Не время для героев

      Месяц уже прошёл, а новолуние ещё не началось — тёмная ночь окутала штаб Палачей. Через выбитую дверь проступал свет дрожащих свеч, внутрь задувал холодный ветер. Вдруг свет в окнах погас.       Утром следующего дня Анна с несколькими людьми из группы Джона отправилась в столицу докладывать Дариусу о проделанной за Стеной работе. По приезде в Митру все разошлись — командор направилась в здание министерства, остальные отправились гулять по городу, ненавязчиво проверяя своих агентов. Тем же занимались и оставшиеся Палачи, разъехавшись по городам Стены Роза.       — Пора, — вздохнула тем вечером Анна, подняв глаза на Джона.       — «Ковчег»? — уточнил Эйри, чувствуя, как мурашки прошлись по телу.       — «Ковчег», — кивнула командор.       Заместитель командора Палачей на всех парах мчался в Каранес. Он единственный, кто должен был вывезти все семнадцать семей и спрятать их по стране. И сделать это незаметно не только для Тайной полиции, но и для адептов Культа Стен. Благо, эта операция была одной из первых, которую продумали они с Анной, когда стала понятна вся серьёзность угроз, нависших над ними. Но проведение «Ковчега» было самой крайней мерой.       Анна ничего не рассказала о том, куда её увезли и с кем она разговаривала. Девушка сообщила о кончине нескольких агентов и потребовала проверить всех остальных. И не просто осведомиться об их самочувствии, а проверить все их связи с иными людьми, и этих людей с другими. В её голосе сквозилось столько параноидальной злости, что Палачи нервно заозирались по сторонам. Эмма едва заметно отшагнула от Анны. Она всегда была очень чувствительна к переменам в настроении командора, но сейчас холодок прошёлся по спине Локк и засел внизу поясницы, разрастаясь и клубясь. Женщина никогда не верила в то, что люди могут кардинально меняться, и она всегда могла доказать обратное, но если это всё же было бы возможно, то Анна демонстрировала именно то, чего Эмма так боялась. Шелуха начинала опадать, обнажая истину.       — Таким образом, можно подытожить, что основные стойбища близ четырёх городов Стены Роза зачищены и восстановлены, остальные также использованы по назначению и по возможности отремонтированы. Кроме того, мой отряд в очередной раз вернулся без потерь. Это означает, что мы полностью реабилитировались и вернулись в строй. Требую вернуть наши выплаты на прежний уровень.       — Прямо-таки требуешь? — усмехнулся Дариус, поглядев на Анну поверх её отчёта.       — Так точно, — ответила девушка. — Требую. Потому что имею на это право.       — Тише-тише, — старик удивлённо отложил документы, оглядывая командора Палачей с ног до головы, будто видел впервые, — я помню о твоих правах. В конце концов, я сам их тебе даровал.       Анна кивнула. Закклай с подозрением смотрел ей в глаза, встал и подошёл ближе, облокачиваясь на стол напротив девушки.       — Что случилось, Анна? — спросил он. — Не для протокола.       — Ничего, сэр, — отрапортовала командор. — Наше столь долгое отсутствие лишь в очередной раз напомнило мне о моих обязанностях и ответственности. Впереди ещё много работы.       — Ну, раз так, — старик пожал плечами, — в таком случае, свободна.       Анна отсалютовала, чеканным движением развернулась и покинула кабинет главнокомандующего. В её направлении шёл Эрвин, неся в руках стопку отчётов. Заметив Анну, он приветливо улыбнулся, но та ответила простым кивком, лишь мимолётно скользнув взглядом по мужчине. Смит проводил её озадаченным взглядом, прежде чем зайти к Дариусу.       Палач шла по коридорам министерства, словно пробиралась по лесу из лезвий. Боль чувствовалась от каждого взгляда, от каждого брошенного приветствия или прикосновения. Ей хотелось бежать, бежать как можно быстрее из этого гадюшника. Она даже не ускоряла шаг, идя своим обычным темпом. Конечно, за ней следят. Следят за каждым движением, за каждой улыбкой и человеком, кому она улыбнулась. И это они сказали, что она опутала страну? Да, у неё много агентов, но численное превосходство всё равно за культистами, и это пугало. Пугало, что неизвестно, кто чужой, а кто свой, и насколько свой действительно свой! Казалось, с каждой мыслью и каждым шагом тьма окутывает мир всё сильнее, выкачивая воздух.       Внезапно она с кем-то столкнулась, но едва ли почувствовала это, на автомате бросив извинения и оправдание, мол, не заметила.       — Ну надо же! — проговорила Зое. — Впервые вижу, чтобы ты на это ничего не ответил.       Леви хмуро посмотрел вслед Анне, которая шла в абсолютной прострации, окутанная давящей аурой. В иной ситуации он действительно бы как-нибудь едко ответил на её это «Извините, я вас не заметила», но не сейчас.       — За меня ей отомстит лестница, которую она тоже не заметит, — буркнул разведчик, продолжая движение.       Анна вышла из здания министерства, судорожно вдохнула городской воздух и подняла глаза к небу. Яркое солнце ослепляло и парило, вызывая у людей лишь желание поскорее спрятаться в тёмное и прохладное помещение. Палач направилась по улице, не прячась в тенях. На солнце ей вдруг стало спокойно. Ослепляющий свет будто разгонял тьму в мыслях. Мимо проезжали кареты, кучеры свистели ей, прогоняя с пути, хотя Анна совсем не мешала проезду. Благо, им хватало ума не щёлкать кнутом у неё над ухом — всё-таки тёмно-серая форма Палача кое о чём да говорила.       — Доброго дня, командор Анна! — поприветствовал её некто из кареты, тень от которой недавно накрыла девушку. — Решили прогуляться в столь жаркий полдень?       Анна с трудом вынырнула из собственных мыслей и посмотрела на говорившего. Дот Пиксис. Вздохнув с облегчением, она хмыкнула в ответ:       — Ну, никто не приглашал меня на прохладительные напитки.       — О, тогда позвольте мне исправить столь досадную оплошность! — Пиксис открыл дверь кареты, и Анна на ходу запрыгнула внутрь.       Дот крикнул кучеру направление, и вскоре они приехали к небольшому одноэтажному домику на окраине столицы. Усадьба главы Гарнизона выглядела донельзя уютно и сказочно. Увитая цветущим плющом стена встречала гостей жужжащими у цветков пчёл и шелестом листвы. На пороге дома сидел рыжий котёнок, усердно намывающий мордочку. Заметив приехавших, он побежал к Пиксису и под его радостный смех стал взбираться по штанине хозяина. Старик помог ему и быстро усадил себе на плечо.       В доме пахло свежей выпечкой, старыми вещами и цветочным мёдом. Миссис Пиксис радостно поприветствовала гостью и пригласила отобедать вместе. За столом Дот и Анна не успевали даже слово вставить, так радостно щебетала тётушка Мэй («Называй меня только так, и никак иначе», — наказала она Анне при первом знакомстве). Миссис Пиксис посетовала на детей, которые давно уже к ним не приезжали, говорила о том, как соскучилась по внукам, но потом начинала вновь радостно трепать по плечу или руке Анну, говоря о том, как рада её присутствию. А ещё шутила, как она устала от скучного муженька, с которым уже и говорить-то не о чем, и просила Анну приезжать как можно чаще, найдя в её лице очередную подругу. Позже Дот всё же спас свою соратницу, позвав её сыграть партию-другую в шахматы в его кабинете.       — Ох и понравилась же ты ей! — хохотал старик, расставляя фигуры.       — У вас прекрасная жена, — улыбалась Анна.       Первая партия пролетела незаметно. Как и первая бутылка вина. Когда миссис Пиксис принесла им чай, надо было видеть, с какой скоростью Дот спрятал бутылку и изменил цвет лица на почти трезвый. Анна едва сдержалась от смеха. Тётушка Мэй подозрительно принюхалась, сурово зыркнула на мужа и, мягко улыбнувшись гостье, вновь скрылась за дверью. Прикрываясь рукой, Палач до слёз хохотала с командира Гарнизона, который только когда закрылась дверь смог выдохнуть, мгновенно возвращая морщинистым щекам тёплый красноватый оттенок, а глазам замутнённый блеск. Ох уж эти старики!       