Не время для героев

      Анна осознала, что спит уже слишком долго, поэтому заставила себя открыть глаза. Высокий деревянный потолок с редкой паутиной и заметными пятнами старины освещён туманным закатом. В комнату пробивался слабый ветерок из приоткрытого окна, вздымая легкие занавески, донося звуки города и запах мокрого камня. Видимо, прошёл дождь. Сильнее укутавшись в колючее одеяло, девушка покрутила головой, осматривая спальню. Односпальная кровать, на которой она расположилась, стояла в середине комнаты. Из прочей мебели напротив окна был деревянный рассохшийся шкаф на маленьких ножках. На стенах красовались выцветшие обои, напротив кровати висела перевёрнутая картина.       Решив, что встать придётся так или иначе, Анна с трудом села и свесила ноги. Сквозь резко обвисшие брюки, которые раньше были в обтяжку, она прощупала бёдра. Худые. Болезненно худые. Осмотрела руки с ярко выраженными синюшными венами и покатыми костяшками. Понимание того, сколь сильным изменениям подверглось её тело, через боль, страх, нервы и постоянный непривычный голод, заставило помутиться в глазах. По впалым щекам скатилось пару слезинок. На большее, увы, у неё не было сил. Рядом с кроватью, ниже её по уровню, оказалась прикроватная тумба, на которой лежал листочек. В нём от имени Э. Смита сообщалось, что с этого дня и пока не решится вопрос по документам, Анна находится на иждивении Эрвина. К тому же с раннего утра и до позднего вечера, а то и целые сутки, Смит находится на работе, и Анна предоставлена сама себе. В её распоряжении обширная библиотека в кабинете Эрвина и неплохой запас еды в погребе. Ей категорически запрещалось покидать дом без ведома и разрешения Смита, в его же пределах Анна вольна делать всё, в разумных границах.       Одобрительно кивнув сказанному в письме, девушка поднялась с постели. Медленно, с видимой опаской, она стала пробираться к двери. Всё тело тряслось от напряжения, ноги, словно от сильного опьянения, грозились вот-вот расслабиться и подкоситься. Выйдя из спальни, Анна осознала, что находится на втором этаже дома, и глухо застонала, привалившись к косяку. Ступеньки в паре метров от неё были неправдоподобно высокими. Она знала, что уж спуститься-то с горем пополам сможет, но вот о марш-броске наверх не могло быть и речи. Стиснув челюсти, Анна добралась-таки до кухни. На столе рядом с накрытым полотенцем блюдом лежала очередная записка, в которой говорилось о первом и последнем ужине, что Эрвин ей приготовил. Девушка немного расстроенно и обиженно поджала губы и посмотрела под полотенце. Замечательное сразу после готовки мясное рагу сейчас, спустя, вероятно, долгие часы превратилось в застывшую жирную массу кусков мяса и овощей. Анна болезненно скривилась и поскорее накрыла блюдо. После почти месяца питания водой и хлебом она мечтала о мясе и овощах, но сейчас, надкуси даже кусочек, в лучшем случае она упадет в обморок. Ох уж этот Э. Смит! Нельзя так жестоко поступать с людьми, которых якобы собираешься спасти.       Оглядела кухню, порылась в погребе, с трудом освоила плиту каменного века — печь-недоросток! — и приготовила бульон. Прекрасный и наваристый. Вприкуску с куском хлеба Анна осилила целую тарелку мясного бульона, даже не ропща на отсутствие приправ и прочих привычных изысков. После таких трудов девушка ещё около часа сидела над пустой тарелкой, физически ощущая, как еда переваривается в желудке. Сильно тошнило, поэтому приходилось делать дыхательные упражнения и думать о чём-нибудь отстраненном: о прохладном воздухе снаружи, о прекрасном запахе нагретого дома, убаюкивающем тепле, источаемым печкой. Анна задремала, сползая немного со стула.       Ей снился холодный полумрак камеры, сырость и вонь немытых тел, бегающие по углам крысы и безумные взгляды сокамерников. Тогда она долго не могла понять, чего в ней больше — злости или страха. Со временем головная боль от голода и холода вытеснила пресловутый страх, и всем естеством завладела отчаянная злоба, черная и гнетущая, туманящая последний блеск в глазах. Стражники перестали подолгу задерживаться у её камеры, гнусно заигрывая и подманивая едой, словно зверя. Теперь они бросали подносы у решёток и спешно уходили, стараясь лишний раз не смотреть на столь быстро одичавшего человека. Вкус клёклого хлеба и помойной воды комом встал в горле.       