Сучья ловушка 2: На грани фола

Глеб

      Наконец-то её выписали из этой клинички спустя ещё долгих два дня после моего «концерта» из стонов на всю округу. Хорошо, что главврач не выкинул нас из больницы, так как я дал ему хорошее вознаграждение за причиненные неудобства. Но извиниться всё-таки стоило, но мне пох, как и всегда.       Люция полностью восстановилась и она, и ребенок в полном порядке. Останавливаю тачку на парковке, открываю дверь сестре, и мы заходим в здание. Это цирк в виде огромного купола с ярко-желто-красными полосками. Повсюду бегают дети и капризничают, выпрашивая у родителей сладкую вату и светящуюся хрень на полочке. Ох, и нас это ждёт скоро. Я улыбаюсь от одной мысли о том, как наш малыш или малышка будет клянчить сладости и всякие безделушки, что расположились на столе какого-то парня, который смотрит в оба, дабы никто из детей не спиздил игрушку. — Тебе что-нибудь взять? — спрашиваю девочку в белом свитере и тёплых джинсах, я с некоторых пор тщательно слежу, чтобы она хорошо одевалась и не мерзла. — Мммм… его! — тыкает она пальчиком в маленького плюшевого слоника розового цвета высотой как от локтя до запястья. — Нам его. — говорю парню и тот подаёт мне игрушку, а я ему пару купюр.       Вручаю девочке игрушку и получаю благодарную улыбку до ушей и чмок в щёку.

***

      Всё представление мы сидели на первом ряду вип-отсека. Люция завороженно смотрела на скачущих через шар пуделей, как настоящий трёхлетний ребёнок, которого впервые привели в цирк. Она так мило смеется, когда клоун прыгает во все стороны, заряжая всех собственными действиями диким хохотом.       Позже выводят слониху с её слонёнком, и они держат равновесие на большом шаре, а затем красиво поднимаются на задние лапки. Сестрёнка сжимает мою руку, наблюдая за всем этим, когда другой рукой прижимает к животу плюшевую игрушку.       Когда все зрители выходят из зала, я останавливаю Люцию и говорю, чтобы она подождала немного. Девочка пока ещё не понимает в чём дело, но когда на пустой красной арене показывается дрессировщик, беру за руку спутницу и веду за собой. — Здарова, Глеб. — Здарова, Жень. — жму руку парню постарше меня. — Знакомься, это моя девушка Люция. Люция, это мой приятель Женя. — Добрый вечер. — улыбается она. — Добрый, рад знакомству. — Ну что, готова? — поворачиваюсь к девочке. — К чему?       И сюда выбегает тот маленький слонёнок, но уже без сопровождения матери, ибо она на кормёшке. — Погладь. — щебечет Жека и подводит слонёнка к Люции. — О Господи! Ахахаа… — вижу восторг в глазах сестры, когда она прикасается к серой коже.       Было трудно найти знакомых, через которых можно было бы договориться о такой просьбе, как погладить животное, несмотря на то, что у цирка ограничения по времени тура. Но кто может возразить мне? Хах. — Ого. А я думал, они не такие прям шершавые. — говорю я и провожу рукой по телу слоненка. — Погоди. Он ещё маленький, больше станет, немного изменится. Будет ещё краше. — мечтательно произносит дрессировщик. — Сфотографируй нас пожалуйста. — Люция подаёт телефон Жене.       Я встаю справа от сестры и притягиваю к себе за талию, прикладывая руку к её животу и целуя в щёчку. Люция же смотрит на слонёнка и гладит того по голове. Я так счастлив в этот момент, что не передать словами ни на одном языке мира. Это можно только прочувствовать, пережить этот безумный момент абсолютного спокойствия и любви. Так люблю эту девочку, которая забирает телефон и игрушку у Жени. — Ладно. Ему кушать пора и спать, а то у нас утром уже выезд в Питер. — горланит Жека и протягивает мне руку. — Удачи, Глеб. — Ага, давай, бро. Удачи в туре.       Когда парень с детёнышем покидают арену, мы остаёмся одни. Обнимаю девочку за талию и сталкиваюсь с её лбом. — Глеб. — М? — Спасибо тебе. Я почувствовала себя настоящим ребёнком сегодня. — Я готов на всё ради такой детской улыбки. — Скоро не только я так буду улыбаться. — парирует она и гладит живот. — Тебе ещё нельзя?       Сестра поднимает на меня глазки и улыбается, щурясь: — Ух ты какой, а! Это он ещё на что-то рассчитывает. Понятно всё. — Ахах, да я ничего такого не имел ввиду. — изображаю саму невинность. — Ага, блин. Меня не проведёшь, Голубин! — восклицает она, но тянется к моим губам.       Затягиваю её в хищный поцелуй, облизывая каждый миллиметр её нежных губ. Блять, возбуждаюсь от одного её поцелуя, а дальше что? От одного вида? Как ей это удаётся, скажите мне! — Ах, поехали. — выдыхаю я и веду девушку к выходу.