Вторая партия выдалась напряжённее. Они почти не говорили, разве что отпускали иногда шуточки по поводу ходов противника. Анна проиграла в очередной раз, попав в простейшую ловушку. Пиксис спокойно разъяснил все её ошибки, они отыграли последние десять ходов снова, чтобы Анна разобралась, и затем принялись за третью партию. И так было всю оставшуюся ночь. Анна беспросветно проигрывала, а Дот вновь и вновь помогал ей разбирать ошибки. Однако с каждым проигрышем Пиксис замечал, что свет в глазах соперницы тухнет, а её ходы становятся всё более жестокие, прямолинейные и порой необдуманные.       Однако наконец Анна взяла партию. Но победа не заставила её даже улыбнуться.       — Что такое? Ты не рада? — почти возмутился старик.       — Вы поддались, — пожала она плечами, откидываясь на спинку кресла и прогибаясь в спине, хрустя позвоночником.       — А вот и нет!       — Ну, а если нет, то эта одна победа всё равно ничего не исправит в море проигрышей, что были до этого.       — Не понимаю, как с таким мировоззрением ты вообще стала командором, — Дот всплеснул руками, забыв, что держит полный бокал, и пролил вино на шахматную доску.       — Сама удивляюсь, — вздохнула Анна, поднялась и вышла на кухню за тряпкой.       После этого положение немного наладилось. Она стала играть чуть обдуманнее, чем обычно, перестала попадаться в ловушки, и смогла вывести две последующие партии в ничью. Дот одобрительно кивал, видя плоды своих трудов. А затем заговорил о причинах подавленного поведения соперницы. Лениво передвигая фигуры на доске, два командора степенно обсуждали ситуацию на королевском дворе, активно разрастающейся организации Культа Стен, странных передвижениях Тайной полиции за Стеной Сина и прочими изменениями, которые начались, когда Палачи уехали на вылазку.       — Анна, ты ходишь по тонкому льду, — покачал головой Пиксис спустя время. — У тебя хорошее положение при дворе его величества, хорошая репутация в обществе, но ты в любой момент можешь это потерять, стоит сделать ошибку. Просто помни, что чистым на королевский ковёр не взошёл ещё никто.       — Это не значит, что у меня не получится, — фыркнула девушка. Затем осеклась, поняв, что только что подтвердила все подозрения Дота.       Старик прищурился. Было уже глубоко заполночь, больше трёх часов назад к ним заглянула тётушка Мэй, пожелав доброй ночи, и попросила не засиживаться. Соперники по шахматам сидели у камина, греясь с одной стороны и замерзая с другой.       — Я буду с тобой столь же честен, — кивнул Пиксис. Он выглядел собранным, серьёзным. Эта речь подготовлена не для посиделок у камина, а скорее для столкновения в стенах министерства или даже дворца. — Я не верю в тебя так, как верю в Эрвина. — Анна демонстративно криво усмехнулась. — Точнее, не верю в то будущее, которое ты несёшь за собой.       — Я хоть какое-то будущее несу, — не сдержалась командор, чувствуя подымающуюся внутри волну раздражения. Опять их сравнивают. Опять не в её пользу!       Пиксис покачал головой:       — «Какое-то» будущее нам не нужно. Я знаю, к чему ты стремишься, но те пути, что ты выбираешь для достижения целей, не приведут к будущему из твоих грёз.       Анна вновь его перебила, начиная закипать:       — Моё будущее настанет раньше, чем будущее Смита! Более того, для людей оно окажется более безопасным. Разве вы не хотите изменить настоящее? Разве вас устраивает то, что вы видите, входя в стены Министерства?       — Не важно, что устраивает меня, — прокряхтел старик, устраиваясь к кресле поудобнее. — Гарнизон — это середина. Гарнизон — это нейтралитет. Гарнизон — это сила в запасе, которая придёт на помощь тому, в ком видит правильное будущее. Всегда было противостояние между Военполом и Разведкорпусом, а мы, Гарнизон, мягкой подушкой между этими быками. И вот появляются Палачи. Палачи — это Военпол и Разведка в одном флаконе. Я думаю, вас можно противопоставить нам. Гарнизон — это спокойствие, а Палачи — опасный хаос. Нет-нет, это не плохо. Не так плохо, как могло бы быть. Пока ты управляешь хаосом. Но с тобой что-то происходит, — Дот перестал улыбаться, посмотрел Анне в глаза, и она не увидела там даже толики предыдущей дружелюбности. — Если ты не возьмёшь себя в руки, твоя личная империя разойдётся по швам. И тебе известно, с какой радостью на охоте аристократы спускают собак на раненого зверя.       — А вы будете теми самыми собаками? — тихо спросила Анна. Пиксис промолчал, лишь едва заметно повёл головой. — Не надо мне угрожать, — проговорила девушка, смотря на старика исподлобья. — Я многое могу, но спросите себя, почему я этого не делаю? — Пиксис откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок. — Потому что мы все в одной лодке, к сожалению. Вот представьте, — Анна протянула на шахматной доске пальцами очертания продолговатого овала с острыми концами. — Это лодка. Здесь, — она ткнула в один конец, — руль и рулевой. Здесь, — другой конец, — тонула я. Меня вытащил Смит. Он надеялся, что я, как и он, буду смотреть с ним в одну сторону, выискивая светлое будущее для всех на лодке, — Анна мягко улыбнулась. — Но я посмотрела в другую сторону и кое-что увидела. Руль повёрнут так, чтобы лодка крутилась на одном месте и не продвигалась вперёд. А знаете, что смешно? Никто больше этого не видел. Даже Смит. — Палач тихо вздохнула, устало потёрла глаза. — И тогда я решила пойти к рулю. Многим это не понравилось, многим я мешала. И чем ближе я к рулю, тем больше людей на моём пути. Если я начну их спихивать за борт, это привлечёт лишнее внимание. Я никогда не была и не буду раненым зверем. Но прошу лишь об одном, — она серьёзно посмотрела на Пиксиса, — когда мне останется шаг до руля, мне не должны мешать.       — Почему ты думаешь, что сможешь удержаться во власти?       — Почему вы думаете, что я не смогу?       — Ты молода. — Анна фыркнула. Пиксис вздохнул. — Да, у тебя есть некоторый опыт в интригах, дворцовых сплетнях и выборе хороших друзей. Да, у тебя хорошая хватка…       — Хватка, — прервала его Анна. — Хватка, говорите… — Она улыбнулась, встала и прошлась по комнате. — Знаете, есть такая собака, порода питбуль. Суть в том, что у них «мёртвая» хватка. Если они вцепятся и почувствуют кровь, — девушка опёрлась руками на стол и нависла над командором, — то перестают реагировать на команды. Их не отцепить. Я видела однажды, как такая псина вцепилась человеку в ногу… — Анна выглядела так, будто действительно вспоминала эту историю, а не придумывала на ходу. — Он бил собаку об землю. Бил её камнем, по глазам. Ничего не помогало, — она покачала головой. — В конце концов, он убил собаку. — Она подняла на старика насмешливый взгляд. — Но разжать ей челюсть так и не смог. Ногу ему пришлось ампутировать. Вот, что я называю хваткой!       — Я понял тебя, Анна, — кивнул командующий, прикрыв глаза и погружаясь в свои размышления. — Хорошо. Можешь рассчитывать, что, когда тебе до руля останется один шаг, я ничего не предприму.       — Благодарю.       — Тебе будет трудно, Анна, — проговорил Пиксис Девушка усмехнулась, уже почти произнося фразу «А когда мне было легко?», но старик закончил: — Но именно поэтому ты можешь справиться.       Анна внезапно расхохоталась.       — Так теперь вы в меня верите?       — Я не верю, что ты добьёшься того будущего, которое нужно нашей стране. Но в одном я уверен наверняка — ты будешь бороться до конца.       Палач кивнула. Хоть в этом старик был абсолютно прав.       Они в молчании закончили партию. Игра выдалась жёсткой, почти кровавой, если это возможно применить к настольной игре. Анна полностью восстановилась. Вдруг до неё кое-что дошло. Она подняла глаза на Пиксиса, который, хмурясь, разглядывал доску и продумывал свои шаги. Он помог ей. Он вернул её в строй. Но как? Заставив проговорить вслух то, кем является Анна, какова её цель и способы её достижения. Возможно, он и правда сомневался в ней, но это никогда не мешало Доту сотрудничать с Палачами, быть хорошим другом командора и отказываться решать какие-либо вопросы на собраниях в отсутствии Анны. Пусть он не верит в неё как политического деятеля, за которым будущее. Но он верит в неё, как в человека, который и правда хочет изменить мир.       — Спасибо, — пробормотала Анна, удивлённо глядя на Пиксиса.       Дот понимающе улыбнулся.       Последняя партия закончилась в пять часов утра, с рассветом. Пиксис проводил её к выходу, свистнул кучеру. «Он довезёт вас, куда скажете,» — улыбнулся Дот, помогая девушке сесть в карету. Уезжая от усадьбы Пиксисов, Анна вдруг поймала себя на том, что они не договорились с Дотом о следующих партиях. Они всегда говорили друг другу, что ещё сыграют вместе. Но в этот раз этого не прозвучало. Проще было поверить в то, что оба просто забыли об этой ритуальной фразе, чем увидеть реальный подтекст — Пиксис ушёл от сотрудничества с Анной.       Гарнизон не был соперником Палачам, так считала девушка. Они скорее были собутыльниками, наблюдающими в баре драку двух своих друзей-придурков — Разведкорпуса и Военпола. Каждая ветка армии была самостоятельна по своей природе, и только Палачам удавалось быть и с теми, и с другими, и с третьими на короткой ноге. Но кажется, пришло время организации Палачей взрослеть и обретать должную независимость.       Спустив котёнка с колен на сидушку — ах да, Пиксис подарил ей его, — Анна перебралась к кучеру на козела. Светало медленно, мир погрузился в сумрачную синеву, а далёкий лес и дома тонули в сизом тумане. То там то тут раздавались первые неуверенные чириканья пташек. Анна дышала полной грудью холодный сырой воздух, бодрясь и наполняясь силой, оглядывала проезжаемые окрестности и дома высокопоставленных чиновников. Иногда они с кучером о чём-то начинали разговаривать, но общение не клеилось — оба слишком устали и хотели спать. Вдруг командор заметила движение за очередным домом, кто-то выбирался через чёрный ход, видимо, не желая тревожить хозяев. Дом она узнала — он принадлежал небезызвестной в узких кругах вдовушке госпоже Каролине Валуа, одной из самых влиятельных женщин в стране. «Домушник?» — подумалось Анне, отчего на лицо наползла улыбка. Вот уж никогда не ожидаешь, где удастся погеройствовать.       — Притормози недалеко от дома, — попросила кучера.       Тот послушно остановил карету у берёзки, одиноко росшей у края дороги между двумя далёкими друг от друга усадьбами. Домушник прошёл огородами, вывел из пролеска лошадь и, забравшись, направился к дороге. Анна разочарованно фыркнула, когда всадник оказался в зоне различимой видимости.       — Доброго утречка, командор, — ехидно поздоровалась Палач.       — Доброго, — просиял Эрвин, подъезжая.       Выглядел он едва ли лучше Анны — столь же уставший, со словно помятым лицом, пролёгшими мешками под глазами, полусонным взглядом. Кучер кивнул на карету, приглашая проехаться. Смит поблагодарил, приладил поводья к запятке и перебрался внутрь кареты. Кучер поцокал лошадям и те, поведя ушами, медленно тронулись вперёд. Анна некоторое время сидела рядом с ним, ловя на себе недоумевающие взгляды. Наконец, любопытство победило, и мужчина спросил:       — Не сядете к командующему Смиту?       — Ну вот, — театрально вздохнула Анна, — и ты меня прогоняешь.       — Нет-нет! — встрепенулся кучер, но, поймав смешливый взгляд, смутился и, отвернувшись снова к дороге, пробормотал: — Уж с ним вам точно есть о чём поговорить.       Палач дёрнула бровью. А затем, спустя ещё одно дерево, оставшееся позади, стала перебираться в карету. Внутри было неприятно темно. Анна примостилась к окну, приоткрыв немного шторку. Ей показалось, что Эрвин дремлет, поэтому испугано вздрогнула, когда он заговорил.       — Опять засиделась с Пиксисом за игрой в шахматы? — кажется, ему хотелось сказать что угодно, какую угодно ерунду, лишь бы начать диалог.       — Фух, напугал, — Анна прижала руку к груди, чувствуя, как сердце бьётся в районе горла, затем, отдышавшись и шикнув на усмехнувшегося Эрвина, пожала плечами. — Да, трудная выдалась партия. Даже удивлена, что смогла свести в ничью. Гм, — девушка зябко поёжилась и растёрла руки, пытаясь согреться. Глянула на тёмный угол, в котором расположился мужчина — его было почти невидно, потому и выражение лица нельзя было прочитать. — Как там поживает вдова Валуа?       Эрвин долго молчал. Видимо, он очень не хотел, чтобы Анна заводила эту тему. Впрочем, интерес она проявила отнюдь не по той причине, о которой переживал Смит.       — Вновь выходит замуж, — наконец ответил разведчик.       — Вот как! — радость Анны была до противности наиграна. Затем она прохрустела костяшками пальцев. — Вот как. Как многого лишатся её любовники теперь. Впрочем, не факт, что замужество ей в этом помешает, — хохотнув, Анна довольно улыбнулась. — Интересная она женщина. Хоть и других женщин не жалует. Особенно меня. С чего бы?..       — Ты выглядишь уставшей, — Эрвин прервал её поток словесных размышлений. — Как себя чувствуешь?       — На удивление хорошо, спасибо, что интересуешься моим состоянием, — тихо рассмеялась девушка.       — Вчера ты была словно сама не своя. Как прошла вылазка?       — Гладко, как и всегда. Все вернулись, никто не ранен. А остальное не имеет значения. — Анна помрачнела, вспоминая прошлые дни. — Так что я рада, что удалось отвлечься и пообщаться с кем-то не из моего обычного окружения.       — Да уж, командующий Пиксис бывает отличной компанией, — со знанием дела протянул Смит, чем вызвал очередной смешок у собеседницы. Повисло неловкое молчание. — Решила обзавестись животным?       Эрвин опустил руку на сиденье, погладил убаюканного размеренной ездой котёнка. Тот сладко зевнул, подался за рукой, но не проснулся. Анна хмыкнула. Котёнок полностью помещался в ладони Смита.       — Скажем так, старик Дот решил, что кто-то должен меня спасать. И раз он не может это делать постоянно, то доверил такое важное поручение своему заместителю, мистеру Коту.       Эрвин едва ли не впервые на памяти Анны так весело рассмеялся. Он продолжал поглаживать мистера Кота, а тот довольно урчал, хватал во сне его пальцы, лизал или покусывал острыми зубками. «Надо же,» — удивилась про себя Анна, — «да Эрвин кошатник!»       — Вижу, он тебе понравился. Я бы предложила тебе его забрать, но ты бываешь дома едва ли чаще, чем я, — Анна уже привыкшими к полумраку глазами наблюдала за Эрвином. А тот за ней. — Всё равно мистер Кот отправится маленькой Анне, дочке Дерека.       — И кто же тебя спасать тогда станет?       Анна фыркнула, отвернувшись к окну, но промолчала. «Спасать меня не от чего. Вам самим нужно спасение. И я его обеспечу.»       «Нам самим нужно спасение, да, Анна? От тебя.» Взгляд мужчины скользнул по мрачной фигуре Палача. Она меняется. Неудержимо, резко, опасно и неотвратимо. Это страшно, это завораживает, это... беспокоит его больше, чем следовало.       За окном чаще замелькали дома, видно, уже въехали в городскую черту. Вскоре карета остановилась, отворилось небольшое окошко, связующее кучера с внутреннем пространством кареты. Мужчина сообщил о прибытии к дому командующего Смита. Эрвин поблагодарил и выбрался из кареты, стал отвязывать свою лошадь.       — Рад был с тобой пообщаться, — сказал он, вернувшись к двери кареты.       Анна открыла окошко и выглядывала наружу.       — Взаимно, Э. Смит, — подмигнула она.       Кучер тронул поводья, и Анна стала медленно удаляться. Эрвин смотрел вслед, пока карета не свернула на соседнюю улицу. Командор Палачей напоследок помахала ему и скрылась внутри, закрывая окошко.       