Сучья ловушка 2: На грани фола

Люция

      Я пересекаю порог очередного ночного клуба, где громко играет музыка, девочки танцуют гоу-гоу на барной стойке, а парни роняют слюни, глядя на всё это. Поднимаю голову и вижу на втором этаже всю эту шайку «мёртвых фаранят», что сидят за столиком и покуривают кальян, как и всегда. — Где Глеб? — не здороваясь спрашиваю я у друзей супруга, когда уже поднялась к ним. — О! Какие люди! Привет. Пфф... Там где-то был. — щебечет полупьяный Никита, тыкая пальцем куда-то в сторону.       Иду по направлению и вижу, как блондин мило беседует с пышногрудой брюнеткой в обтягивающем молочном платье. Они стоят в каком-то проёме, опираясь на стенки друг напротив друга.       Подхожу к ним, девушка вопросительно смотрит, а Глеб только искривляет рот на подобии улыбки. Встаю между ними и хватаю за шею парня, а после шепчу на ухо: — Пора домой, сладкий.       Слышу недовольные возгласы брюнетки, пока Голубин склоняет голову в бок и глазеет на меня. — Глеб, кто эта шмара??? — возмущённый голосок девицы заставляет меня повернутся к ней. — Ты совсем от мира оторвана? Нахуй иди! Он мой муж. — маячу перед её напудренным носом безымянным пальцем с кольцом. — Давай-давай, проваливай!       Девушка глядит на рэпера, который только пожимает плечами, и уходит в свою силиконовую долину. — Поехали! — шиплю сквозь зубы и тяну его к выходу.

***

      Пока едем в машине по дороге к дому не разговариваем ровно до того момента, как мы шагнули внутрь трёхэтажного дома, в котором живу я, Глеб, наш сын, родители Глеба и Герман. Мы объединили наши капиталы и купили этот особняк, потому что с Аликсом всё равно некому сидеть. — Повторю уже, наверное, раз в сто первый, но будь так добр, не позорь меня! — говорю я, пока прохожу на кухню-студию. — А с какого я тебе отчёт давать должен? И если тебе так интересно, мы просто разговаривали. — Голубин садится на высокий барный стул и складывает локти на кухонный островок. — Угу, видела я, как ты глазами с её грудью разговаривал. — встаю напротив. — Тише! Аликса разбудишь. — Ух ты! Про сына вспомнил. Неужели?! Ты хоть помнишь, сколько ему лет то? — Представь себе. В отличие от тебя, я с ним чаще вижусь. — То же мне, отец называется! А ну-ка скажи мне, когда ты в последний раз его из садика забирал? — он задумывается, а я продолжаю. — А я помню. Наверное, тогда, когда наша воспитательница стонала как сука на весь детсад. — Да не было у меня с ней ничего! — повышает муж голос. — Голубин, мне то хотя бы не ври! — То есть ты у нас всегда правду говоришь?! — рэпер встаёт со стула, огибает стол и подходит ко мне вплотную. — Где ты была вчера вечером? М?       Я опускаю глаза и молчу. Глеб же поднимает пальцем мой подбородок и сканирует взглядом. — Что это за приходы в час ночи? — На работе задержалась. — Угу-угу. Шлюха! — выплёвывает он, и ударяет по моей щеке ладонью несильно, но этого достаточно, чтобы чуть зажмуриться и приложить руку к лицу. Парень берёт меня за запястья и припечатывает к стене. — Я знаю, что ты давно спишь с другим. Я знаю, блять, всё про тебя, но из-за сына я терплю всё то, что ты вытворяешь! Мои люди скоро найдут твоего ёбыря, и я узнаю, кто он. — Хах, не узнаешь. — бросаю я, на что получаю зажимания рук к стенке на уровне головы. — Узнаю и убью его нахуй! И ты мне ещё будешь говорить, что я тебя позорю? Ты сама себя позоришь. — У меня контракт скоро, мы должны изображать приличную семью. — сдавленно говорю, потому что рука Глеба потихоньку перекрывает мне кислород на шее. — Мы давно перестали быть семьёй и всё из-за тебя! — Из-за меня? Ну и козёл же ты! А кто начал трахать всё, что движется? Все эти твои вечеринки, записи, концерты, пьянки уже меня достали. А я - женщина, а не домохозяйка, которая будет ждать тебя с утра до вечера. У меня своя жизнь! — И мы с ребёнком, похоже, в неё не вписываемся?! Сука, ненавижу тебя! Ненавижу! — Папа, не бей маму!!! — детский крик рядом.       Мы оба подскакиваем и смотрим на плачущего сына, который подбегает к нам в пижаме и хватается за мою ногу. — Эм… ах, Аликс, я не бью её! — Глеб в растерянности убирает от меня руки, но стоит рядом в полнейшем смятении. — Мхм… да, сынок, он просто обнимает меня. — тяну руки к мужу, который обнимает меня за талию, как подтверждение сказанных мною слов.       Сажусь перед мальчиком на корточки и заключаю в охапку. Затем вытираю его заплаканные глазки и целую в щёчки: — Всё хорошо, котёнок. — Ты не будешь обижать маму? — глядит он своими алмазами на папу, который тоже сел рядом с нами на корточки. — Нет, не буду. Всё хорошо, милый. — Глеб вытягивает руки к сыну, но тот дёргается назад. — Аликс, иди ко мне… Не бойся, я ведь твой папа!       Светловолосый малыш недоверчиво смотрит на мужа, а затем робко идёт к нему в руки. Голубин-старший громко выдыхает, прижимая сына к себе и зажмуриваясь. Боже, кажется, мы теряем ребёнка.       Вижу на лестнице свекровь, но она тут же уходит прочь, когда я киваю ей, оповещая, что всё в порядке.       Вытираю предательскую слезу, которая неизвестно откуда выползла, затем встаю на ноги, что и делает Глеб с мальчиком на руках, который всё ещё хватается за шею отца. — Ему спать пора. Давай его. — тяну руки к сыну, но рэпер делает шаг назад. — Нет. Я сам его уложу.

