Инцест — дело семейное

— Ну давай, бери же трубку, — блондин ходит по комнате из стороны в сторону, стараясь унять волнение. Чертов Чонгук снова уехал, ничего не сказав. Ему лишь бы повеселиться со своими дружками-идиотами, как обычно напиться и трахнуть какого-нибудь омежку, и поебать, что скажет отец, ведь Гук никогда не заботился об этом. А брат должен с ума сходить, пытаясь снова уберечь своего непутевого родственника от гнева старшего, и слез его мужа. Чимин снова звонит, но трубку по-прежнему никто не берет. Кареглазый шатен и не собирался принимать входящий вызов. Стопка крепкого алкоголя была намного приятнее визгливого и высокого голоска его непутевого братца. — Ох, этот Чимин... — тянет альфа, покручивая в руках свой новенький смартфон с горящим экраном. В комнате сидели друзья Чонгука, такие же «крутые», как и он сам. Парни смеются и толкают друга в плечо. — Давай разведем его. Ответь на звонок и скажи, чтобы он приехал и забрал тебя отсюда, мол, тебе плохо, сам потом подсунь ему это... — Черноволосый тычет Гугу в нос пакет с таблетками. Тот лишь губы в улыбке кривит и выхватывает эту дрянь из чужих рук. — Я что, идиот? Нужно было раньше так сделать. Чимин мне еще спасибо скажет. Вечно напряженный ходит, а это — отличный вариант оттянуться по полной! — палец жмет на кнопку «принять», а после приятный бархатистый голос перебивает визг омеги. — Чимина, хорошо, что ты мне позвонил, я, кажется, перебрал с выпивкой, меня так мутит... ты бы не мог приехать и забрать меня? Но постарайся сделать так, чтобы папа не узнал об этом. Я вышлю адрес смс-кой. Жду тебя. Услышав голос брата, Чим сразу же направился вниз, хватая ключи от машины папы, которые лежали в свободном доступе в коридоре. Благо парень водить умеет в свои восемнадцать. Блондин кидает телефон на сиденье рядом, выезжая с парковки. Никого из старших дома нет, как обычно, на работе. Время бежит просто моментально, и вот омега заходит на территорию, огороженную со всех сторон. В голове сейчас лишь одно: забрать скорее Чона и уехать отсюда. Ноги ведут внутрь, а разум просто орет не делать этого, но сильный страх за старшего затупляет все рецепторы. Блондин влетает в дом, заходя в гостиную, ища взглядом Гука. Но никакого Чонгука там не было, был только пьяный и напичканный дурью Гук. Парень обнимает младшенького, широко улыбаясь. — О, ты так быстро приехал. Пойдем. — Альфа утаскивает ошеломленного омегу вглубь комнаты и усаживает на мягкий диван. — Лимонад? Вино? Коньяк? Может, чего покрепче? — Чонгуку уже почти двадцать шесть, а он все никак не хочет выходить из ребяческого возраста, когда мозги полностью заплыли спермой и алкоголем. — Посиди тут со мной, пирожок. — Что за шутки, Чонгук, — Пак дует губы и не смеет даже с места тронуться. — Поехали, прошу, — он берет брата за руку, пытаясь тянуть, но все начинает идти по пизде, когда крепкие руки сжимают талию, а язык брата проталкивает какую-то маленькую соленую вещицу в рот. Чим хмурится, стараясь отпихнуть от себя старшего, и до него даже не доходит, каким способом он впихнул эту таблетку. Разум начинает постепенно заплывать, не смея и права дать здравому смыслу. Все словно в тумане, голова как-будто в вакууме. — Что? Что это такое, — тело перестает слушаться, обмякая в руках шатена. — А с каких это пор тебя стали волновать такие вещи? — альфа тихо смеется, прогоняя друзей из комнаты рукой, мол, ему очень хочется сейчас кое-что попробовать. Омега быстро отправляется на крепкие бедра старшего брата, а его руки обвивают смуглую шею. Чонгук криво улыбается и медленно припадает к пухлым губам, втягивая его в долгий и по-особенному мокрый поцелуй. Таблетки эти были своего рода как афродизиак. Они помогали феромонам вырабатываться сильнее. Чонгук так любил запах своего брата, но никогда не понимал, почему так сильно. Разум отключился, уступая место желанию. Маленькие ладошки скользят по телу старшего, выбивая рваные вздохи. Сейчас не важно, где они, что они делают, и кто они друг другу, главное, это чувства, что испытывают оба, отдаваясь похоти и страсти. Омежья одежда летит на пол, а самого парня аккуратно вжимают лицом в мягкую