Люция

      Стоит зайти в дом, как тут же я снимаю с себя куртку и кидаю прямо на пол. Аккуратно кладу плюшевого слонёнка на диван, затем поворачиваюсь к Глебу, который повторил действие и со своим пуховиком.       Хватаю боя за руку, и мы идём наверх по лестнице, преодолевая ступеньку одну за другой.       И вот, мы уже в моей спальне, в которой я спала последний месяц в полном одиночестве. Но теперь… теперь я хочу проснуться здесь не одна, а с любимым человеком, который стоит в дверях и мешкается. — Иди сюда. — произношу томным голосом, и Глеб осторожно делает шаги ко мне.       Вовлекаю блондина в жаркий поцелуй, и он отвечает взаимностью, при этом сжимая мою талию. — Ах… ты уверена? — Да. Уверена… ах, забери меня всю! Забери себе и не отпускай, как бы я не кричала. — снова терзаю эти пухлые губки.       Отхожу в сторону и снимаю с себя свитер. Глеб так и стоит истуканом напротив кровати, на которой я сажусь и снимаю джинсы с колготками. Остаюсь в одном кружеве на бёдрах, а после подползаю к Голубину. Его возбуждённое состояние я выучила как дважды-два, поэтому я лишь ухмыляюсь, когда снимаю с него худи и кидаю на пол.       Мальчик стоит и молчит, наблюдая за моими движениями, опустив руки по швам. Веду ладонью по татуировкам на его теле, опускаюсь к кромке джоггеров и стягиваю их вниз. Глеб робко сбрасывает всё лишнее со своих ног и покусывает свои губки. — Не будь как восьмиклассница. — шепчу, глядя снизу-вверх. — Я … кхм… боюсь. Напугать тебя…       Поднимаюсь на ноги плавно и медленно и хватаю его за шею. А после шепчу: — Я доверяю тебе.       С этими словами Голубин падает на меня сверху, заводя мои руки за голову. Я не сопротивляюсь, желая раствориться в его объятьях. Покрывает мокрыми поцелуями шею, а после спускается к груди. Я выгибаюсь в спине и из горла начинают мелодично выходить возгласы, прося о добавке.       Хватаюсь за деревянную спинку кровати и прикрываю глаза, когда брат спускается губами по животу. Эти чувства… выходят откуда-то изнутри. Такие фейерверки, переплетающиеся с любовью, что искры из глаз, ни то что сердце прыгает. Ммм, доверяю. Почему-то Глебу я доверяю больше всех. Он не сделает мне больно. Ни мне, ни ребёнку. Хах, есть плюсы в беременности. Предохраняться не надо. — Ему там не больно будет? — спрашивает Голубин, стягивая с меня последнюю вещь. — Нет. Всё хорошо. Не волнуйся. — Если будет больно, скажи и я остановлюсь. — Угу, хорошо. — киваю, и парень приставляет член ко входу. — Готова? — Ах… ну же!       Блондин толкается внутри меня и сталкивается с моими губами, но не целует.

«Эти ночи всё реже Мне кричали опасно Иду по мосту В том самом ярко красном Осколки под ногами Не дают мне идти Кровавые следы Но нет назад пути И не знаю, как усну Передо мною твой взор Как пуля сквозь меня Проникновенный он Я просила, я простила Давай потратим ночь эту на двоих Не ставим мы запретов никаких Забудем обо всем Сегодня я твой псих Я твой псих Забери меня Забери, yeah Забери меня Забери, yeah» [Raikhana Mukhlis – Красное платье]