Каждый раз, возвращаясь вот так домой, Смит не мог отделаться от мыслей... каково было бы, если бы она осталась с ним. Не сейчас, а тогда, давным-давно. Он возвращался бы не в пустой дом, не ложился бы в холодную постель… Нет, не так. Он бы даже не уходил. «Как много «бы»,» — словно насмехаясь над собой, улыбнулся разведчик. Уже в доме он всё ещё мыслями был рядом с ней. Как много меняет время! Совсем недавно, казалось, он рассчитывал обрести в её лице козырь для Разведкорпуса, но она не далась. Затем, начав чаще мелькать перед глазами и вызывать бурю эмоций (и отнюдь не положительных), он видел в ней острую привлекательность, как мужчина в женщине. Но вот и этот мимолётный момент канул, оставив после себя лёгкий привкус неудовлетворённости и зудящего чувства чего-то упущенного. Теперь он спокоен по отношению к Анне. Внутри разгорается приятное тепло, когда он видит её или просто думает о ней. Эрвин не был уверен, правда ли то, что он чувствует, и даже надеялся, что это обычная симпатия, не более. Но в глубине души он пугался этой привязанности.       Анна улыбалась, закрыв глаза и откинув голову. Ей действительно было приятно пообщаться с Эрвином. Даже не расстроило то, по каким именно причинам пересеклись их пути. Её это не задевало. Хотя лёгкая горечь всё же засела в горле. Она не имела права ревновать и уж тем более, боже упаси, злиться на Эрвина. Он взрослый мужчина, который знает, как добиться своих целей. А она взрослая женщина, которая всё понимает. Которая понимает слишком многое. Может быть у них бы что-нибудь и получилось… Но момент давно упущен. И почему-то было даже не обидно. Просто их пути встретились, но не пересеклись. Девушка мотнула головой: «Становлюсь фаталисткой. Позорище!»       Вскоре карета подъехала к трактиру.       — Спасибо, — выходя из неё, поблагодарила Анна.       — Ещё что-нибудь, командор? — уточнил кучер.       — Да, пожалуй, — на мгновение задумалась она. — Поэксплуатирую тебя ещё немного. Помнишь Дерека?       — Конечно. Это ведь он меня вербовал, как уж тут не помнить.       — Угу, вот и отвези ему котёнка. Мне животное некуда девать, а он хоть детей порадует.       — Будет исполнено.       Анна кинула кучеру золотой кругляш и ушла в открывающийся трактир завтракать. День грозился быть спокойным и размеренным, но всё же неподходящим для сна. Палач побеседовала с трактирщиком, узнавая последние новости среди среднего класса. Позже купила у его жены несколько лекарств, избавляющих от боли в глазах. Дальше в её планах было посещение несколько злачных мест тусовок современной молодёжи. Не потому, что Анна всё ещё чаяла приписать себя к этой касте, а потому, что там был основной сбор её «последователей». Молодые больше склонны к горячным поступкам, следованию за сильным и безбашенным лидером, и менее подвержены религиозной вербовке. Во всяком случае, командор в это искренне верила.       Эйри закончил со своей семьёй и вёз на точку семью Отто. Ещё несколько семей он уже пристроил, согласно плану Анны. Данная операция была придумана после событий с наркоторговцами — многие Палачи едва ли не с кулаками бросались на командора, обвиняя её в том, что теперь их семьи тоже под угрозой. В отличии от прочих людей, которые стали бы просить прощения со слезами на глазах, Анна гаркнула на свою команду, затыкая всех, и на несколько дней закрылась в своём кабинете. А выйдя из него, принесла обновления в операции Палачей на крайние случаи, сделав новую операцию первоочерёдной. Это всех значительно успокоило, тем более когда Анна в своей бескомпромиссной манере пораздавала указы и наложила ответственность.       Многие семьи были спрятаны в домах прислуг у высших министров, при том те даже не подозревали о пополнении числа их слуг. Менялись документы, подкупалась прислуга, зачищались бывшие места жительства. Джон гордился своей работой — это была одна из самых чистых операций на его счету. Нет, конечно, он всегда выполнял задания Анны великолепно, но заразившись перфекционизмом командора, редко когда был доволен. Но в этот раз всё шло как по маслу. Всё было действительно продумано до мельчайших деталей.       — Эй-эй, куда это вы такие собрались?       Эйри покосился в сторону леса. Из-за кромки деревьев вышло около десятка бандитов местного разлива. Стихийная шайка, таких толпы собираются в плохие для страны годы (а впрочем, когда это здесь были хорошие годы?) и нападают на путников. Анна не обращала на такое внимание, потому что считала, что с такой грязью должны разбираться головорезы главных городов, но и у тех был предел территорий. И вот такие банды собирались в основном именно там, куда не дотягивались их руки.       — А ну-ка, — первый, самый крикливый, погрозил окруженным наездникам тесаком, — слезайте подобру-поздорову.       — А если не слезем? — уточнил Джон, осматривая банду, состав, вооружение, расположение. Они не были новичками, но и грабёж не был их основным промыслом. Вели себя неумело, хоть и уверенно.       — Тогда вас снимут, — дружелюбно улыбнулся мужик, стрельнув глазами на дерево.       Эйри проследил за взглядом и разглядел в кроне стрелка. Кивнув женщине с детьми, он слез и помог спуститься им. Темнело. До поместья оставалось ещё часа четыре езды, как раз к полуночи бы добрались, но теперь… Эйри наблюдал, как по-хозяйски похлопывают лошадей, осматривают небогатый скарб и зубоскалят на пышные формы жены Отто.       — Забирайте лошадей и уходите, — вздохнув, согласился на компромисс Джон.       — Что? Ты нам ещё условия ставишь, ублюдок?! — несколько мужиков вплотную подошли к Палачу и потянулись к его одежде, желая схватить за грудки и выбить спесь.       Раздался металлический скрежет, звук удара чего-то мягкого об землю.       — А ведь я хотел по-хорошему, — покачал головой Эйри.       Двое перед ним с ужасом смотрели на брызжущие кровью культяпки, образовавшиеся на месте их рук. Но крик поднять не успели, тут же повалившись на землю с рассечённым горлом.       — Я же сказал его обезоружить! — возопил переговорщик.       — Так он и был без оружия! — воскликнул его помощник. — Это их ножи!       Эйри на секунду пригнулся, над головой просвистела стрела. Да, с охотниками всегда было сложно. Развернувшись, он с силой швырнул один из ножей в крону дерева. Примерно в то место, где должен был сидеть лучник. Раздался вскрик, хруст ломающихся ветвей, и вот на землю свалился человек. Но он ещё не был мёртв. Перекатившись и сев на колено, лучник стал судорожно шарить по земле в поисках рассыпавшихся стрел. Эйри мельком глянул на семью Отто и бросился к лесу.       Трое, что остались охранять безобидную на вид семью из трёх человек — женщину и двоих детишек лет десяти, — лежали со сломанными шеями. Один из сынишек Отто схватил воткнувшуюся в землю стрелу и бросился к матери, которая успела схватить главаря и крепко держала его на заломе. Вогнав в основание его шеи наконечник, мальчишка отошёл, хлюпнул носом и утёр соплю, размазав на лице кровавую каплю. Женщина недовольно крикнула на своего второго сына, который продолжал ожесточенно пинать труп помощника главаря, вымещая на нём злость за свой испуг.       Лучник быстро нащупал стрелу, отточенным движением наложил её на тетиву и вскинул лук. Наконечник хрустнул и надломился, оставшись в руке Джона, а кулак Палача с несколькими печатками на пальцах прилетел в висок бандиту, проламывая кость.       Перетаскав трупы подальше в лес, Эйри и семья Отто сменили верхнюю одежду, избавившись от окровавленной, и поехали дальше, пустив лошадей в галоп.       — И что на тебя нашло, Эйри? — ворчала дамочка, посматривая на Палача. — Хотел мирно разойтись с этими ублюдками? На тебя совсем не похоже.       — Не хотелось бы оставлять за собой кровавый след, — пожал плечами Джон. — И всё-таки пришлось.       Женщина ещё что-то бурчала себе под нос, потом переключилась на сыновей, у которых ещё не прошло возбуждение от короткой схватки. Они продолжали громко переговариваться друг с другом, строя теории о том, как бы они расправились со всей шайкой, если бы Эйри пристрелили. Джон невольно улыбнулся. Бандитам не повезло нарваться на Палача и семью бывших жителей Подземного города.       