Анна проснулась от того, что стала задыхаться. Зажав руками рот, она всеми силами старалась подавить приступ рвоты. Горло жгло и саднило, а на глаза навернулись слёзы. Только дыхание оставалось глубоким и спокойным. Внутри органы переворачивались и скручивались в тугой узел, но легкие продолжали своё размеренное движение. Сердце колотилось, отдаваясь вибрацией в скрюченном спазмом желудке, а воздух раздувал грудную клетку, наполняя живительной силой. Спустя, казалось, бесконечность, хотя на деле прошло менее десяти минут, Анна расслабилась, тошнота отступила.       Из комнаты за кухней расползался слабый свет. Похоже, Эрвин вернулся. Анна прошлась до комнаты и тихо приоткрыла предательски скрипнувшую дверь. Смит сидел в кресле и, кажется, дремал. На коленях лежал до боли знакомый блокнот. Девушка улыбнулась — значит, он всё-таки читал его. Набравшись смелости, она тихо проскользнула внутрь и удостоверилась, что мужчина крепко спит, подперев голову кулаком. Оглядев помещение и не найдя лучшего варианта, она накрыла его плащом разведки, предварительно убрав блокнот на стол. Страницы с записями о правительстве и действующем режиме были сильно измяты и затёрты. Значит ли это, что ими он интересовался больше всего? Анна затушила большую свечу, горевшую на столе, и в полумраке, уже уходя, вгляделась в лицо мужчины. Суровость и целеустремленность всё же повлияли на него, но во сне он выглядел скорее потерянным и отчаянно нуждающимся в друге. Отметив эту внутреннюю составляющую, девушка скрылась за дверью. Пройдя через кухню к лестнице, она заметила что-то на столе. Новая тетрадка и пара остро заточенных карандашей вызвали слабую улыбку.       Оставив записку Эрвину на кухонном столе, Анна поднялась в комнату, с удивлением обнаружив, как легко дался подъём, закрыла окно и завесила шторы, ведь слабый утренний свет уже начал пробиваться сквозь дождевые тучи. Забравшись под одеяло и тепло закутавшись, девушка ласково провела рукой по матрасу и подушке, даже не желая вспоминать об их подобиях в темнице. Она заснула с радостным чувством тепла, комфорта и мягкости.       Эрвин привык, что ему ничего не снится, либо же, если сны и были, он их не помнил. Но сегодня он проснулся от того, что нечто напугало его. Мужчина поднёс руку к колотящемуся в груди сердцу и изумился. Обнаружив себя накрытым плащом, он испытал легкое щемящее чувство внутри. За окном зарождался рассвет, а значит, пора возвращаться в корпус. Смит встал и потянулся, пробуждая затёкшие мышцы, собрал свои наработки по возможным улучшениям в разведке, в числе которых был набросок плана по новому военному построению, которое позволит заранее обнаружить титана. В сумку с документами так же был отправлен блокнот Анны. Стоит лишь задуматься о том, человек с какими мыслями спит под его крышей, как волна мурашек пробегала по спине. Что скрывать, Эрвин был рад. Очередной весьма полезный человек. Если он сумеет устроить её в нужные госорганы, многие из его планов станет возможно осуществить гораздо быстрее.       Проходя мимо кухни, он кинул взгляд на стол, за которым ночью сидела Анна. Записка, оставленная для него, красноречиво излагала мысль о неспособности Смита ухаживать за полудохлыми девушками. Эрвин усмехнулся, читая о том, что в его силах, похоже, только дотащить её до кровати, о последствиях же он особо не задумывается. Он вынужден был забрать с собой ещё и верх своего кулинарного искусства — мясное рагу — и, наконец, отправился работать.       Пришлось поднимать старые связи и умелыми речами приобретать новые, чтобы добраться до главы войск Дариуса Закклая. И лишь спустя месяц Дариус прислал приглашение Анне на переговоры.       Целый месяц Анна и Эрвин только и общались, что через записки. Анна быстро восстанавливалась, но её часто преследовала головная боль и ломота в костях. Смит доставал ей обезболивающие, но толку с них особо не было, пока девушка сама не начала смешивать порошки в нужных пропорциях, усиливая концентрацию. Анна зачитывалась в кабинете Эрвина: тетрадка опять была почти вся исписана выписками из книг — то были лазейки в законах, белые пятна в истории, несостыковки в уставах и прочая полезная мелочь, заметная человеку иного мировоззрения и воспитания. Изредка пролистывая её записи, пока девушка дремала в кресле, Смит позволял себе удивляться тому, как раньше не замечал некоторые вещи. Да, многое он сам помечал в книгах, но кое-что находила и Анна.       