— Глеб, медленно. Пожалуйста. — цепляюсь за его голые плечи.       Рэпер выполняет просьбу и замедляет ритм, заглядывая в мои глаза. Его изумруды так ярко сияют в этой комнатке с приглушённым светом из ночника, что хочется утонуть. Гипноз его взгляда и ты летишь в пропасть. — Мхм, я… твой брат. Твоя двойняшка, твоя кровь, помнишь? — киваю, и новый толчок. — Я весь твой. Я не сделаю тебе больно. Верь мне, Люция. Ах… ты только моя.       Чуть привстаю, прижимаясь к блондину, и зажмуриваюсь от той молнию, что пронзает оба наших тела, не жалея кожи. Кажется, дым идёт, но как всегда плевать.       Без сил падаем на подушки и дышим, глядя в потолок. — Ах… пиздец! — выдыхает Глеб и поворачивается ко мне.       Я ложусь на бок, и теперь наши глаза уставились друг на друга, а руки сплелись воедино. — Сестрёнка, ты лучшее, что есть в моей жизни! — А ты в моей. Я люблю тебя, братик. — И я тебя. — придвигается он ближе и целует в висок.       Так в обнимку и отрубаемся, согревая друг друга под тёплым одеялом.

***

      На часах восемь утра, и я встаю с постели, на которой эмбрионом спит Глеб, пуская слюнки на подушку. По-тихому иду в душ, а после напяливаю одежду и выхожу из дома, захватив телефон и рюкзак. — Доброе утро, Люцита Вольфовна. — зевает Гоша, потягиваясь, когда я захожу в гараж. — Отвези меня до магазина. — кидаю я и сажусь в БМВ. — Эм, конечно. А Глеб Геннадьевич… — Он спит ещё. Поехали. — уже приказываю, и охраннику ничего не остаётся как сесть за руль.

***

      Ещё вчера мне на мобильник пришла смс с одной фразой, выбитой на моём теле. Этот шифр как важную встречу знает только один человек, к которому я и направляюсь. Также он прислал и место встречи. Какой-то гипермаркет в тридцати километрах от нашего дома. — Приехали. — оповещает Георгий. — Угу. Я сейчас приду, а ты здесь посиди. — Люцита Вольфовна, у меня приказ Вас охранять и ходить с Вами. — В машине, говорю, посиди! Мои приказы будешь исполнять, значит. И даже не думай звонить Глебу, иначе у тебя будут большие проблемы.       Охранник поджимает губы, а я вылезаю из тачки и иду ко входу.       Обычный торговый центр, яркие лампочки и много-много света. Витрины открываются, а я иду к Ашану, возле входа в который и назначена встреча.       Окидываю взглядом людей, оказывается, не я одна долбанутая в такую рань иду по магазинам. — Стоять! Не двигаться, вы арестованы! — строгий голос сзади и что-то приставляют к затылку.       Я поднимаю руки вверх, как в кино про ментов, и медленно поворачиваюсь. — Вот ты и сволочь! Нельзя ж так пугать! — восклицаю я и толкаю парня в грудь. — Ахахах, с тобой это всегда срабатывало! Привет, Люция. — Привет, Мелсон. — улыбаюсь и заключаю его в объятья.

***

      Мы сидим в какой-то кофейне на третьем этаже. Горячий капучино согревает горло и даёт дикое желание жить и радоваться каждому мгновению. — С днём рождения что ли! — чеканит Мел, улыбаясь. — Ахах, спасибо. Я и забыла совсем. — и правда, сегодня ведь 30 января. — Ну как ты? Как твоя… жена? — Ой, всё довольно неплохо. Живём не прям душа в душу, но нормально. Я правда её люблю, пиздец. У нас растёт дочка. Такая красотка, хоть ей и годик всего. — Здорово. Я рада за тебя. — делаю глоток из картонного стакана и подпираю щёку кулачком. — Ты то как? Я так понимаю, вы с Глебом вместе? — Да. — Как? Как вы смогли перешагнуть через эти рамки и недовольные взгляды в вашу сторону тех, кто против инцеста? — Не без труда. Просто любим друг друга, вот и не можем отпустить. Любовь даёт силы противостоять всему миру. Теперь я это точно знаю. — Это круто, когда есть человек, который пойдёт за тобой куда угодно. Но… пожениться то вы не сможете. — Зато жить сможем и детей растить. — Детей? Уже так далеко задумали? — Угу. — выпячиваю животик и поглаживаю ладонью. — Ого! Жесть, конечно. Ну вы даёте! — говорит Мелсон и делает глоток своего латте. — Хм, я рад за вас. Правда. Когда эти все события происходили, я с ума по тебе сходил. Но потом… всё как-то само собой решилось. В общем, у нас с тобой лучше дружба получается, нежели что-то большее. — Согласна. Мел, я… я скучаю по тебе. Мы можем нормально общаться? Просто хоть иногда видеться. Мне порой не хватает тебя, твоих этих идиотских шуточек. — Конечно. Без проблем. Только я в Швеции живу, приезжай в гости. А так, можем общаться по скайпу. — Эм, а в России у тебя какие-то дела? — Нет. Я приехал к тебе. — гляжу с подозрением, искривляя рот в полуулыбке. — Короче, я недавно начал ворошить опять эту историю, как только узнал, что вы с Глебом встречаетесь официально. Эм, у меня для тебя есть рассказик одной истории. Уже до конца. Хочешь? — Ммм, давай.       Мел бросает взгляд на свой Rolex на запястье и говорит: — Поехали.