Анна надломила восковую печать на письме и вчиталась в крупный, угловатый почерк Эйри. Он докладывал, что успешно разместил все семьи в указанных точках. Не обошлось без заминок, но они оказались некритичны и не сказались на общем итоге операции. Удовлетворённо кивнув, девушка поднесла письмо к свечке, пламя лизнуло кончик пергамента и взметнулось вверх, быстро пожирая. Командор развернула принесённую трактирщиком газету и внимательно ознакомилась с колонкой, посвящённой армии. Конечно, опять рассказывали о Палачах и их столкновении с Разведкой. Сколько можно мусолить эту тему, вздохнула про себя Анна и перевела взгляд на раздел местных новостей. К тому времени, как она закончила ужинать, трактир почти полностью опустел, столы усердно протирались ребятами-официантами, задвигались стулья, подметались полы. За окном была глубокая ночь. Перекинувшись парочкой слов с женой трактирщика, Анна забрала новые снадобья, расплатилась за ужин и ушла.       Пустые улицы Яркела, западного города Стены Сина, отличались приятным разнообразием цветных домов и обилием зелени. Местные, кто побогаче, выкрашивали дома в однотонные яркие цвета, а кто победнее, высаживали вокруг своих мест высокие цветущие кусты и деревья, плющи или виноградники. Яркел очень нравился Анне. Люди здесь были добрые, приветливые, город цвёл пышным цветом, здесь поощрялось развитие ремесла и торговли. А ещё вблизи города была открыта первая академия, воспитывающая будущих политиков и бюрократов. Самые слабые ученики академии становились мэрами городов и крупных деревень, а самые способные получали место в Митре и при королевском дворе, обеспечивая себя на всю жизнь. Попасть в эту академию было практически невозможно для среднего класса, но благодаря кое-каким махинациям со стороны Анны у гениев из средних и низших слоёв населения появился шанс. Девушка смогла убедить директора академии в том, что приток новой крови должен улучшить общее состояние заведения.       — Видите ли, — Анна деловито отхлебнула чай, который им с директором Гарретом принесла его секретарша, — местные… ммм… ученики чересчур самонадеянны и высокомерны.       — Я не считаю эти качества недостойными их, — важно перебил директор Гаррет.       — Конечно, будь я на их месте, вела себя так же, а то и хуже, вы уж меня знаете, — скрыв за смехом раздражение, ответила Палач. — Ну да я не об этом. Среди них нет здоровой конкуренции. Они попали сюда потому, что их отцы учились здесь. Они принимают академию как должное. Они знают, что, как бы они не учились — а они вообще не учатся, — девушка мельком взглянула на вывешенный в кабинете табель успеваемости, — они всё равно окажутся там же, где их предки. Понимаете, им даже делать ничего не надо. А ведь ваш отец, достопочтенный лорд Канвальд, создал эту прекрасную академию ради того, чтобы не допустить загнивания правительственной системы. Чтобы обеспечить её циркуляцией живой крови. Но в итоге мы видим, что прошло уже полвека, а его труды не окупились в нематериальном смысле. Ничто там, — Анна кивнула наверх, — не меняется.       — И всё же вы там, — передразнивая её, директор также кивнул вверх, — как-то оказались.       — Ну, хах, — командор не сдержала надменной улыбки, — мои методы уникальны и пусть лучше останутся при мне.       Директор Гаррет вздохнул, отложил чашку чая и вновь взглянул в записи Анны. Её план был прост: устроить конкурсную основу зачисления в учебное заведение, позволив участвовать во вступительных экзаменах всем сословиям. Мужчина пожевал губами. В конце концов, вряд ли кто-то из простого люда мог справиться с заданиями академии, но если такие найдутся, разве это плохо? Только вот могла пострадать репутация заведения. А это никак не входило в планы потомка Канвальда.       — А если переживаете за репутацию, — как бы между прочим проговорила Анна, словно читая его мысли, — то бросьте это. У вас абсолютная монополия на дипломы, а без подтверждающего документа о высшей аттестации в вашей академии никого и никогда не примут на королевскую службу.       — Вас же приняли.       — А, а, а, — Анна покачала пальчиком, — повторюсь, мои методы останутся при мне. Да и глупо постоянно ссылаться на меня.       — Вы одна из самых влиятельных женщин в стране. Почему ссылаться на историю вашего становления глупо?       — Потому что никто её не знает доподлинно. И не узнает.       Пришлось ещё немного поубеждать мужчину, но вскоре Анна добилась своего. И вот в числе поступивших в новом году был её человек — Фрэнк Локк. Командор уважала паренька за его смышлёность и хитрость, и рассчитывала максимально развить навыки сынишки Эммы.       Это было два года назад. Сейчас академия по-прежнему слывет лучшим учебным заведением под эгидой короля и палаты лордов (устаревшее название кабинета министров). Хотя, как и переживал директор Гаррет, многие знатные дома не пожелали, чтобы их дети учились рядом с отребьем из низших слоёв. Поэтому набор в первый год резко сократился. Но ведь аттестат всё равно был нужен. И с этим вполне разобрались Фрэнк и Эмма. Парень несколько раз пробирался в кабинет директора и быстро научился подделывать диплом, а его мать нашла людей, кому он был позарез нужен, и за очень приличную сумму стала продавать их из-под полы. А за отдельную плату могла сделать так, что на подозрительное появление диплома при дворе никто не обратит внимание.       Анна самоустранилась из этой заварушки сразу же, как только договорилась с директором. О махинациях подчинённой она, конечно, знала, но не считала нужным пока вмешиваться. Ей было важно другое — Фрэнк быстро освоился в академии, сдружился с нужными людьми и стал любимчиком учителей. И теперь командор держала путь в академию как раз за тем, чтобы восполнить ряды своих последователей. Благо, среди прочих, в учебном заведении встречались вполне подходящие образцы.       Проходя очередную улочку, девушка разобрала у себя за спиной лёгкий шорох сапог по дорожной кладке. Резко пригнулась, планируя с разворота снизу вверх ударить возможного нападающего. Однако этого не потребовалось - как только она ушла с линии возможной атаки и занесла кулак для отточенного удара в нос, преследователь вжался в стену, поднимая трясущиеся руки в защитном жесте, и тихо жалобно речитативом сообщил, что он друг и не несёт угрозу для девушки.       Анна разглядывала незнакомца, пытаясь понять, знает ли его. Сильно сжатый кулак начинал болеть и трястись, но она всё не разжимала его, ожидая подвоха. Оглянувшись, удостоверилась, что на улице нет свидетелей, Анна всё-таки заломила руки мужчины за спину, взяв на болевой, и оттащила его в проулок, скрывшись за огромными коробками.       — Я пришёл поговорить, - задыхаясь от боли, сообщил человек.       — Так говори! — Анна сильнее надавила на руку, почти выворачивая сустав мужчины из плеча. Тот взвыл от боли.       Палач резко отстранилась, отпуская противника, упёрлась в стену противоположного дома и нырнула рукой за пояс, нащупывая рукоять короткого ножа. На дуэли с таким не сразишься, но выколоть глаза обидчикам вполне хватит.       — Простите, — собеседник, наконец, продышался и повернулся к ней. — Простите, что напугал вас.       — Говори уже, что тебе нужно, — в последнее время Анну стало раздражать это церемонное расшаркивание. Мужчина не выглядел опасным, но она слишком хорошо знала, как обманчив бывает внешний вид.       — Я из Культа, — начал было мужчина, но тут же был поднят за грудки над землёй и почувствовал щекой холодную сталь ножа, — …но я на вашей стороне.       — Очень вовремя ты об этом сказал, — буркнула Анна, медленно опуская его. На самом деле опускала не потому, что он якобы на её стороне, а потому, что мужик оказался весьма увесистый и держать его одной рукой на весу было слишком тяжело. — Зачем преследовал меня?       — Это я помог Андре. — Командор вперила взгляд в блёклые на фоне лопнувших капилляров глаза культиста. Венка на её лбу стала пульсировать сильнее. Ярость от потери столь ценного экземпляра её осведомителей до сих пор не утихла. — Я пронёс в его камеру яд. Но я лишь предложил ему, он сам сделал этот выбор. Он просил передать вам, что он бы никогда не предал вас.       — Как благородно со стороны уголовника, — хмыкнула Палач. — В очередной раз повторяю вопрос: что тебе от меня нужно?       — Я хочу помочь вам, — мужчина говорил шёпотом, задыхаясь от выплёскивающегося в кровь адреналина. — Я хочу служить вам.       На этот раз Анна не сдержала ядовитого смешка.       — С чего бы мне тебе верить?       Культист заёрзал, будто устраиваясь поудобнее.       — Я выкрал кое-какие бумаги, которые вас заинтересуют. Они в нагрудном кармане.       Держа нож у его лица, Анна быстро пошарила рукой внутри плаща и выудила небольшую пачку бумаги, перевязанную крест-накрест. Встав под свет из окна, она разрезала верёвку и стала просматривать содержимое. Культист сполз по стене — ноги от страха не держали. Пока мужчина пытался восстановить дыхание, Палач фиксировала в памяти прочитанное. Это был список культистов с их распределением по городам, выделены пастыри, места и расписание сборов на грядущий месяц. Сглатывая слюну, девушка узнала несколько знакомых имён. Прочитав список дважды, она вернула его культисту.       — Почему? — присев перед ним на корточки, спросила Анна.       — Однажды я оказался не в том месте не в то время и узнал то, чего не должен был знать. О мире за Стенами и о мире внутри Стен. Всё то, во что я верил и за что молился, оказалось ложью. — Его лицо болезненно перекосилось. Анна без тени эмоций вглядывалась в него. За время общения со своими людьми, она научилась различать ложь и игру на публику. Но культист не лгал. — Они меня обманули. Всех нас. Мои братья и сёстры живут в неведении и умирают ни за что. Это…       — …Несправедливо, — подхватила девушка.       — Да! Я не мог с этим смириться. Да, я простой послушник в приходе Яркела, не имею веса в церковной иерархии и не имею доступа во многие её тайны.       — Но всё же ты как-то смог добыть это, — Палач обмахнулась бумагами с самой ценнейшей информацией, полученной ей за прожитые годы в этом мире.       — Да. Я долго служу им. Кое-что знаю, кое-что умею и могу вам пригодиться. А главное, на меня не подумают.       — Почему пришёл ко мне, а не к разведчикам?       — А что они могут сделать? — грустно усмехнулся культист. — Моя дочь верила в них, а не в Стены, и двадцать лет назад так и не вернулась с вылазки. Тогда-то я окончательно уверовал в защиту Стен. И возненавидел Разведкорпус.       — Не могу понять, — буркнула Анна; она будто была у себя в кабинете в министерстве, а не сидела в тёмном переулке, — вам же вроде промывают мозги. И ты это подтверждаешь. «…уверовал…», «…возненавидел…» — такие реплики используют только фанатики. Но при этом ты предаёшь свой культ. — Она невесело усмехнулась.       — Я знаю, что после всего произошедшего с вами вы не поверите мне так просто…       — Я бы и без произошедшего тебе не верила.       — …Но всё-таки я прошу дать мне шанс. Я знаю, что вы измените мир внутри Стен! И я уверен, что измените к лучшему. И уже после этого, может быть, мы сможем выйти и за их пределы! — Фанатик оставался фанатиком до мозга костей, лишь сменил вектор мыслей. Впрочем, лучше это, чем то, что было. — Я вам пригожусь.       Анна сощурила глаза. Она не верила ни единому слову, а уж когда её начинают заверять в преданности, этого человека надо подозревать в первую очередь.       — Я оставлю тебя в живых. Если ты, как уверяешь меня, предан Палачам, то будешь добывать для нас информацию о передвижениях культистов внутри Стены Сина. Но я тебе не доверяю.       — Я понимаю. Буду помогать всем, чем смогу. Меня зовут Альфред Лисков.       Анна некоторое время вглядывалась в лицо нового знакомца, затем встала и вышла из проулка, продолжая свой путь. Культист нервно сжал в руках листы с именами, которые он добыл из кабинете своего начальника этим вечером. На них не осталось никаких следов, так что надо было поскорее вернуть их на прежнее место. Держась за стеночку, мужчина поднялся и стал аккуратно пробираться в противоположную сторону.       «Вот так просто, да?» — Анна подняла глаза к ночному небу. — «Как давно я должна была перейти к решительным действиям, чтобы ты стал мне подыгрывать?!»       Отто сидел в маленькой кладовой и задумчиво отирал нож от крови. Затем, проверив лезвие, удовлетворённо хмыкнул и вернул в чехол. Осмотрелся по сторонам, выходя забрал из корзины яблоко и смачно надкусил. Несколько его человек закончили перетаскивать трупы на задний двор. В каком-то смысле можно сказать, что им повезло — не придётся закапывать или сжигать тела, ведь у семьи был крупный свинарник с множеством поросят. Хрюшки визгливо разбегались в стороны от зашедших в загон людей.       — Это последний, — отрапортовали командиру.       — Хорошо. Посидите здесь ещё несколько дней для отвода глаз, потом можете ехать обратно в штаб.       Ребята кивнули, сняли рабочие перчатки и, переговариваясь, вернулись в дом. Отто потёр шею и подошёл к загону. Свинки увлечённо обнюхивали сваленные в кормушки куски тел, некоторые уже пробовали их на зуб. Оторвав взгляд от нелицеприятного зрелища, мужчина оглядел просторы за небольшим заборчиком у дома.       Деревенька находилась на юге страны, бедная, но стойко выживающая. Люди здесь тихие, скрытные. Обычно именно в таких местах и прячутся те, кто желает скрыться от Палачей. Если бы мертвые могли делиться опытом с живыми, — Отто хмыкнул, — людям Анны пришлось бы тяжелее. Почему-то все предатели совершают одну и ту же ошибку, но нет смысла жаловаться, ведь это упрощает дело.       — Служу человечеству, — отдал честь Отто, глядя на хрюшек у кормушки с телами, хлопнул себя кулаком по груди, чеканным шагом развернулся и ушёл.       Не сказать, чтобы его мучала совесть. Нельзя жалеть человека, вонзившего тебе нож в спину. Нужно вытащить этот нож и вспороть ублюдка от паха до подбородка. Предатели иной участи не заслуживали. Вербовка агентов редко происходила по понятиям запугивания и угроз; хотя это было в числе прочих методов убеждения, Анна очень не одобряла этого. Наивная девочка всё ещё свято верила, что с любым человеком можно договориться на взаимовыгодных условиях. Но предать может любой — что запуганный до полусмерти, что подкупленный. Просто в какой-то момент люди ломаются, у них что-то перещёлкивает в голове.       Не сказать, чтобы его мучала совесть. Отто был рождён в не самой благополучной семье в не самом благополучном районе не самого благополучного города. Беспризорное детство на улицах Подземного города закалило и научило выживать, срывать маски с лживых ублюдков и выбирать правильных союзников. Он считал себя уже достаточно матёрым волком, когда шёл на собеседование к Анне. Он считал, что знает жизнь. И в принципе, он не сильно-то и ошибался. Но командор его удивила. Так легко довериться чужим людям, лезть на рожон, отстаивая даже не свои, а их права на лучшее будущее… Сначала он считал её глупой, затем наивной, двуличной, рехнувшейся, хитрой. Наконец, он пришёл к тому, что полностью доверился ей и её видению мира. Она вытащила его, их всех из той дыры и показала лучший мир и лучшую жизнь. И тех, кто решится её предать, он готов рвать зубами, вскипая от злости.       Не сказать, чтобы его мучала совесть. И всё-таки Отто сплюнул горечь в траву у дороги, растирая плевок носком ботинка. «Лучший мир» был возможен только на крепком беспрерывном контроле Анны, а её команда Палачей — это каратели неверных. «Лучшая жизнь» — это не для них. Это будущее, которое ещё не построено. Это будущее, где будут жить его дети и внуки. А он так навсегда и останется в Подземном городе, кровью и трупами неугодных строя основание золотого дворца — великую империю. Обидно было лишь за то, что в этот дворец он никогда не войдёт, дабы не пачкать радужные полы кровавыми отпечатками.       