Часть 27. Новобранцы по неволе
18 марта 2026 г., 19:31
Вечер в особняке превратился в лихорадочную череду действий. Как только тяжелые дубовые двери захлопнулись, отсекая ночной холод, Франкенштейн мгновенно взял ситуацию под свой деспотичный контроль. Его ярость не утихла, сменившись ледяной эффективностью ученого.
— М-24, — отрывисто скомандовал он, не оборачиваясь. — Займись детьми. Проверь их на наличие травм и вколи легкое успокоительное, если потребуется. И присматривай за этими двумя, — он кивнул в сторону побледневших Тао и Такео. — Если они хотя бы посмотрят не в ту сторону...
Франкенштейн, не теряя ни секунды, крепко перехватил Джудала под локоть, а другой рукой властно схватил за плечо М-21, который едва держался на ногах после пыток.
— А вы двое — за мной. Живо, — прошипел он.
Джудал попытался что-то возразить, глядя на детей, но Франкенштейн лишь сильнее сжал его локоть, пресекая любые попытки к сопротивлению. Ученый буквально утащил их в лабораторию, захлопнув за собой бронированную дверь.
Франкенштейн буквально зашвырнул Джудала в диагностическую капсулу, а М-21 принудительно усадил в кресло. В лаборатории пахло озоном и жженой кровью. Ученый метался между ними, его движения были резкими, а «гром» в голове Джудала превратился в невыносимый высокочастотный писк.
— Идиоты! — Франкенштейн с силой захлопнул крышку сканера над М-21. — Один позволяет себя похитить, как беспомощный котенок, другой — плюет на все мои инструкции! Джудал, я ясно сказал: тянуть время!
Джудал лежал, чувствуя, как медицинские гели охлаждают его израненное тело. Он с трудом сфокусировал взгляд на ученом.
— Я помню про лимит, Франкенштейн... , — его голос был тихим, но в нем прорезались жесткие нотки. — Я использовал только одну атаку. Я не нарушил предел.
Франкенштейн замер со шприцом в руке, его глаза за стеклами очков сузились.
— Одной атаки было достаточно, чтобы выжечь половину твоих резервов из-за стресса! Ты рисковал всем!
— У меня не было выбора, — Джудал приподнялся на локтях, игнорируя вспышку боли в ребрах. — Шарк хотел снять с Ик Хана кожу. Прямо на моих глазах. Он уже занес нож. Ты хотел, чтобы я стоял и ждал, пока он начнет резать ребенка?
В лаборатории повисла мертвая тишина. Франкенштейн медленно опустил шприц.
— Снять кожу... — эхом повторил Франкенштейн. — Что ж. В таком случае, я забираю свои слова назад. Ты поступил верно. Одной атаки на такое ничтожество — это даже слишком много чести.
Он подошел к Джудалу и ввел лекарство, на этот раз гораздо осторожнее.
— Ложись. Твои показатели нестабильны, но Шин-Джу не успели нанести непоправимый вред твоим каналам. Молодец, что ты закончил всё одним ударом.
М-21, слушавший их разговор с закрытыми глазами, хрипло выдохнул:
— Спасибо... Джудал.
—А ты молчи, — отрезал Франкенштейн, возвращаясь к мониторам М-21. — Твои нервы после пыток Кранца похожи на перепутанную леску. Если хочешь снова ходить, а не ползать, не смей открывать рот следующие два часа.
Джудал закрыл глаза, чувствуя, как регенерация наконец берет верх. Он спас их. Он убил монстра и сохранил жизнь детям.