поверхность дивана. Чонгук грубостью брать не хотел, он не любил так, если только в крайнем случае. Еще минута и джинсы старшего благополучно присоединились лежать на полу к чиминовским. Громкий шлепок, а после первый нежный толчок. И вот омега уже полностью во власти альфы. Пак стонет, так мелодично. Его спина выгибается, позволяя войти глубже. Его тонкие запястья, сжимающие покрывало, его молочная кожа на шее, усыпанная родинками, все это идеальное сочетание с его омежьей внешностью. Он встает на колени, упираясь локтями в подушки. Слишком хорошо. Душно, но приятно. Альфа всегда считал своего брата самым красивым существом на земле. Хоть они и не совсем родные, Чонгуку было все равно. Так вышло, что его мамаша ушла, оставив папане старшего сына. А потом появился и Чимин... А сейчас эта красивая жопка так громко стонет под ним. Что в Чонгуке не так? Ему нравится абсолютно все в Чимине. бархатистая кожа, не по годам пухлые губы и простой характер. Он был таким ответственным и сообразительным. А что досталось Чонгуку? Он был полной противоположностью Чимина. Смуглый, кареглазый шатен, не настолько умен, сколько хитер и коварен. Чонгук одним весельем живет, словно последний день. И сейчас он, видимо, совсем не думает, когда изливается глубоко в нутро омеги, гортанно что-то прорычав от нахлынувшего цунами удовольствий. Чимин жмется ближе, пытаясь согреться о тело Чона, но ничего не помогает. Парня трясет, не на шутку штырит. Ему плохо, хочется блевать и... петь(?) что за странные ощущения? Чимин тихо стонет, откидываясь на другую сторону дивана. Жарко, жутко жарко. Да что не так? Или это просто отходняк? Чонгук тихо смеется и тянет омегу к себе обратно. — Куда уполз. Понравилось? — альфа усмехается и целует шею Чимина. Его тоже так неплохо подкручивает. — Давай останемся. Папе скажем, что мы у Джина ночевали.

* * *

Чимин стонет, слегка откидывая голову, которая так болит, словно по ней приложили чем-то, причем хорошо. Ему снится сон, странный сон, пошлый, где Чонгук в главной роли. Как понять себя, и к чему это вообще, если он никогда не думал об этом, и вообще, тихо мирно спит у себя в комнате. Глаза медленно открываются, являя парню свет. Вокруг полно каких-то вещей, а само тело болит, но не так, как голова. Он медленно поворачивается, и видит на другой стороне кровати альфу, который повернут спиной, причем красивой спиной. Но он точно помнит, что никуда не ездил, а Чонин, кое является парнем Чимы, выглядит по-другому. Тело бросает в холод, когда в легкие забивается легкий аромат кофе. Видимо, альфа выпил подавители. Чонгук сидел на самом краю дивана и мял в руках свою футболку. Он в легком шоке после вчерашнего. Он все прекрасно помнил. Наркотик он ведь принимал уже далеко не первый раз... Привык к такому хуевому состоянию. Но наркотики никогда к добру не приводят. Чонгук это понял тогда, когда проснулся рано утром от жуткой боли в левом глазу. Он им больше не видит. Да, в универе когда-то говорили, что от большой дозы органы по-одному начнут отмирать. Ну не глаз же!? Это выглядит так... отвратительно. Что он теперь отцу скажет? И линзы тут не помогут... Альфа повернулся к спящей, как он думал, омеге и прикрыл глаз рукой, когда поймал на себе взгляд младшего. Ну пизда. — Извини... в этот раз я переборщил... — лыбится, подавая младшему стакан воды. — П-переборщил? — Чим шугается этого жеста, натягивая одеяло как можно выше. Ему слишком стыдно и как-то не по себе, когда он в таком виде перед братом сидит. Одно дело Чонин, но не Гук. В его глазах страх и непонимание, а еще боль и обида. И дикое желание все забыть, ведь он изменил своему альфе с, черт возьми, братом. — Ну... ага. — Альфа тяжело вздыхает и убирает ладонь со своего левого глаза. Один глаз карий, второй полностью бесцветный и мутный. Чонгук чешет затылок и снова улыбается. — Это ведь можно вылечить? Да? Чимин? — шатен ближе к тому пододвигается и тянет к себе. — Прости меня. — Н-не трогай меня, — тянет омега, стараясь не смотреть на Чонгука. Страшно... — и... такое не лечится, — заключает тот, садясь на самый край кровати. Сердце стучит в бешеном темпе, заставляя часто