***

      Не знаю почему, но я просто поехала с ним. Позвонила Гоше и сказала, чтобы он отправлялся по своим делам и не ждал меня. Поэтому сейчас мы на чёрном арендованном Мелсоном гелике спустя час езды за город подъезжаем к какому-то частному бревенчатому дому.       Пересекаем снежную тропинку и заходим в деревенский домик, внутри которого печь, самовар и ощущение дома бабушки. Хотя вот и выходит пожилая седовласая женщина, выпуская кошку из рук. — Здравствуйте, Марина Витальевна. — говорит Мел и снимает куртку. — Здравствуй, Мелсон. Это она? — хриплый голос и взгляд в мою сторону. — Да. — Здравствуйте, я Люция. — Какая красивая стала! А я Марина Витальевна. Ох, что ж это я. Проходите, раздевайтесь.       Я снимаю куртку и вешаю на рога козла в прихожей. Проходим на маленькую кухоньку и садимся за стол у небольшого окна с тряпочными занавесками годов так 70-х.       Женщина наливает нам чаю и предлагает всякие вкусняшки в виде домашнеиспечённых калачей и малинового варенья. Я делаю глоток после того, как съела калачик, и смотрю на Мелсона, не понимая зачем мы вообще здесь. — Вы меня извините, но Мел, что происходит? Зачем мы здесь? — подаю я голос, затем смотрю на женщину, у которой глаза на мокром месте. — Я всё объясню тебе, милая. — она прокашливается, а после продолжает и складывает ладони в замок. — Я та, которая видела тебя в последний раз при рождении. В том роддоме. В тот 1996 год я работала акушеркой в родильном отделении. Принимала роды по пять штук за день. У меня было образование медсестры, но никак не акушерки. Но в то время, сама понимаешь, как выживали люди. Работать было некому, вот меня и устроили задним числом, так как я имела небольшой на тот момент опыт принятия родов. — она всхлипывает, но продолжает. — Когда привезли Елену Голубину в роддом, все переполошились, так как знали, кто её муж и что он может сделать, если что-то пойдёт не так. Роды были сложные. И … — Ии? — рычу я, стискивая челюсти и складывая руки на груди. — Сначала вышел мальчик. Его я вытащила без проблем. Это был Глеб, насколько мне известно. После пошла девочка. Я вытащила её неправильно, так как руки тряслись от волнения, зная какая мощная семья нам попалась. Девочка запуталась в пуповине, я начала приводить ту в чувство, но было уже поздно. И девочка умерла. Елена тогда была без сознания. И я… — Что вы??? — шиплю я, уже ощущая ком в горле. — Я подменила ребёнка.       Эти слова как лопатой по башке ударили по мне, что я закрыла глаза. Я не верю ей. Что она несёт? Этого не может быть! — У нас в соседней операционной лежала девушка. Она умерла при родах, но у неё родилась здоровая дочь. Я знала, что у девицы нет родственников, поэтому уже догадывалась о скорейшей её отправке в дом малютки. Поэтому я взяла ту девочку и подложила её Елене. То есть тебя, Люция. А ту мёртвую девочку я подложила той девушке, якобы они обе умерли при родах. Но я не знала, что Голубина такая дура и будет отказываться от своего дитя. У них, может, были и свои причины, но я помню, как я кричала: «Ну и дура же ты, Голубина!» [Отсылка к Прологу 1 части ФФ]. Она только ревела. Потом… — Что потом? — спрашиваю, когда слеза уже льётся по моей щеке. — Потом объявился какой-то дядя той мёртвой девушки. Но что-то менять было уже поздно. Ты, Люцита, уже числилась, как новорожденная Голубиных. Поэтому я сказала ему, что и девушка, и ребёнок умерли. Он умолял отдать ему тело не только девицы, но и ребёнка. Хоть это и запрещено, но мне удалось убедить главврача отдать ему тела. Он похоронил их здесь недалеко. Мелсон адрес знает. Вот, а тебя увезли в детдом. Ну а о своей истории удочерения ты, наверное, уже знаешь. — Вы всё врете! — рявкаю я, вытирая слёзы, и встаю с места. — Люция! — вскакивает вслед за мной друг. Он хватает меня за лицо и глядит в глаза. — Ты слышишь хоть? Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что вы с Глебом никакие не брат и сестра! Вы абсолютно чужие друг другу люди! Вы НЕ РОДНЫЕ!!!       Я всхлипываю, хватаю куртку с рюкзаком и выбегаю на улицу. Морозный воздух бьёт по щекам. Падаю на снег и даю волю слезам. Ко мне подлетает Мел и обнимает за плечи. — Это всё неправда! Она лжет! Я его сестра. Мы родные. Мы… — истерика начинается, но я вовремя беру себя в руки ради малыша, так как не перенесу ещё один риск потерять его. — Мхм… мне нервничать нельзя, твою мать!       Встаю на ноги и отряхиваюсь. — Поехали. — друг тянет меня за руку и усаживает в тачку.