Палачи смирились с этим. Даже Анна, великий зодчий, не оглядывалась на этот обидный факт, прекрасно зная, что она лишь ступень к главным вратам — не больше и не меньше. А Отто всё-таки хотел пожить в этой новой, лучшей жизни.       — А ты, оказывается, мечтатель, — улыбнулась Эмма, когда Отто по-пьяне поделился с ней своими мыслями. — Такой, знаешь, ужравшийся в хлам мечтатель.       Женщина не посмеялась над его сокровенным. Она похлопала его по руке, притянула, обняла. Смирять себя было легче, когда вокруг есть единомышленники. И одновременно сложнее, потому что кажется, что им это даётся в разы проще.       — А я боюсь, что о нас забудут, — тихо призналась Локк. Отто удивлённо поднял взгляд. — Точнее, запомнят лишь как кровавых Палачей, тех, кто держал в страхе страну, пока не пришло новое время. Я всегда любила сказки, но не хочется становиться тем самым злодеем, которым пугают детей.       Иногда делать правильные вещи сложно, а порой это приносит невыносимые душевные страдания. Делая что-то быстро и качественно, пытаясь уложиться в короткий отрезок времени, называемый человеческой жизнью, забываешь, какую цену за это уплатишь. А осознавая её, начинаешь сомневаться.       Отто замер на полпути к лошади. «Сомневаться?» — всколыхнулось в нём. Сомнения толкают на путь предательства. Так может те, — Отто обернулся, найдя взглядом калитку на задний двор домика, — поняли цену будущего и испугались? Засомневались и решили, что не готовы платить? На Палача словно снизошло озарение. Командир свистнул свою лошадь, похлопал её по шее, забрался в седло, крякнув от натуги, и пустил с места в галоп. «А я готов платить!» — решил для себя мужчина.       Анна устало прикрыла глаза, подавляя тошноту. Она сидела в своём кабинете в министерстве и усердно перебирала в памяти имена культистов, кто был в тех бумагах. В тот же вечер она, отойдя от проулка, стала быстро записывать всех, кого помнила, в маленькую карманную книжечку. А сейчас, спустя месяц, переписав на большие листы, пыталась вспомнить, всех ли внесла. Не открывая глаз, она пошарила рукой в нагрудном кармане, достала маленький ингалятор и коротко вдохнула его. Сунула обратно, потянулась, зевнула и встала. Нужно найти Эрвина. Среди перечисленных имён были люди, с кем Смит тесно взаимодействовал по долгу государственной службы. Хотелось получить его отзывы и рекомендации относительно общения с этими персонажами.       Спрятав бумаги, Анна вышла и закрыла дверь в кабинет на ключ. Поправив сумку, направилась в холл и там переговорила с консьержкой. Было уже довольно поздно, поэтому надо узнать, когда ушёл Смит. С удивлением узнала, что командор Разведкорпуса ещё не покидал здание. Дабы не способствовать ненужным слухам, Анна ещё некоторое время побеседовала с девушкой, обсуждая новую театральную постановку в местном театре и ведущего актера, потомственного артиста.       Попрощавшись, Анна уходила с задурённой головой, но с твёрдой уверенностью, что если и поползут слухи о ней, то только об её заинтересованности театральным искусством. Она дважды прошла мимо кабинета Эрвина, потерявшись сначала в мыслях, а затем в кабинетах. Разглядев дрожащий свет свечи из-под двери, Анна постучалась и, не дождавшись приглашения, вошла.       — Эй, Смит, с тобой всё хорошо? — она прикрыла дверь и подошла поближе.       Эрвин сидел, откинувшись в своём кресле и прикрыв глаза. Он был сильно бледен, щёки впали, губы пересохли, ворот рубашки заметно засален (что на Эрвина было совсем непохоже) и вообще одежда была не первой свежести. Мужчина явно потерял счёт времени. Он медленно разлепил веки и взглянул на гостью.       — Привет, Анна, — тихо проговорил Смит, вымученно улыбаясь.       Анна поджала губы. Быстро осмотревшись, она поняла, что он уже больше суток не покидал кабинет. Эрвин с трудом поднялся, обошёл стол и, встав напротив девушки, опёрся на него.       — Что-то хотела? — всё ещё едва слышно говорил Эрвин.       — Э-эй, — Анна медленно подошла ближе, поднесла руку к его лицу. Вкупе с бледностью, у Смита был жар. — Ты себя совсем не жалеешь, да? — она попыталась ободряюще улыбнуться, но вышло не очень.       Эрвин перехватил руку девушки и притянул к себе, заключая в объятия. Палач окаменела от неожиданности, чувствуя тяжелые руки на талии, крепкое, но дрожащее тело перед собой и уставший вздох у самого уха.       — Ты же говоришь, я никого не жалею, — сказал мужчина, — так почему я должен быть для себя исключением?       — Что? — Анна проморгалась, отмирая, и неуверенно обняла его в ответ.       — Я же жестокий командир, которому плевать на его подчиненных, да, Анна? Командир, который готов положить столько человек, сколько потребуется. Я же эгоист, Анна, верно?       Он не сжимал её тело. Руки, скользнувшие на спину, замерли, припекая, клеймя кожу под одеждой. Анна в ответ прильнула ближе, обвивая широкую спину. Выглянув из-за плеча, увидела лежащие на столе документы. Опять похоронки. Обновление списков армии, сокращения, пополнения. У неё закружилась голова от осознания вновь свалившейся работы на него. Впрочем, это и было девяносто процентов его работы.       — Эрвин, — командор вздохнула, попыталась отстраниться, чтобы взглянуть на него, но он не позволил.       — Ты же меня ненавидишь, да, Анна? — Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит в протесте на его слова и в жалости к его состоянию. — Я тоже себя ненавижу. Давай ненавидеть меня вместе?       Анна не сдержала смешка. Подняла руку, зарывшись холодными пальцами в его волосах, притянула голову ближе, прижалась щекой.       Она не смогла придумать, что сказать такого, чтобы успокоить его. Разделить его груз, его боль. Палач стала заставлять себя дышать ровно и глубоко, со временем Эрвин подстроился под её дыхание и, кажется, его дрожь утихла. Девушка медленно поглаживала его по голове, по плечам и спине.       Эрвин прикрыл глаза, уткнувшись ей в шею, вдыхая запах тёплого женского тела. У него кружилась голова. Сейчас он действительно ненавидел себя, но вдруг понял, что начинает злиться и на Анну. За то, что она оказалась здесь и сейчас. За то, что он не сдержался. За то, что дал слабину перед ней. Она должна быть последним человеком, перед кем можно вывернуть душу. Он боялся раскрыться перед ней, чтобы она не сделала больно, но парадокс в том, что только это он и хотел ей показать. Себя. Такого, какой он внутри — состоящий из ненависти, боли и усталости. Его отвлекло её сердцебиение и дыхание. Всё казалось таким нереальным, но её дыхание забиралось под ворот рубахи, щекоча шею и плечо. Это было реально. И её объятия были реальны.       — Я устал, Анна, — прошептал он.       — Я знаю, — мягко шепнула она.       — Ты всё ещё меня боишься?       Палач улыбнулась и прильнула ближе, сжимая его в объятиях. Она больше не боялась. Бояться больше нечего. Она просто закрылась для всей той боли, что он мог причинить ей. Теперь она стала для него неуязвима. Наверное, поэтому их отношения выровнялись. Она уничтожила свою слабость раньше, чем это сделал он, и поэтому была открыта и спокойна рядом с ним.       Неизвестно, сколько они так простояли. Наконец, Эрвин зашевелился, стал отстраняться. Анна мгновенно отпустила его, сделала шаг назад.       — Прости меня, — он поднялся, — я не должен был…       — Не думала, что кто-то может мне настолько доверять, — скороговоркой сказала Анна, отведя взгляд. Она зажмурилась, потёрла глаза, будто от усталости, незаметно стирая слезинки.       Эрвин мягко улыбнулся. Его все видят монстром, но он таковым не являлся, а она хочет стать монстром, но всё не может изжить из себя человека.       