***
Когда бронированные двери лаборатории наконец разошлись, Франкенштейн вышел в гостиную. Его вид не внушал ни капли облегчения: халат в пятнах крови, очки сдвинуты на переносицу, а аура всё еще вибрировала от остаточного гнева. Тао и Такео мгновенно вскочили. В присутствии Райзела, который неподвижно сидел в кресле, они и так чувствовали себя как на плахе, но появление разъяренного хозяина особняка довершило картину. — Итак, — голос Франкенштейна был тихим и лишенным всякого дружелюбия. — Мой подопечный утверждает, что вы пытались отстоять детей. М-21 подтвердил. А дети... что ж, дети завтра даже не вспомнят, что вы были на той стройке. Он хищно прищурился, и в его глазах блеснуло холодное пламя. — Но для меня вы — всё еще мусор из Союза. Ищейки, которые принесли хаос в мой дом. Я мог бы стереть вас прямо здесь, и никто в мире не нашел бы даже ваших молекул. Такео сжал челюсти, выходя чуть вперед, чтобы прикрыть Тао. — Мы не просим милосердия. Но мы больше не вернемся в Союз, мы не убийцы детей. Франкенштейн издевательски усмехнулся. — Разумеется, не вернетесь. Вы уже «мертвы». Мне нужны те, кто будет присматривать за периметром, пока мои люди восстанавливаются. И раз уж вы так легко втерлись в доверие к моим ученикам... Он сделал паузу, поправляя манжеты. — Я оставляю вас здесь, на испытательный срок. Вы будете жить в гостевом крыле под надзором. Любой подозрительный жест и я лично препарирую вас заживо. Тао судорожно выдохнул, чувствуя, как давление ауры Франкенштейна немного ослабло, позволяя наконец вдохнуть. — Мы поняли. Спасибо... — Не благодари меня, — отрезал Франкенштейн. — Благодари Джудала. Это он настоял на том, чтобы вы остались дышать. А теперь — М-24, отведи их в комнаты. И проследи, чтобы они сдали все средства связи.***
Утро в лаборатории Франкенштейна началось не с кофе, а со стерильного блеска инструментов и тяжелого «грома» в голове у Джудала. Гибрид уже сидел на краю кушетки, застегивая чистую рубашку. Благодаря ускоренной регенирации и коктейлям ученого, он был уже в норме. О вчерашнем бое напоминала лишь легкая бледность, поэтом он молча наблюдал за тем, как Франкенштейн, в чьих глазах всё еще плясали искорки безумного ученого, загнал на медосмотр Тао и Такео. — Живее, — прошипел Франкенштейн, указывая на сканеры. — Мне нужно знать, что напихано в ваши тела. Я не потерплю в своем доме «сюрпризов» с часовым механизмом. Тао выглядел помятым и крайне напуганным. Он осторожно коснулся одного из датчиков. — Эй, полегче, док! Мы же вроде как на одной стороне теперь... — Мы на «моей» стороне, — отрезал Франкенштейн, запуская глубокое сканирование. — И пока я не вычищу из вас все маячки и скрытые протоколы, вы для меня — потенциальные трупы. Такео переносил процедуру молча, со стоическим спокойствием, хотя его брови невольно взлетели вверх, когда он увидел на соседнем мониторе биограмму М-21. Тот всё еще находился в капсуле интенсивного восстановления. После пыток Кранца его ткани срастались медленно, но уверенно. Франкенштейн то и дело подходил к терминалу М-21, корректируя подачу регенеративного состава. — Джудал, — позвал Франкенштейн, не отрываясь от анализа крови Тао и на секунду в голове юноши «гром» приобрел странную тональность. — Как ты? Резонанс с клинками затих? — Да, — Джудал спрыгнул на пол, разминая плечи. — Холод ушел. Я готов к работе. — Хорошо. Потому что сегодня тебе придется объяснять этим двоим, — он кивнул на притихших Тао и Такео, — Что «испытательный срок» в моем доме включает в себя не только охрану, но и безукоризненное следование моим правилам. Тао, увидев на экране свои данные, внезапно оживился. Его хакерская натура взяла верх над страхом. — Ого... это что, 12-я серия алгоритмов стабилизации? Ничего себе! В Союзе такие только в закрытых архивах были... Франкенштейн медленно повернулся к нему, и в его взгляде мелькнуло опасное любопытство. — Если ты еще раз сравнишь мои разработки с алгоритмами Союза, я вскрою твою черепную коробку, чтобы проверить, нет ли там лишних деталей. Джудал негромко хмыкнул. Он видел, что Франкенштейн, несмотря на грубость, был доволен качеством «материала». Тао и Такео были элитными бойцами и их интеграция в команду особняка обещала быть интересной. Франкенштейн