***

      Всю дорогу неизвестно куда мы ехали молча. Я прижалась лбом к стеклу и делала узоры на окне, пытаясь осмыслить всю сказанную женщиной информацию. Так не бывает ведь! Такое происходит только в этих чёртовых мелодрамах. Я не могу поверить в это. Глеб — не мой брат. Подождите! То есть всё это ебаное время мы были нормальными? Наши отношения не были инцестом? То есть нас зря подстрекали и осуждали, говоря о психически нездоровом влечении между нами. Господи, я сейчас упаду. Я не знаю, что и думать. Мы ведь… столько прошли. Так боролись за эту любовь, которая и не была запретной. Мы всего лишь родились в одном роддоме и полюбили друг друга. Как же жесток и непредсказуем этот мир. Эта жизнь словно дитя любит играть с нами, пряча наши вещи и разбрасывая игрушки проблем по всей дороге к цели.       Можно философствовать на эту тему очень долго, но Мел просит выйти из машины, что я и делаю. — Это кладбище? — оглядываюсь по сторонам и вижу лишь голые деревья, и много-много оградок. — Пойдём. — говорит Мелсон и зовёт за собой.       Купив в ларьке искусственные белые розы, идём вдоль могил куда-то вглубь лесочка. Ощущение до мурашей по коже, когда я начинаю вглядываться в лица людей на фотографиях памятников. Так тихо, что аж жутко. Но преодолев страх, ради малыша под моим сердцем, я иду за Мелом, который уверенно шагает вперед, держа в руке цветы.       Мой телефон разрывается, и я беру трубку. — Алло. — Алло, здравствуйте. Вам звонят из клиники «My health». Вы сдавали у нас анализы на состояние плода. — Да, здравствуйте. Слушаю вас. — говорю как можно тише, дабы уважительно относится к таким местам. — Готовы результаты. С ребенком всё в порядке. Он полностью здоров, никаких отклонений нет. Хронических заболеваний не обнаружено. — Ах… спас-сибо вам. — заикаюсь, прикрывая рот рукой. — Всего доброго. — чеканит девушка и кладёт трубку.       Вижу 18 пропущенных от Глеба, но я выключаю телефон.       Мелсон оборачивается: — Всё хорошо? — Угу. — киваю и убираю мобильник в карман.       Мы останавливаемся около какой-то бедной могилки. Заросшая трава под грудой снега, ржавая оградка, а на чёрно-белой фотографии изображена красивая женщина. Под фото на памятнике написано: «Громова Василиса Евгеньевна 12.05.1976 – 30.01.1996 гг. и её новорожденная дочь 30.01.1996 – 30.01.1996».       Сажусь на корточки и кладу руки на надгробную плиту из бетона. Видно, что за участком давно никто не присматривает. Само по себе кладбище заброшенное и старое.       Парень вздыхает и кладёт купленные цветы у изголовья. Закуривает сигарету и говорит: — Я сам не поверил, когда узнал. Долго же я искал эту акушерку. Прошерстил весь этот чёртов роддом с данными работников тех времен. — Ты уверен, что она сказала правду? — поднимаю глаза. — Уверен. На. — он вытаскивает из внутреннего кармана какой-то свёрток бумаги.       Открываю страницу и вижу текст: «Экспертное заключение № 13-422 … Используя образцы волос, можно определить степень родства Вишневской Л.В. и Голубина Г.Г. … На основании данных результатов экспертизы № 13-422 можно сделать вывод, что Вишневская Л.В. не является сестрой Голубина Г.Г. ни единокровной (по отцу), ни единоутробной (по матери). Расчётная вероятность такого события составляет 0, 09 % ... Специалист: Щербинин Д.Н.». — О Господи! — срывается с уст, которые я тут же закрываю рукой, и зажмуриваю глаза. — Какой кошмар! Это всё просто… нереально. Я … уже не знаю, что и думать. Так стоп! А как ты наши волосы с ним взял? — Ну твои на моей толстовке остались, которую ты постоянно таскала. Вот я и приберёг, потому что изначально не был уверен, что Глеб твой брат, когда он ещё на цепи сидел. А Глеба… лучше не спрашивай, как мне это удалось.       [Для особо любопытных: когда тот парень в клубе почти трахнул обдолбанного Глеба, он работал на Мелсона. Он то и взял у него волосок и успел спрятать в карман, прежде, чем ворвался Миша] — Я могу тебе верить? — Люция, зачем мне врать?!       И то верно. Я вытираю щёки, которые становятся красными от холода и всех этих эмоций. — Оставь меня одну. Ненадолго.       Мел кивает и уходит по тропинке, продолжая курить. Я же вглядываюсь в эти глаза девушки на фотографии. Она смотрит вверх и улыбается. Судя по дате, ей было девятнадцать лет, когда я родилась.       Почему именно моя жизнь кидает меня то в огонь, то в воду? Почему она испытывает меня на прочность? То я люблю человека, которого нельзя любить из-за чужого вранья, то я ссорюсь с родителями, которые меня удочерили. Родители Глеба считают меня своей дочерью и пытаются учить разуму, но где его взять, если нет в этой жизни логики, справедливости??? Где, где взять силы преодолеть всю ту хуйню, что твориться с нами каждый день? Постоянно шагаем над пропастью, не зная, что будет дальше, и с вызовом в глазах принимаем каждый восход слепящего солнца, и всё равно продолжаем улыбаться и искать в каждой мелочи что-то светлое. В каждом человеке пытаемся отыскать честность и искренность, которой так не хватает в наше время. — Почему всё так ебануто? Почему? — шепчу я, всхлипывая и ударяя руками по плите. — Ах… мама… почему всё так? У меня есть люди, которые всегда меня поддержат, но мне всегда не хватало чего-то. Всегда что-то было не то. Это ты. Мне не хватало тебя и сейчас не хватает. От крови всё равно никуда не деться. Ах… мама… мммм… ещё и эта девочка, что лежит рядом с тобой. Мхм, я заняла твоё место. Ах, это ведь ты — сестра Глеба, его двойняшка. Это тебя он мог называть сестрёнкой и нежно целовать. А я… но я не знала. Ах, я ведь не знала. Простите меня! Простите! Ах… что мне теперь делать?! Аааааа…       После того, как я немного успокаиваюсь и вытираю высохшие слёзы, встаю на ноги и шепчу: — Я всё исправлю. Я не смогу молчать. Мам, хах, а у тебя скоро будет внук или внучка. — поглаживаю живот и кусаю губу. — Малыш оказался здоровым и теперь у него или у неё будет абсолютно счастливая и долгая жизнь, так как Глеб является отцом, а не дядей. Ах, я так счастлива. Это ужасно, что тебя нет рядом со мной, чтобы ты радовалась вместе со мной, но ты всегда будешь в моём сердце, в моей памяти. Я постараюсь найти о тебе как можно больше информации, чтобы хотя бы показывать малышу твои фотографии.       Выхожу за ограду, прохожу несколько метров и нахожу Мелсона. Он обнимает меня и гладит по голове. Утыкаюсь лицом в его куртку и выдыхаю. — Ты узнавал по поводу этого дяди? — Да. Он умер год назад в какой-то деревушке под Самарой. О твоей же родной матери ничего не известно. У неё и вправду не было родственников. Единственное, что я нашёл, так это её подругу Александру, которая сказала, что Василиса детдомовская. В 18 лет она выпустилась из детдома и жила впроголодь. Познакомилась с парнем, он был военным разведчиком. Она ждала от него тебя, а когда узнала в письме, что тот погиб в Афганистане, начались преждевременные роды. Ну а дальше ты знаешь. — Жесть! Так значит, мой отец военный? — Ага. Видимо, поэтому тебя тянет к оружию, из которого ты отлично стреляешь. У тебя это в крови.       Я в полнейшем ахуе сажусь в машину и дрожащими руками достаю телефон.