дышать воздухом, пропитанным крепким кофе. — Т-ты чего, Чимин...? — альфа убирает руки от омеги, закусывает и без того искусанные и бледные губы. — Не лечится и хрен с ним... у меня второй есть. Успокойся и постарайся взять себя в руки... нам пора домой... Чимин садится на кровати спиной к парню, быстро надевает кофту, натягивая рукава как можно сильней. Находит свои остальные вещи, и уже спустя пару минут младший сидел на переднем сиденье авто, стараясь унять бушующего омежку внутри. Чонгук вел молча. Либо он думал о чем-то так серьезно, либо был очень сильно сосредоточен на дороге. Управлять машиной с одним глазом было трудновато. — Чимин...? Ты ведь не обижаешься на меня? Это было просто глупостью. Ребяческой шуткой с не очень хорошим концом... Чонину не следует знать, что ты спал со мной. Отцу тоже. Тебе понятно? — Я... — он хотел что-то возразить, но понял, что не стоит, — я и не хотел, — голос был тихий. Внутри скопилась обида, и даже не за то, что нельзя никому говорить, а за то, что все, что было, он назвал ребячеством. Вот так просто. Машина останавливается у ворот, и Чимин вылетает из нее, кидая на последок слова: — больше не подходи ко мне, — уходит быстрым шагом внутрь, стараясь держать эмоции внутри. — Что? Почему? — Чонгуку хоть тысячу раз к себе запрети подходить, он все равно будет за тобой хвостиком топать. Большой ребенок. Альфа быстро закрывает машину и бежит за братом. — Чимин? Я же извинился... чего ты так? — Радуйся, что родители еще не приехали, — он поднимается по лестнице, — просто... не трогай меня. Все, что было... глупая случайность. — И уходит. — Да остановись же ты хоть на минуту! — рычит альфа, разворачивая омегу к себе лицом. — Я ничего плохого не сделал. А то, что мы переспали, это останется только между нами. Я хотел этого, потому что... потому что хотел! Не дуйся на меня, Минни. — Я не дуюсь, ты сказал забыть, я забыл, еще вопросы? — он ответно смотрит в глаза и показательно цокает языком. И вообще, все зашибись, ему еще с Чонином гулять. — Ах, иди ты... — через силу рявкнул альфа и поспешил к себе в комнату. Ему стыдно. Страшно. Обидно.

* * *

Чимин весело щебечет по телефону, спускаясь вниз по лестнице. В его руке маленький рюкзачок и наушники. На лице улыбка, а ладошки крепко жмут аппарат к уху. Альфа сидел в гостиной и хмуро осматривал очки, что всучил ему отец еще вчера вечером. Для чего ему эта херня? Чону и без них было бы хорошо. В нос бьет еле уловимый запах сладкой клюквы. Тело Чонгука покрывается мурашками. Чимин? — Ты куда такой красивый идёшь? — альфа надевает очки, поправив их на переносице. Смотрит на брата. — К Чони, я остаюсь у него, — быстро отвечает Чимин, запихивая в рот блинчик, который достал из холодильника. Кушать тоже иногда надо. — А я? — альфа строит жалобные глазки, вернее глаз и прилипает к братику, крепко обнимая. — Моих дружков увязали за наркотики, а меня отец выкрутил... но, мне теперь нельзя из дома выходить. Ты хочешь меня так просто взять и оставить одного? — Во-первых, — омега пытается выбраться из лап старшего, — я, последняя буква в нашем лексиконе, а во-вторых, ты взрослый альфа, так что, не вижу повода для беспокойства. — Ну Чимин, не будь жопой. В конце концов, я могу не отпустить тебя к этому олуху. Да он изменяет тебе с каждым встречным! Почему ты такой глупый и слепой!? — альфа хмурится и прижимает мальчишку своей грудью к холодильнику. — Останься со мной. Прошу. — С чего такие выводы, ты его совсем не знаешь, видел пару раз и все, — Чимин начинает закипать, протискивая между телами ладошки, чтобы хоть как-то отгородить Чона от себя. Слишком близко. — Мне было достаточно этого. Я же тебе рассказывал, что он обжимался с каким-то там красноволосым омежкой, пока ты отвечал на звонок отца. — Альфа тоже начинает злиться. Он берет ручки омеги в свои ладошки и переплетает пальчики в тугие замочки. — Тебе же нравится проводить время со мной. Тебе со мной хорошо, а с этим уродом — нет. Заметь, после того раза на даче омеги друга я больше ни разу ни с кем не спал и не употреблял! — Ты взрослый мальчик, должен понимать, что тебе нужно, а что нахуй не сдалось, а на счет