внезапно замер перед главным монитором, на который выводились совмещенные биограммы Тао и Такео. Его пальцы, до этого быстро порхавшие по сенсорной панели, застыли. В лаборатории воцарилась такая тишина, что было слышно только размеренное гудение капсулы восстановления М-21. Джудал, уже собравшийся уходить, остановился у двери. Он почувствовал, как «гром» в голове Франкенштейна сменился нарастающим, вибрирующим гулом истинного гнева — того самого, исследовательского и в то же время смертоносного. — Так вот что она сделала… — прошипел Франкенштейн. Его голос был подозрительно спокойным, что всегда предвещало бурю. Тао и Такео переглянулись. Снайпер напрягся, а хакер нервно сглотнул, не решаясь спросить, что именно обнаружил этот безумный ученый. Джудал подошел ближе, вглядываясь в сложные схемы. — О чем ты? — Их создали как живые батарейки, — Франкенштейн повернулся к Тао и Такео, и в его глазах за стеклами очков блеснуло ледяное презрение. — В ваших телах заложена программа, которая при активации начинает вытягивать жизненную силу и передавать её лидеру или кому-то еще. Тао побледнел настолько, что стал почти прозрачным. — В смысле...? Мы просто принимали препараты для синхронизации… Айррис говорила, это поможет нам работать как единое целое. — «Единое целое» — это когда вы умираете, чтобы напитать своей силой Кранца, — Франкенштейн сложил руки на груди. — Это уже начало разрушать ваши внутренние органы. Вас создали как расходный материал, который должен сгореть в одном мощном всплеске. Такео сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Значит, мы — всего лишь топливо? — глухо спросил он. — Именно, — отрезал Франкенштейн. — Через месяц вы бы просто рассыпались в пыль изнутри. Айррис — чертов гений в вопросах садизма. Джудал посмотрел на притихших новобранцев. Теперь он понимал, почему его интуиция так странно «звенела» рядом с ними. Это была не угроза от них самих, а предсмертный стон их собственных тел. — Ты можешь это убрать? — спросил Джудал, глядя на ученого. Франкенштейн хищно оскалился. — Убрать? Я сделаю это так, что Айррис захлебнется собственной желчью, когда поймет, что её «батарейки» больше ей не принадлежат. Но это будет больно. Очень больно. Он повернулся к Тао и Такео, и его аура на мгновение стала подавляющей. — У вас есть выбор. Либо вы ложитесь под мой скальпель прямо сейчас, либо через месяц ваши сердца просто остановятся. Решайте. Тао посмотрел на Такео. Снайпер лишь коротко кивнул. — Делайте, что нужно.***
Прошли выходные, и академия «Е-Ран» вновь наполнилась шумом. Благодаря гению Франкенштейна, М-21 полностью восстановился, а Тао и Такео, избавленные от вируса поглощения, вышли на свой первый полноценный рабочий день. Теперь у ворот школы дежурила внушительная четверка охранников, вызывая благоговейный трепет у учеников. Джудал, чье состояние стабилизировалось после первой серьезной битвы, стоял у окна в холле. После вмешательства Франкенштейна в его энергетические каналы, он научился скрывать свою природу настолько безупречно, что теперь ощущался как абсолютно обычный человек — даже для тех, кто обладал острым чутьем. Утро было спокойным, пока в поле зрения не появились две фигуры, выбивающиеся из общего ритма. Франкенштейн замер глядя на двор из окна кабинета. «Гром» в голове Джудала стал настолько плотным, что воздух вокруг наставника начал вибрировать. — Опять... — прошипел Франкенштейн, поправляя очки. К воротам академии неспешно подошли двое. Они не приехали на лимузине и не создавали шума. Это были подростки: невысокий юноша с серебристыми волосами и тонкими, почти кукольными чертами лица, и девушка с длинными светлыми волосами, чей взгляд был холоднее вечных льдов. Их одежда была безупречной, а манеры — подчеркнуто высокомерными. — Нам нужно видеть директора этого заведения, — произнес юноша, останавливаясь перед четверкой охранников. Его голос был холодным и полным необоснованного, на взгляд охранника, превосходства. М-21 нахмурился. Он чувствовал, что эти двое — не просто избалованные богачи, но от них не исходило запаха модификаций Союза. — По какому вопросу? Регистрация новых учеников проходит в административном корпусе. Юноша брезгливо поморщился, окинув М-21 взглядом. Он чувствовал в