Глеб

      Я вообще не понимаю, чё вообще происходит. Нахуя в наш ДР мы попёрлись на кладбище вместо ресторана, в котором я уже столик заказал, не понимаю. Люция прискакала, не объяснив где шаталась с утра, выдернула меня на улицу. А потом и вовсе позвонила родителям.       И вот мы идём вдоль какого-то старого кладбища, когда ветки сухих деревьев царапают куртку. — Люция, что происходит? — спрашивает отец, идущий с мамой позади меня. — Скоро всё объясню. Идёмте. — отвечает Люция, протягивая мне руку.       Я хватаю её за запястье и иду за ней, матерясь про себя от непонимания, что мы вообще тут забыли. Когда Люция останавливается у какой-то заброшенной могилы с именем Громова Василиса Евгеньевна, меня больше пугают не заросли и старость участка, а дата её смерти. Наш с Люцией день рождения? Не понял. — И чё это такое? — задаю вопрос сестре, которая стоит у могилы. — Действительно, Люция. Я ничего не пойму. Зачем ты привезла нас сюда? — вопрошает мама, отряхивая свою лисью шубу.       Мы все замерли в ожидании, когда же эта девица начнёт говорить и хоть что-то прояснится. — Я … эм, не знаю, как начать. — мешкается сестра, но после продолжает. — Елена, вы не моя мама, а вы, Геннадий, не мой папа. — Ч-чего? Ты что такое говоришь, доченька?! — изумлённо произносит женщина. — Это моя родная мать. — указывает она на чёрно-белую фотографию. — Я, в общем. Тут с ней похоронена девочка. Подписана, как её дочь, но… здесь должна была быть я. Ох, как это… эм, этот младенец и есть двойняшка Глеба. — Ч-что?! — отец выпучивает глаза. — Я знаю, что это нереально, но это и есть истина. Девочка запуталась в пуповине и умерла, но одна акушерка подменила ребёнка, так как боялась Геннадия Голубина, известного в 90-е года. Так что… я не ваша дочь. — Люция поднимает на меня глаза. — И не твоя сестра.       Я делаю шаг и падаю, но вовремя цепляюсь рукой за оградку. Поджимаю губы, а затем стискиваю зубы: — Ты всё врёшь! Хуйню несёшь просто! Блять, первое апреля ещё не наступило. С этим не шутят. — Думаешь, я настолько дура, чтобы шутить с этим? — прожигает она меня взглядом, отвечая на мои взоры. — У меня есть доказательства. Держи.       Она протягивает мне листок, на котором написано, что я не являюсь родственником Люции. Чё за бред? Она — моя сестра, моё всё! Этого не может быть! Такое только в фильмах бывает. Нет. Жизнь не может быть настолько жестокой!!! Или может???       Отдаю лист родителям и слышу удивленные вздохи. Гляжу на сес… тфу ты! Это я её теперь и сестрой то называть не могу. Бред нахуй. Смотрю на Люцию, которая обнимает себя за плечи и роняет глаза в землю.       Я не понимаю, че происходит просто. Ебанутость какая-то! Тупизм полнейший. Но стоит выдохнуть и осознать, что всё это ебучая правда, чувствую катарсис. Реально.       То есть наш секс — это не инцест, не кровосмешение? То есть всё это время мы как нормальные люди любили друг друга? П-И-З-Д-Е-Ц!!! Я в полном ахуе! Ущипните меня, чтобы я точно знал, что не сплю. И наш ребёнок не будет страдать от издёвок? Эта мысль меня очень радует. Но всё остальное… я даже не знаю, как реагировать. — Мхм… простите меня! Я не знала ничего. Только сегодня узнала. Всё это так… ужасно. Я не знала, Глеб прости меня! Я не знала… я думала, что я твоя сестра. Присвоила тебя себе. Это её ты мог так называть. — тычет она пальцем в памятник. — Эту девочку маленькую. Не меня. Я … ах, просто не знала. Ты можешь меня ненавидеть после этого, но я не смогла бы молчать. Простите меня!       