***

      И всё-таки я не могу не заглянуть в детскую комнату и не проверить, как там мальчики. Переодетая в шёлковый халат я захожу на цыпочках в комнатку и вижу, что Аликс ещё не спит, потому что Глеб дочитывает ему сказку, сидя на маленьком стульчике у кровати.       Тихонько сажусь рядом на соседний стульчик и ловлю на себе улыбку сына. — А курочка кудахчет: «Не плачь деда, не плачь баба, я снесу вам другое яичко, не золотое, а простое». — дочитывает Глеб последнюю строку и откладывает сборник сказок на столик рядом. — Я тебя поцеловать пришла. — шепчу и наклоняюсь к такой любимой нежной щёчке котёнка, который сложил ручки на одеяле.       Супруг повторяет моё действие, затем мы оба садимся обратно на стульчики и сканируем глазами пол. Такая тишина. Даже сказать нечего. По-моему, хуже ситуации не придумаешь. Одно название семьи, которое ничем не подтверждается. — Пап… — подаёт голос мальчик. — М? — Поцелуй маму.       Глеб, не меняя серьёзного выражения лица, окидывает меня презрительным взглядом с головы до ног, но после тянется ко мне и прикладывает ладонь к скулам. Я задерживаю дыхание, сама не знаю почему, и муж целует меня в щёку ласково и трепетно, будто мы не хотели друг друга разорвать на части двадцать минут назад. — А теперь ты папу. — произносит сын, глядя на меня.       Так же тянусь к парню и нежно целую в щёку, прикрывая веки. — Теперь обнимитесь. — приказывает дитя, и мы встаём на ноги, переглядываясь.       Прижимаюсь к Глебу всем телом, вдыхая аромат его кожи, который давно не ощущала. Хм, сколько мы уже не даём друг другу? Месяц? Два? Вроде три. Голубин же держит меня за талию и упирается губами в моё плечо. Ах, такая близость столь долгое время весьма необычна. — Не ссорьтесь больше! — вытирает глазки карапуз, шмыгая носом. — Не будем. — отвечаю ему, отодвигаясь от блондина. — Спокойной ночи, котёнок! — Кхм… Спокойной ночи, сынок! — Спокойной ночи. — зевает зайчик и поворачивается на бочок, складывая ручки на подушке.       Мы же выходим за дверь, неслышно прикрывая её.       Когда мы уже в спальне, я как обычно намазываю руки кремом и сажусь на кровать, а Глеб задумчиво смотрит в окно, упираясь руками в подоконник. — Он испугался меня. — резкий говор спустя несколько минут, отчего я вздрагиваю. — Это всё из-за наших криков. Он постоянно видит и слышит наши разборки. Мы совсем забыли о его психике и чувствах. — закончив с косметической процедурой, ложусь на кровать и смотрю на мужа. — Глеб, эм… давай постараемся хотя бы ради него изобразить нормальную счастливую семью. Ему не нужно знать обо всех проблемах, которые у нас происходят. — Согласен. — поворачивается он лицом и складывает руки на груди. — Давай попробуем. Я не хочу, чтобы мой сын вырос зашуганный и неуверенный. — Тогда будем играть в семью?...