Вдруг перед глазами потемнело.       Анна вздрогнула, заметив, как Эрвин пошатнулся и стал оседать. Забывшись, она бросилась к нему, подхватила, закинув его руку на плечо. И сама стала проседать под тяжестью мужчины. Но откуда-то сил хватило дотянуть его до дивана и аккуратно положить. Дрожащими руками провела по лицу, проверила температуру. Эрвин дышал часто и неглубоко, глаза болезненно слезились.       Встав, Анна глубоко вздохнула, одновременно впиваясь ногтем в подушечку пальца. Придя в себя, первым делом ринулась к чану с водой, стоящему в умывальном углу кабинета. Подтянула тазик к дивану, окунула и отжала полотенце, положила его на лоб Эрвину. Затем приоткрыла окна, впуская свежий воздух. Найдя в сумке несколько своих запасных лекарств, отсыпала в стакан, рассчитав дозировку, залила, размешала и подошла к Смиту.       — Эрвин, — присев рядом, позвала она. Веки мужчины затрепетали, он старался открыть глаза, но морщился от боли. — Давай-ка, — она с усилием приподняла его, аккуратно вливая в приоткрытый рот концентрат лекарств, — вот так, — дождавшись, когда он сглотнёт, опустила обратно.       Вернувшись к столу, развела новую порцию, готовя лекарства на утро. Подошла к нему, перевернула тряпочку на лбу холодной стороной. Нашла в шкафу плащ, укрыла командора и собралась идти за помощью, но заметила, как Эрвин слепо поводит по дивану дрожащей рукой. Аккуратно сжала его ладонь. Смит глубоко вздохнул и, кажется, наконец провалился в сон. Анна оглянулась на дверь, затем на окно, пытаясь по цвету неба узнать, сколько времени осталось до рассвета. Много. Она попыталась медленно высвободить руку, но он сжал её. Палач без улыбки хмыкнула и осталась рядом. Села на пол, так как диван Эрвина был очень узок и места хватило только на него, и держала его за руку. Периодически меняла полотенце на лбу и вслушивалась в дыхание, тихо что-то нашёптывала, успокаивая его.       Даже такие сильные люди, как Эрвин, могут иногда быть слабыми. Ей неловко от того, что она стала свидетелем этого, но в то же время внутри всё по-девичьи дрожало от воспоминаний о произошедшем. Эти недо-объятия, эта усталость в голосе, это доверие, что он к ней проявил. Анна дёрнула головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас важно слушать его дыхание. И в случае чего, влив ещё дозу лекарства, бежать со всех ног к докторам.       Так она и просидела рядом с ним всю ночь, держа за руку, просыпаясь через каждые двадцать-тридцать минут, чтобы сменить полотенце и проверить дыхание и температуру.       Утром Эрвин проснулся и с трудом проморгался. Веки, казалось, склеились, а в глаза насыпали песка. Он чувствовал болезненную лёгкость в теле, головокружение. С трудом возвращая мышцам подвижность, мужчина сел. Со лба упала мокрая тряпка, шмякнувшись на его плащ. Смит поднял тряпку и протёр лицо, пытаясь хоть так взбодриться. Получилось. Чуть осознаннее он взглянул на кабинет. У дивана, примостив голову у самого подлокотника, дремала Анна, вытянув ноги на полу. Эрвин почувствовал лёгкое смятение и смущение, сполз с дивана, присев рядом, и аккуратно потрепал её по плечу.       Анна вздрогнула, резко подняла голову, ещё не соображающим взглядом посмотрела на Эрвина.       — Доброе утро, — усмехнулся он.       Командор моргнула, прижала ладони к его щёкам, ко лбу, проверила затылок и только потом, выдохнув, буркнула:       — Доброе, принцесса.       — Почему это принцесса? — боли и недомоганий больше не было, поэтому настроение Эрвина стремительно улучшалось.       — Потому что сознание потерял так красиво, будто экзамен на благородную девицу сдавал.       Продолжая бурчать под тихий смех мужчины, Анна быстро поднялась, взяла со стола стакан и, помешивая, сунула ему в руки.       — Пей.       Эрвин в два глотка осушил горький раствор и вернул стакан. У Анны дрожали руки. Она старалась этого не показывать, поэтому периодически сжимала в кулаки, хрустя костями. Эрвин поднялся и вновь сел на диван. Девушка тем временем крутилась в кабинете, возвращая вещи на свои места: тазик к умывальнику, плащ в шкаф, посуду в тумбу. Взглянула на Смита, усмехнувшись, — ещё бы его в кресло, и будто ничего и не было. Раздался стук в дверь. От неожиданности Анна подпрыгнула и тут же разозлилась на себя, заметив усмешку в глазах Смита.       — Войдите.       — Доброе утро! Эрвин, я принёс списки новобранцев, как ты и просил, — просматривая бумаги, вошёл Закариас.       — Привет, Мик, — понимая, что её присутствие не было замечено, подала голос девушка.       — О. Здравствуй, Анна.       Эрвин принял небольшую стопку бумаг и стал внимательно вчитываться. А Мик смотрел на Анну, оглядывая её помятый внешний вид, затем перевёл взгляд на заспанного, ещё не приведшего себя в порядок Эрвина и коротко улыбнулся. Заметив это, Палач постаралась быстро ретироваться.       — Ладно, я пока пойду. Эрвин, — командор остановилась в дверях, — я тебе пришлю несколько новых препаратов. Пропьёшь курс. Понял?       — Да, командир, — отозвался мужчина, улыбаясь. — Спасибо.       Анна кивнула, кинула взгляд на Мика, и закрыла дверь. Голова гудела. Не успела девушка отойти и десяти шагов от кабинета Эрвина, за ней хлопнула дверь и раздался оклик. Она остановилась, дождалась Мика, и вместе они пошли к холлу.       — Ещё не завтракала? — уточнил Закариас.       — Ага. Я тебе больше скажу, вчера не обедала и не ужинала.       Мужчина улыбнулся и повёл её в ближайший уже открывшийся ресторан. Заказали стандартный завтрак — яичница, овсянка и тёплое молоко, — и сели у окна, подальше от центра и поближе к высаженным под окнами кустам. Анна замедленно моргала, с трудом сдерживала зевки.       — Совсем не выспалась?       — А что ж вы своего командора не бережёте? — невпопад ответила она. — Вот следили бы за ним, не пришлось бы его… — «успокаивать», — …лечить.       — Эрвин… заболел? — Мик выглядел удивлённым.       — Думаю, если такой, как Эрвин, падает без сознания, это явно не признак здоровья.       Анна не сдержалась, широко зевнула, прикрывшись двумя руками, закрыла глаза и откинулась на кресло. Вскоре им принесли заказ, Мик расплатился и потолкал под столом ногу Анны, пробуждая. Девушка встрепенулась. Осторожно оглядевшись по сторонам, она юркнула рукой запазуху, вытащила ингалятор и сделала несколько коротких вдохов. Закариас вопросительно изогнул бровь. Палач подмигнула, незаметно пододвинув ему:       — Нюхательный табак. Аккуратнее, сделай короткий вдох и хватит. Мощная штука.       Мик сделал даже меньше, чем короткий вдох. В мозг ударила волна смешенных запахов специй и сушёных трав, из которых сильнее всего чувствовалась лаванда. Закариас с усилием выдохнул через нос, стараясь прогнать запахи,.       — Зачем тебе эта дрянь?       — Всё яд и всё лекарство, — нравоучительно подняла палец вверх Анна, пряча ингалятор запазуху, — нужно уметь рассчитывать дозу. Короткий вдох ненадолго взбодрит и даст сил. Переусердствуешь, и пожалеешь, что на свет родился. В прямом смысле.       — И давно ты?..       — Нет. Это один из новых препаратов, которые хочет запустить лекарственная сеть, но сбывать только в Митре. Выпустить, так сказать, ограниченным тиражом. — Анна быстро съела овсянку и пододвинула к себе яичницу. Мик вспомнил про завтрак и тоже принялся за еду. — Кстати, напомни мне, пожалуйста, когда закончим, дойти до местного лекарственного магазинчика. А впрочем, пойдём вместе. Это всё равно нужно вашему командиру, а не мне.       — У тебя хорошо получается за ним ухаживать, — поддел Мик. Анна тут же вскинула на него предостерегающий взгляд. — Уж не знаю, что ты с ним делала ночью, но он явно остался доволен.       Палач замахнулась и пнула разведчика под столом. Закариас аж подпрыгнул от боли, но наглую улыбку с лица не стёр. Девушка фыркнула, скрыв за этим усмешку, и вернулась к еде, не желая показывать своей улыбки и смущения.