охранниках «грязную», искусственную силу. — Мы здесь для зачисления, — коротко ответила девушка, её голос звучал мелодично, но бесстрастно. В этот момент на крыльцо вышел Франкенштейн. Его «гром» в голове Джудала мгновенно превратился в ледяной, расчетливый звон. Директор сразу понял, кто стоит перед его воротами. В отличие от прибывших, Франкенштейн видел их истинную сущность сквозь любую маскировку. — Добро пожаловать в академию «Е-Ран», — произнес он, натянув маску безупречного гостеприимства. — Я директор этой школы. По какому вопросу такие... изысканные молодые люди решили почтить нас своим визитом? Регис окинул Франкенштейна холодным, оценивающим взглядом, но не почувствовал в нем ничего, кроме силы обычного, хоть и волевого человека. Его внимание больше привлекли охранники у ворот, в которых он чуял неприятный запах модификаций. — Мы прибыли в этот город по личным делам, — надменно ответил Регис. — И решили, что это заведение лучше всего подходит для завершения нашего образования на время пребывания здесь. Мы хотим зачислиться. Франкенштейн едва заметно прищурился. «По личным делам» из уст представителя одного из великих кланов Лукедонии звучало как издевательство. Однако он не подал виду. — Вот как? Весьма неожиданно, — Франкенштейн жестом указал на здание. — Джудал, будь добр, проводи наших гостей в мой кабинет. Нам нужно обсудить формальности и проверить ваши документы. Джудал кивнул и вышел вперед. Он видел, как девушка на мгновение задержала на нем взгляд, но, не почувствовав в нем ни капли силы, потеряла интерес. Для них он оставался обычным человеческим подростком, помощником директора. — Прошу за мной, — спокойно произнес Джудал. Пока они шли по коридору, Джудал чувствовал спиной колючий взгляд Региса, который продолжал ворчать под нос о «неподобающей ауре этого места».***
В кабинете директора повисла тишина, которую можно было резать скальпелем. Франкенштейн вальяжно опустился в своё кресло, сцепив пальцы в замок. Его лицо выражало крайнюю степень светского радушия, но Джудал, стоявший у двери, чувствовал, как «гром» в голове вибрирует от раздражения. Гости расположились напротив. Юноша сидел идеально прямо, его взгляд брезгливо скользил по предметам интерьера. Несмотря на странную харизму директора, Регис не чувствовал в нем ни капли той силы, которую стоило бы уважать. Для него Франкенштейн был лишь необычно волевым человеком, который сумел построить себе уютное гнездышко среди этого хаотичного города. — Итак, — начал Франкенштейн, и его голос так и сочился фальшивым дружелюбием. — Вы хотите зачислиться в «Е-Ран» посреди семестра. Должен сказать, это весьма… неординарное решение. Обычно к нам приезжают по обмену, а не по личному желанию. Регис вскинул подбородок, даже не пытаясь скрыть своего превосходства перед простым смертным. — Мы не нуждаемся в ваших объяснениях правил, директор Ли. Нам нужно официальное место в вашем списке учеников. Это позволит нам заниматься своими делами в этом городе, не отвечая на лишние вопросы полиции или миграционных служб. — Хмм, — Франкенштейн чуть наклонил голову, и его очки блеснули. — Значит, школа для вас — лишь удобное прикрытие? Вы довольно откровенны для того, кто просит о зачислении. — Мы не просим, мы констатируем факт, — холодно отрезал Регис. — Наши документы в полном порядке, а оплата будет произведена из европейского фонда. Ваша задача — просто выдать нам форму и не мешаться под ногами. В кабинете Франкенштейна на мгновение повисла такая густая тишина, что в ней отчетливо слышалось тиканье настенных часов. Джудал, застывший у двери, почувствовал, как «гром» в голове ученого сменил тональность: ярость не исчезла, но она внезапно окрасилась в цвета ядовитого, торжествующего превосходства. Регис, считая разговор оконченным, уже развернулся к выходу, бросив через плечо: — Постарайтесь, чтобы к завтрашнему утру все формальности были улажены, господин директор. У нас нет времени на бюрократические проволочки. Франкенштейн медленно откинулся на спинку кресла. На его губах заиграла тонкая, пугающе вежливая улыбка, а в глазах за стеклами очков блеснуло знание, которого у его гостей быть не могло. — Я думал, Геджутель воспитает внука лучше, — негромко, но предельно четко произнес