дазая крепко сжали его. Спазм скрутил желудок, и Чуя подумал, что его сейчас стошнит. Как же больно, чёрт возьми! Он пытается отстраниться, но не может. Эта истерика глубоко внутри и внешне ничем не выдаёт себя. А в душе Накахара кричит и бьётся о стенки собственного сознания.       — Как далеко ты способен зайти в своём безумии научиться ценить жизнь через страх?       Рыжий знает, что не хочет слышать ответ. Лучше пусть Дазай промолчит, но отсутствие страха позволяет ему озвучить ответ, даже если логически он понимает, что Чуя может его и не принять после подобного.       — Я не знаю.       — Отпусти меня, Осаму.       Дазай не хочет этого делать, но разжимает объятия, позволяя Чуе встать с его груди и после с кровати. Он молча наблюдает за тем, как молодой человек поднимает с пола свои вещи и надевает.       Чуе больно и до одури хочется кричать. Почему первый человек, который стал ему не безразличен, так поступает с ним? Что за карма его преследует?       Но он держится, собрав эмоции в кулак. Надевает тёплый костюм, закидывает в карман сигареты и подходит к двери. Ему сейчас не хочется видеть или слышать Дазая, ему необходимо побыть одному.       — Куда ты?       Осаму приподнимается на локтях, глядя на Чую, и писатель пытается убедить себя, что его вопрос искренний, а не просто дежурная фальшивка.       — Пойду за дровами, — Чуя кивнул на поленницу и вышел, громко хлопнув дверью.       Руки тряслись и не слушались, пока он пытался прикурить сигарету. Но, наконец, желанный никотин поступает в лёгкие, и Чуя тяжело выдыхает дым с паром, пустым взглядом уставившись в морозную даль.       День солнечный и яркий, снег искрится и сияет, но Накахара не видит этого. Перед его внутренним взором только два чёрных провала в земле и гробы, что медленно туда опускают. Эти могилы разделяет половина земного шара, но они так похожи, и в каждой Чуя похоронил частичку себя.       Он был уверен, что давно смирился с этим, но, как оказалось, нет. Всё ещё больно. И вдвойне больнее от того, что рядом находится Дазай.       Выкинув сигарету в жестяную банку, Накахара твердым шагом направляется к сараю.       Похоже, всё-таки придётся привести в исполнение свой план и взломать один из домов. Хотя есть ли в этом толк, раз он всё равно будет знать, что Осаму рядом? Он всё равно не сможет не волноваться и не заботиться о нём. Замкнутый круг.       Чуя рыкнул сквозь зубы, открывая двери сарая. Внутри холодно и темно. А ведь ещё час назад писатель был так счастлив и окрылён. Сейчас хотелось исчезнуть, раствориться среди этих гор.       Взгляд потухших синих глаз упал на просушенный снегоход. Вчера Чуя проверил его, и тот был на ходу после бури.       К чёрту Дазая! К чёрту всё!       Он вывел снегоход на улицу, закрыл ворота и запрыгнул на транспорт. Мотор зарычал, руки нажали на газ, и ветер с силой ударил в лицо, едва не сорвав шапку, до того резко Чуя сорвался с места. У него не было цели, плана или маршрута, только желание ехать и ехать. Не важен пейзаж вокруг, время или трасса. Только то, что его душат слезы и боль в груди.       Впереди снежный завал от сошедшей лавины. Почему он оказался именно здесь? Почему оказался здесь в день бури? Какого невиданного промысла бытия вообще встретил Дазая?! И почему ему так хочется оказаться под одеялом в кольце его крепких рук? Хочется прижаться к этому идиоту всем телом и дышать его дыханием.       Чуя резко тормозит и сваливается со снегохода, захлёбываясь криком.

***

      Вернулся Накахара в домик, когда уже давно стемнело. Он сильно замёрз, ноги и руки едва слушались, а глаза слипались. Последние силы ушли на то, чтобы загнать снегоход в сарай и доплестись до жилища. Он ещё раз глянул на соседний домик с темнеющими окнами и отогнал эту идею как минимум до завтра.       Приятное тепло окутало молодого человека внутри дома, хотя камин и не грел сильно — дров в нем было мало. Конечно, он же не принёс их. Но в поленице оставалась ещё парочка, которые Накахара тут же подбросил в огонь.       Сглотнув горечь, он обернулся через плечо. Дазай лежал в кровати у стены, завернувшись в одеяло, из-под которого торчали только тёмные растрёпанные волосы. Ему же всё равно, вернулся бы Чуя или нет.       Стянув с себя верхнюю одежду, парень сел на ковре рядом с камином, вглядываясь в языки пламени. Этот отпуск определённо не удался. Всё пошло наперекосяк. Всё неправильно.       Чуя не заметил, как уснул, привалившись спиной к стоящей рядом ванной. Он только чувствовал сквозь сон теплые блики огня на лице и то, как его осторожно оторвали от пола, подняв на руки. А после уложили на что-то мягкое, укрыв, и обняли, прижимая.