секса... кхм... твое дело, рука тебе в помощь. — Он опускает взгляд. — Я так понимаю, если я не останусь, гадости про моего альфу я буду слушать долго... окей, только, я позвоню ему. — Обойдется. — Альфа тихо смеется и соприкасается лбом с лобиком Чимина. — И не называй его своим альфой. У тебя даже его метки нет... — как-то брезгливо вякнул Чон и прикрыл левый глаз, чтобы Чимин не так сильно противился его «особенности». — Расстанься с ним. — Нет! — твердо отвечает Чимин, стараясь не вдыхать такой дурманящий аромат. — А для метки слишком рано, у нас отношения лишь год, да и мне восемнадцать недавно стукнуло, — тихо бормочет Пак, неосознанно прижимаясь ближе к Чону. — Да ладно... не пизди, Чимин. Метку можно и в шестнадцать поставить... он просто не любит тебя. Ты для него, как обычная подстилка. А для меня ты не просто брат... — альфа хмыкает и тычется своим круглым носиком в щеку омежки, чмокает, — поверь же мне. Я много, что знаю, чего не знаешь ты. Омега рвано выдыхает, случайно губами касаясь скулы старшего. — Черт... Чонгук, ты... закрыли эту тему, — младший находит в себе силы и отталкивает шатена, подхватывая свой рюкзачок. Он летит в комнату, переодеваясь в свою любимую огромную футболку, попутно набирая сообщение Чонину, что все отменяется из-за «плохого самочувствия». Получив пожелание сладких снов и множество признаний, Чим улыбнулся, а на щеках появился румянец. Он кидает телефон на кровать, идет в зал и садится на диван, обнимая ноги. Смущение никак не проходит, а сердечко стучит с большей силой. Чонгуку завистливо. Он зол. Какое бы дерьмо он не заливал в уши младшего, он все равно липнет к этому Чонину. Но сейчас Чонгу прав. Он действительно видел альфу своего брата с другими омегами. И не один раз. — Не хочешь меня слушать, не надо. Я буду у себя. — Буркнул Гук и, потерев свой глаз, поспешил удалиться с глаз счастливой омеги. Бесит. Бесит. Бесит. — Эй... — младший засеменил за Чоном, хватая того за руку, — сам попросил, а теперь уходишь? — Да ты посмотри на себя. У тебя один Чонин в голове. — Жалуется альфа, отпихивая руки младшего от себя, но не самого его. Чонгук зол. Очень. Ревность переполняет его с головой, вскипая, как горячее масло. Чонгуку больно. Он любит своего брата, но не понимает почему и за что. — Я ведь лучше этого придурка. Я больше заслуживаю тебя, Чимин. Я люблю тебя, Чимин. — Альфа обнимает омегу, словно в тиски заключает. Он все равно не оставит этого мальчишку одного. Будь тот уже совсем взрослый, Чонгук всегда будет рядом. — Я т-тоже тебя люблю, ты мой брат, — Чимин растерян. Руки медленно ложатся на спину старшего, обнимая. — А если закрыть глаза на то, что мы братья? — альфа улыбается как-то грустно, проводит теплой ладонью по щеке юноши. Он так прекрасен, разве не так...? Губы медленно накрывают чиминовские, вовлекая в нежный и трепетный поцелуй. Чонгук боится выпустить Чимина из своих рук. Боится его потерять, отдать этому Чонину. — Расстанься с Чонином. Снова отрицательный ответ в виде покачивания головы. — Я люблю его... — тихо шепчет Чим, выдыхая в открытые губы. — Тогда какого черта целуешь меня? Зачем ты делаешь больно мне? — альфа хмуро посмотрел омеге в глаза, чувствуя вибрацию телефона Чимина, что находился в его кармане. Ловким движением руки достает его и смотрит на экран. Брезгливая улыбка и закушенная губа. — Чонин тебе сладких снов пожелал. Как мило. Дай-ка я ему напишу, что ты сейчас немного занят. Занят мной. — Хэй, что ты делаешь? — омега пытается вырвать телефон. Встает на носочки, но даже так не достает, долбанная разница в росте. — Не разрушай наши отношения. Мы никогда не будем вместе, ты мой брат! На этом точка, — он все-таки вырывает телефон, уходя в комнату, громко хлопая дверью. Бесит. Этих слов было достаточно, чтобы Чон разочаровался не только в себе, но и во всей своей жизни. Этот ребенок еле слезы сдерживал. Альфа психует, топает ножкой и вылетает из дома, также показательно громко хлопая дверью. Он поехал в клуб. И поебать на все запреты отца. Нужно успокоиться и хорошо подумать, а еще лучше, принять чего, да покрепче и побольше, чтобы вовсе на утро откинуть коньки.