он. Регис замер на полушаге. Его плечи мгновенно напряглись, а рука, уже коснувшаяся дверной ручки, мелко дрогнула. Он медленно, почти механически обернулся, и на его лице отразился истинный шок, смешанный с ледяной яростью. Сейра тоже вскинула голову, её бесстрастный взгляд впервые наполнился острым вниманием. — Что ты сказал? — голос Региса стал на октаву ниже, а в воздухе кабинета внезапно запахло озоном. — Откуда вам известно это имя? Франкенштейн лишь саркастично приподнял бровь, наслаждаясь произведенным эффектом. Его эмоции в голове Джудала теперь напоминаил танец искр. — О, вы удивитесь, как много знают «обычные люди», если они живут достаточно долго и внимательно смотрят по сторонам, — Франкенштейн издевательски приложил палец к губам. — Манеры, молодой человек. Ваш дед всегда гордился своим благородством, но вы, кажется, растеряли его по дороге в Сеул. Регис сделал шаг к столу, его аура начала неконтролируемо пульсировать, давя на стены. — Ты... кто ты такой? Отвечай! — Я — директор этой школы, — отрезал Франкенштейн, и его голос внезапно стал стальным, заставив Благородных инстинктивно прислушаться. — И в моем заведении правила устанавливаю я. Хотите быть учениками — ведите себя как ученики. Хотите быть гостями — ведите себя подобающе гостям. Джудал стоял неподвижно, его «барьер обычного человека» всё еще работал безупречно, но внутри он был готов к тому, что Регис сейчас сорвется. Имя Геджутеля было запретным кодом, который Франкенштейн использовал, чтобы не просто поставить щенка на место, а напомнить, на чьей территории они находятся. — Джудал, — Франкенштейн жестом указал на дверь, игнорируя остолбеневших Благородных. — Проводи их. Надеюсь, юный Ландегре станет чуть более... сговорчивым в заполнении анкет. Регис и Сейра вышли из кабинета в полном молчании. Их высокомерие никуда не исчезло, но теперь в нем прорезалась трещина — подозрение. Джудал шел впереди, сохраняя на лице маску вежливой отрешенности. В коридорах школы вовсю кипела жизнь: звенели звонки, хлопали двери, а по лестницам носились ученики. Для Региса и Сейры этот шум теперь казался фоном к оглушительному молчанию, повисшему между ними после слов директора. — Этот человек... — наконец процедил Регис сквозь зубы, когда они отошли достаточно далеко от кабинета. — Он произнес имя деда так, будто оно для него — обыденность. Сейра не отвечала, но Джудал чувствовал её сосредоточенный взгляд на своей спине. Она явно пыталась заново проанализировать всё: и здание, и директора, и даже его, обычного помощника. Но «пустота» Джудала была безупречна — для Благородных он по-прежнему оставался лишь частью интерьера. — Здесь всё пропитано странностями, — Регис нервно поправил воротник формы. — Обычный человек не может знать о Лукедонии. Либо он как-то связан с инцедентами, либо... — Тише, — коротко прервала его Сейра. Они завернули за угол и вышли в широкую рекреацию. Прямо перед ними, у большого панорамного окна, стоял Шин Ву, что-то увлеченно доказывая Ик Хану, а рядом с ними, прислонившись к стене, замер Райзел. Он медленно пил чай из картонного стаканчика, глядя на проплывающие облака. Джудал почувствовал, как мир вокруг Благородных на мгновение застыл. Регис споткнулся на ровном месте. Его лицо, до этого выражавшее лишь гнев и подозрение, мгновенно побелело. Он замер, не в силах сделать даже вдох. Сейра замерла рядом, её рука непроизвольно прижалась к груди. Они не знали, кто это. Они не могли почувствовать его ауру, но их древняя кровь, инстинкты, передававшиеся веками в Лукедонии, взвыли от первобытного трепета. Перед ними стояло нечто настолько величественное и непостижимое, что само их существование рядом с ним казалось дерзостью. — Кто... это? — едва слышно прошептал Регис. Его голос дрожал, а высокомерие испарилось. Райзел медленно повернул голову. Его алый взгляд встретился с глазами Региса. Тишина в коридоре стала абсолютной, хотя дети продолжали смеяться в паре метров от них. Джудал остановился и обернулся к гостям, сохраняя невозмутимость. — Это наш ученик. Прошу, не задерживайтесь, нам еще нужно получить учебники. Регис даже не услышал его. Он смотрел на Райзела и видел в его спокойствии силу, способную сокрушить горы, и тишину, способную поглотить океаны.