Люция выбегает по тропе вниз. Мать с отцом стоят, обнявшись. Мама льёт слёзы по умершей дочери, понимая, что судьба у неё давно забрала дочь.       Я бегу за Люцитой. Она идёт, не останавливаясь, и уже пересекает дорогу. Мы ушли далеко за пределы кладбища. Тут какое-то пустое поле рядом с лесом, всё в снегу. — Люция, стой!       Девочка не реагирует и всё идёт по полю. Сколько мы уже ушли? Больше километра, походу. С ума сошла. А я тоже. Подбегаю наконец к ней, хватаю за плечи и разворачиваю к себе. — Ах, прости меня! — плачет она, хватаясь за ворот моей куртки. — За что?! Ты понимаешь, за что ты, блять, прощение просишь, а?! Ты не моя сестра. Я люблю тебя! Я блять не отдам тебя. С чего ты нахуй взяла, что моё отношение к тебе поменяется после этого? Ах, наш ребёнок вырастет нормальным, понимаешь. Пусть и с дефектами… — Да нет у него дефектов! Мне позвонили из клиники. Он полностью здоров! — кричит на всю округу Люция, заглушая вой ветра. — Ах, я в шоке. Это правда? Это всё правда? — она кивает и зажмуривает глазки, когда я беру её лицо в свои ладони. — Я никогда не брошу тебя, слышишь?! Я люблю тебя больше жизни! Мне никто не нужен, кроме тебя! Я умираю каждый раз, когда вижу тебя. Не могу жить без тебя. Милая, любимая… я не могу слов подобрать. Я… ах, не могу. Просто…       Целую эти морозные губки и улетаю нахуй в безумие. Где я вообще? Я ничего уже не соображаю. В ебаном беспамятстве засасываю девушку глубже и проникаю языком. Она не отказывает и всё сильнее прижимается ко мне. Моя девочка. Моя любимая. Никому не отдам. Она только моя. Теперь всё гораздо легче. Но мне и так было похуй на мнение остальных по поводу наших «нездоровых» отношений. Пошёл к чёрту этот мир! Даже если бы она была и правда моей сестрой, я всё равно бы встрескался по уши в эту стерву с ярко-синими глазами, чувственными губами и нежной кожей. Я растворяюсь в ней и собираю силы для новых подвигов для неё. Она всегда будет моей кровью, моей частицей. Частицей моего сердца, души и разума.

«Снова взгляд в окно, снова боль Снова на одежде, остался запах твоих духов Но, словно волк вою, сон кроет Нас трое, я одиночество и алкоголь Вновь мы с тобой ловим этот кайф Создали вечер печаль, любовь прощай Не замечаю никого, меня так манит запах Я на тепло был обречён, но все равно прохладно А эти полные залы не заменят тебя мне Я бедный на карманы, но душой богат ведь Тобой пропитан весь, и эти тени все Они, как и ты со мною беспощадны И пойми правильно, сердце накалено Поставил всё на кон, температура в ноль Мысли в тон, ведь мы не безупречны Где ты? И где твоя одежда?» [Life MC КП ft. Beliy – Запах на одежде]

      Отрываюсь от любимых губ, и пока девочка глотает холодный воздух, падаю перед ней на одно колено и беру её руку. Решение уже принято. Осталось дождаться подтверждения, что всё это правильно. — Хах, Люция… я так люблю тебя. Я, пиздец, какой мудак и придурок, но … если ты вдруг сбежишь от меня, я хочу, чтобы ты знала, что твой муж всегда тебя найдёт, отыщет, где бы твоя аппетитная попка не была. Кхм… фух... Люция, ты выйдешь за меня замуж? — Ах… да!