Наследие Баратеонов

      В отличии от погибшей в зеленом пламени Королевской Гавани или Драконьего Камня, Штормовой Предел, пусть и стоял на берегу моря, не мог похвастаться своим портом поблизости от стен. Может быть, как твердыня, замок Баратеонов и превосходил любую крепость Вестероса, но это не отменяло того, что лишь безумец попробовал бы подойти к мысу Дюррана на чем-либо крупнее баркаса.       Тем путешественникам, кто прибывал морским путём, приходилось высаживаться в удаленной бухте, чтобы добраться до ворот замка по суше. Посланник Железного Банка не стал исключением. Конечно, в Штормовом Пределе была и потайная гавань, но посланнику самого влиятельного банка Эссоса негоже прибывать ко двору короля Вестероса на рыбачьм суденышке. Седло тут предпочтительнее.       Посланники Банка по обе стороны Узкого моря пользовались тем же уважением, что иноземные послы, и Нохо Димиттис, представлявший интересы при дворе короля Эдрика, не был исключением. Прибыв к берегам Вестероса на галеоне под пурпурными парусами в сопровождении нескольких боевых галей, он въехал в ворота резиденции молодого Баратеона верхом на сивом мерине вместе со своими телохранителями.       Димиттис знал, что выглядит весьма представительно в подбитом дорогим мехом пурпурном наряде, однако его навыки всадника были весьма скромными. По меркам браавосийца, он был отменным наездником, но для вестеросских лордов, половину жизни проводивших в седле, это было сомнительное достижение. Правда, незримая тень Банка за спиной Нохо заставляла их избегать смешков и улыбок.       Нохо Димиттис подозревал, что Железный Банк мог послать кого-то и к Дейнерис. Маловероятно, но исключать этого нельзя. Хотя на месте руководства Нохо не стал бы доверять королеве, столь легко нарушавшей свои обещания и способной лишь разрушать. Что самое ужасное, мировая торговля приведена в беспорядок после ее краткого, но кровавого шествия по городам Залива Работорговцев.       Она убивала господ, но вместе со свободой она принесла в занятые ее войсками города голод и разруху, а кончилось все тем, что в Миэрине вновь открылись невольничьи рынки. Дейнерис могла выигрывать и выигрывала сражения, но войну она проиграла. С ее уходом из Миэрина в городе будет то же самое, что в Астапоре, который она «осчастливила» первым. Господа вновь вернутся к власти, если уже не вернулись.       Браавос презирал работорговлю, но это не мешало успешно торговать с прочими Вольными Городами. Кружева, ковры и линзы из Мира, красители из Тироша, волантийское стекло, вина и снадобья из Лисса… все это и многое другое не обходилось без труда невольников, а магистры и купцы из древних валирийских колоний были хорошими покупателями.       Перемены должны идти постепенно, события в гискарских землях это подтверждали. Да, пентошийцы отчаянно не желали расставаться с рабовладением, но нынешнюю ситуацию там в Банке считали приемлемой. У некогда грозного южного соседа вырваны клыки, а условия мирного договора позволяли вмешиваться в дела Пентоса. Правда, сокрушить мощь Сварливых Сестёр или Волантиса было куда сложнее.       Недавняя война с Волантисом показала, что горячие головы, склонявшие Морского Владыку к удару по устью Ройны, ошибались. Триархи продемонстрировали, что Республика по-прежнему достаточно сильна, чтобы дать отпор. Заручившись поддержкой лиссинейцев, волантийцы наголову разгромили браавосийский флот. Однако то, что нельзя сокрушить снаружи, можно сломить изнутри.       При всем внешнем блеске Волантис переживал нелегкие времена. Красные жрецы, набравшие за последние годы влияние, мутили воду, призывая рабов и вольноотпущенников поддержать избранную Владыкой Света. Это не нравилось многим в городе, причём их число не ограничивалось старой знатью, проживавшей за Чёрными Стенами.       Жрецы других богов, купцы, даже городская чернь, отчаянно державшаяся за право называть себя гражданами и считать себя выше любого раба или вольноотпущенника… все они с яростью сжимали кулаки при одном упоминании о Банерро. Это не могло закончиться ничем, кроме кровопролития и череда мелких стычек однажды перешла в нечто большее. И отблеск этого зарева ужаснул даже Железный Банк.        — Железный Банк всегда своё возьмёт, — любили говорить в Браавосе и это было близко к истине. Прочие банки возвышались и угасали, но лишь он стоял несокрушимо, назло конкурентам и должникам. Если короли отказывались платить по счетам, то для многих банкиров это было началом конца, если короли отказывались платить Железному Банку, проблемы начинались уже у самих венценосцев.       Ныне настоящими хозяевами Железного Банка были богатейшие из торговых домов Браавоса и те немногие Хранители Ключей, кто за прошедшие со дня основания Банка века сохранили влияние. Древность рода в городе каналов значила куда меньше, чем богатство, а большая часть семей Хранителей обнищала настолько, что привыкла продавать свои голоса на выборах Морского Владыки «новым людям».       Нельзя было сказать, что Железный Банк управлял Браавосом и ставил Морского Владыку. Нельзя было и отрицать, заправляли в совете магистров и распоряжались золотом Банка одни и те же люди. И уже давно Морской Владыка происходил из того же самого круга «торговых принцев» города. Для их благосостояния и для благополучия Браавоса мировая морская торговля должна была продолжаться.       В Браавосе сквозь пальцы смотрели на происходящее, пока дело ограничивалось гискарскими землями, но пересекший половину мира Железный Флот вывез остатки армии Бурерожденной на запад. Морской Владыка с тревогой относился к этому известию, как и к тому, что Таргариен желает вернуть трон предков. Не меньшую угрозу представляли ее драконы, а также то, что они продолжали расти.       Сама Дейнерис высадилась в устье Зеленокровной и угрожает Солнечному Копью, а в Речных землях появились наемные отряды, действующие под знаменами Таргариенов. У посланника бывали сведения, кто их наниматель. К сожалению, некоторые люди считали, что можно безбоязненно заказывать венценосных должников Железного Банка. Банк всегда принимал в отношении таких людей жесткие меры.        — Железный Банк всегда своё возьмёт, — повторил про себя Нохо, проезжая под поднятой решеткой в просторный двор Штормового Предела. Король-мальчик жив, что говорит скорее о присутствии при дворе некроманта или красного жреца, чем о неудаче Безликого. Последнее время магия обрела новые силы, кто-то уверял, что все дело в пробуждении драконов, кто-то кивал на красную комету.       В свите Димиттиса тоже был такой чудотворец, жрец из храма Владыки Света в Мусорной Заводи, хотя теперь Нохо сомневался, что помощь этого пьянчуги ему понадобятся. У Станниса Баратеона при дворе была какая-то красная жрица, но после его смерти она куда-то исчезла. И все же кто-то помог сохранить в юном Эдрике искру жизни, что само по себе любопытно. Возможно, Нохо еще сумеет это пояснить.       Нохо уже знал о том, что официальная аудиенция у короля несет скорее символический, чем практический смысл. Серьёзные вопросы будут обсуждаться посланником с десницей, так было при Эйрисе Таргариене, так было при Роберте Баратеоне, и едва ли при Эдрике Баратеоне порядок изменится. При всех своих недостатках, у этих королей было одно общее достоинство — у них не было драконов.