Эрвину приходилось чаще напоминать себе о своей цели, чтобы подавить нарастающее ощущение привязанности. По утрам его всегда ждал завтрак, дом пришёл в порядок — вычищен и вымыт. Анна тоже испытывала противоречивые чувства: Смит купил ей пару вещей, приносил лекарства, умудрялся доставать отчёты о событиях и людях, которыми она интересовалась, и всё это, несмотря на постоянные замечания в письмах об её неуёмном аппетите. Конечно, были и негативные моменты — в абсолютно каждой записке Эрвина так или иначе проскальзывал вопрос о прошлом Анны. И если поначалу девушка старалась отвечать уклончиво, то впоследствии стала просто игнорировать его.       — Пришло письмо от Закклая, — Эрвин помахал оным за первым их совместным ужином. — Он согласен с тобой поговорить, так что собирайся, завтра отправишься за Стену Сина. Прямо к нему в логово.       — Отлично, — Анна коротко улыбнулась. Она успела собрать достаточно информации для достойного разговора с главнокомандующим.       Эрвин тем временем с интересом рассматривал сидевшую напротив него девушку. От того бледного осунувшегося недоразумения, которое он принёс домой, не осталось и следа. Оказывается, ранее тусклые волосы имели примечательный тёмный цвет с рыжеватым отблеском, а холодные голубые глаза перестали казаться бельмом, приобретя прекрасный здоровый блеск. Она была всё также худа, хоть и не столь болезненно, но отшучивалась, мол, всегда мечтала выглядеть именно так.       — После разговора с Дариусом тебе, возможно, придётся сразу приступить к работе. Добро пожаловать в казармы и душные кабинеты, — Эрвин усмехнулся интонацией, сохранив неподвижное выражение лица.       — Посмотрим, — Анна легко пожала плечами. Платье, купленное Эрвином, оказалось немного большеватым, поэтому иногда соскальзывало, оголяя то одно плечо, то другое. В одиночестве дома она не обращала на это внимания, но при Смите приходилось постоянно поправлять, что уже раздражало. — Всё будет зависеть от разговора с Дариусом. Кое-что о нём мне известно, думаю, это поможет добиться желаемого результата. Но если нет… У меня есть и другие идеи.       Эрвин знал, что бесполезно задавать уточняющие вопросы. Всё, что Анна считает нужным, она скажет. Остальное — та информация, которую она будет использовать впоследствии. Увы, именно в подобные моменты их переписка и стопорилась. А сейчас и живой разговор. Затем Эрвин перевёл его в нейтральную тему, и Анна успешно его поддержала. Когда ужин подошёл к концу и Эрвин собрался отдыхать, Анна, стоя у раковины, позвала его.       — Когда ваша следующая вылазка за Стену?       — Через пару дней. Ты уже как раз будешь у Дариуса.       — Хорошо, — Анна продолжила мыть посуду как ни в чём не бывало. Эрвин решил, что разговор окончен и направился в свой кабинет. — Успехов вам.       Смит благодарно кивнул.       Утром следующего дня Анна уже сладко спала на корабле в отдельной каюте. Ночь была её временем, а не день. Согласно плану, ей нужно как можно чаще и дольше находиться в темноте, чтобы глаза не забывали, какого это — видеть во мраке малейшее шевеление в отдалении и у самого носа. Этим же навыком должны обладать и люди из будущего отряда. Именно поэтому она спустится в Подземный город. Именно поэтому она пойдёт в самую тёмную его часть. Да, будет страшно, да, будет очень сложно работать с теми, кого она оттуда возьмёт, но у неё нет выбора, если она хочет осуществить свою мечту. Если Анна хочет достичь поставленной цели, ей придётся выходить за пределы привычных границ.       Эрвин поправил куртку и одернул рубашку. Ханджи нетерпеливо ёрзала в седле по левую руку, Мик, словно каменное изваяние, — по правую. Очередная экспедиция, но сейчас он будет проверять, способен ли Разведкорпус меняться, готов ли он к его, Смита, идеям. Эрвин выдохнул. Всё будет хорошо. Он справится. Очередная ступень. А в конце этой длинной лестницы — правда мира.