Часть 11. Хозяин и слуга
26 января 2026 г., 10:00
Джудал бежал. Он не использовал свою предельную скорость, чтобы не создавать звуковых ударов, но его движения были стремительны и бесшумны. Оказавшись в своей пустой квартире, он прислонился спиной к двери, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Даже через расстояние и бетонные стены он всё еще чувствовал отголосок того ледяного, всевидящего взгляда.
А в это время в кабинете директора школы «Е-Ран» время окончательно застыло.
Франкенштейн не поднимал головы. Его колено упиралось в ковер, а пальцы рук, плотно прижатых к полу, побелели от напряжения. Для него, прожившего сотни лет в тени человеческой истории, этот момент был почти физически непереносимым. Ожидание, длившееся восемь веков, закончилось здесь, в кабинете, пахнущем дорогим деревом и свежим кофе.
— Ты... изменился, Франкенштейн, — раздался тихий, бархатистый голос. В нем не было ни гнева, ни упрека — лишь бесконечное спокойствие вечности.
Блондин наконец рискнул поднять взгляд. Кадис Этрама Д’Райзел стоял перед ним. Тот же безупречный силуэт, тот же отрешенный взгляд алых глаз, в которых отражалась сама суть Дворянства.
— Мастер... — голос Франкенштейна дрогнул, чего он не позволял себе десятилетиями. Он быстро взял себя в руки, и в его глазах вспыхнул тот самый фанатичный, почти безумный блеск преданности. — Я ждал этого дня. Каждое мгновение этих долгих лет я готовил всё к вашему возвращению.
Райзел медленно обвел взглядом кабинет, задерживаясь на панорамном окне. Его взгляд был направлен вдаль, туда, где за рекламным щитом соседнего здания еще недавно скрывался Джудал.
— Этот мир стал шумным, — негромко произнес Райзел.
— Многое изменилось, Мастер. Но я сохранил для вас место, где тишина неизменна, — Франкенштейн поднялся с колена. Его движения вновь обрели привычную властную грацию. — Позвольте мне проводить вас в особняк. Вам нужно... привыкнуть к этой эпохе.
Райзел слегка кивнул, но прежде чем отойти от окна, его взгляд снова стал пронзительным.
— Франкенштейн, — произнес Истинный Благородный. — Там, в тени... был некто. Он не похож на людей. Но он и не из Лукедонии.
Франкенштейн мгновенно преобразился. Его вежливая маска директора школы на долю секунды дала трещину. Он бросил короткий, пронзительный взгляд на крышу соседнего здания.
В отличие от Джудала, который чувствовал Франкенштейна через странную «нить» в сознании, сам Франкенштейн не ощущал с наблюдателем никакой связи. Для него это пространство было абсолютно пустым. Никаких колебаний энергии, никакой жажды крови или привычных отпечатков сил Союза. Это была «мертвая зона» — нечто, сумевшее полностью скрыть свое присутствие от его чувств.
— Незнакомец? — в голосе Франкенштейна прозвучал опасный исследовательский интерес, смешанный с ледяной яростью. — Я не почувствовал его присутствия. Если кто-то смог скрыться от моего восприятия, находясь так близко к вам... это недопустимо. Я найду его, Мастер, — поклялся Франкенштейн. — Кем бы ни было это существо, оно ответит за свою дерзость.
Райзел ничего не ответил. Он смотрел на своего слугу с тем же невозмутимым спокойствием, но в глубине его алых глаз застыла холодная задумчивость. Он видел то, что Франкенштейн, при всей его гениальности, пока не мог осознать — странный, почти болезненный диссонанс в самой структуре той искры, что скрывалась на крыше. Истинный Ноблес почувствовал не душу, а сложный, противоестественный сплав сил, которые никогда не должны были встретиться в одном сосуде. Это было не узнавание, а констатация факта: в этом мире появилось нечто, нарушающее установленный порядок вещей.
— Не беспокойся, Франкенштейн, — негромко произнес Райзел, наконец отводя взгляд от окна и направляясь к двери. — Тот, кто наблюдает так долго, рано или поздно захочет заговорить.
Франкенштейн лишь молча поклонился, провожая господина взглядом. Он не чувствовал того, что видел Райзел, но слова Мастера были для него законом. В его голове уже начали выстраиваться алгоритмы поиска: если это существо существует в физическом мире, он найдет его след, как бы искусно тот ни был скрыт.
В тот день, для Джудала закончилось время безопасного одиночества. Он привлек внимание Истинного Ноблес и пробудил охотничий инстинкт величайшего ученого в истории. Началась игра, в которой правила были известны лишь одной стороне.
