Часть 39. След прошлого
23 мая 2026 г., 22:02
Утро в особняке началось с гнетущего чувства неопределенности. Франкенштейн, не смыкавший глаз всю ночь, стоял перед Райзелом в малой гостиной.
— Мастер, — ученый коротко поклонился. — Я не верю в случайные поломки на таком уровне. Я прошу Вашего разрешения проверить место его остановки лично. Я должен убедиться, не оставил ли он там какой-либо «сюрприз» или не проводит ли тайную встречу вне поля зрения Тао.
Райзел медленно поднял взгляд от чашки чая. Он чувствовал решимость своего контрактора и понимал, что удержать Франкенштейна сейчас невозможно.
— Иди, — негромко произнес Райзел. — Но будь осторожен.
Взгляд Мастера переместился на Джудала, стоявшего в дверях. Франкенштейн кивнул.
***
Частный вертолет приземлился на плато в паре километров от стоянки самолета 13-го старейшины. Охрана Союза, состоявшая из элитных модификантов, мгновенно взяла прибывших на мушку. Франкенштейн даже не замедлил шаг. Он шел вперед, и от каждого его движения по бетону расходились трещины, наполненные черной энергией. Давление его ауры было таким сокрушительным, что охранники начали оседать на колени, не в силах вздохнуть. Франкенштейн и Джудал прошли сквозь строй парализованных бойцов и вошли в мобильный модуль 13-го старейшины без стука. Старейшина, расслабленно сидевший в кресле, вздрогнул. Он ожидал своих людей, но когда увидел вошедших, его лицо застыло. Его взгляд скользнул по Франкенштейну и замер на Джудале. — Невероятно... — прошептал старейшина, подаваясь вперед. — Этот взгляд... холод, исходящий от самой кожи. Ты?! — Что ты несешь, старик? — Франкенштейн подошел вплотную, схватив 13-го за горло. — Объект D! — голос старейшины сорвался на хрип. — Над ним работала Игнес Кравэй. Она была одержима им. Она называла его своим шедевром... Франкенштейн рывком впечатал 13-го старейшину в металлическую переборку модуля. Тот захрипел, чувствуя, как его собственные кости начинают трещать под весом чудовищной ауры учёного. Его взгляд, полный животного ужаса, метался между безумным блеском в глазах Франкенштейна и ледяным спокойствием Джудала. — Говори всё, — прошипел Франкенштейн. — Игнес Кравэй... Что именно эта сумасшедшая сделала? — Сектор «Аид» был её личным алтарем! — выплюнул старейшина вместе с кровью. — Она была одержима созданием идеального сосуда. Из шести объектов, над которыми она экспериментировала, лишь один был удачным и обрел сознание. Остальные пять... они так и остались пустыми, холодными оболочками, кусками плоти, которые не смогли принять её «дар». Старейшина судорожно вздохнул, его пальцы царапали рукава Франкенштейна. — Мы знали о его побеге одиннадцать лет назад. Игнес рвала и метала, она убила половину персонала в тот день. Но после десяти лет тишины в Союзе решили, что объект D сгинул в Тибете. Я... мы считали его мертвым... до этой минуты. Франкенштейн сузил глаза. Объект D. Единственный, кто выжил. Единственный, кто обрел душу там, где должны были быть лишь пустые рефлексы. — Игнес... — прохрипел старейшина и в его глазах промелькнула тень злорадства. — Когда она узнает, что её «совершенство» дышит... она перевернет мир, чтобы вернуть его. Франкенштейн хищно улыбнулся. Эта улыбка была самой страшной вещью, которую Джудал видел в своей жизни. — Она может пытаться, — медоточиво произнес учёный. — Но ты ей об этом уже не расскажешь. Франкенштейн рывком впечатал старейшину в металлическую переборку модуля. Тот захрипел, но внезапно в его глазах вспыхнул фанатичный, почти безумный огонь. Несмотря на сокрушительное давление ауры учёного, 13-й попытался потрепыхаться. Его тело неестественно выгнулось, а по коже пробежали багровые искры — след запретного контракта, который давал ему силы за пределами обычных модификаций. — Ты думаешь, я просто старик в кресле?! — прорычал старейшина. — Я — контрактор Роктиса Кравэя! Франкенштейн замер и эхо его «грома» в голове Джудала превратился в ледяной, режущий свист. — Контрактор Кравэя... — прошипел он. — Значит, ты служишь предателю Лукедонии. — Я служу истинной эволюции! — взревел 13-й, высвобождая руку, чтобы нанести удар. Старейшина рванулся вперед, окутанный багровым маревом. Его удары были подобны ударам тарана — тяжелые, пропитанные древней маной Благородных-предателей. Каждое его движение выжигало пол модуля. Но Франкенштейн встретил эту атаку с безумным оскалом. — Кровь предателя в жилах труса? — Франкенштейн исчез из поля зрения старейшины, переместившись за его спину. — Какое поэтичное ничтожество! Темное Копье отозвалось мгновенно. Черные шипы вырвались прямо из пола, прошивая ноги старейшины. Тот взвыл, выпуская волну багровой энергии, которая разнесла в щепки мебель и выбила иллюминаторы. В узком пространстве модуля завязалась короткая, но чудовищная по силе схватка. Франкенштейн двигался как размытая черная тень. Он не просто блокировал удары — он буквально вгрызался в ауру 13-го, поглощая его багровую энергию своим черным пламенем. — И это всё?! — Франкенштейн перехватил кулак старейшины, и по комнате прошла ударная волна, смявшая металлическую обшивку. — Кравэй дал тебе силу, но забыл дать достоинство! Старейшина попытался активировать скрытые модификации в своих руках, но Франкенштейн лишь нанес удар открытой ладонью в грудь 13-го. Ударная волна прошла сквозь тело старейшины, разрывая внутренние органы. Багровое сияние контракта начало судорожно мигать и гаснуть. Франкенштейн схватил голову старейшины и черные молнии окутали их обоих. С диким криком, который был заглушен ревом Темного Копья, 13-й старейшина начал распадаться. Багровые искры контракта Кравэя бессильно гасли под напором истинного безумия. Через секунду в кресле осталась лишь горстка пепла и обугленный воротник дорогого костюма. Джудал стоял у входа, его лицо было освещено фиолетовыми всполохами угасающей энергии. Он видел, как Франкенштейн методично и жестоко уничтожил одного из столпов Союза, даже не сбив дыхания. — Идем, Джудал, — Франкенштейн брезгливо стряхнул пепел с рукава.***
Вертолет тяжело кренился, пробиваясь сквозь плотные слои облаков. В кабине пахло озоном и паленым пластиком — отголосками ярости Франкенштейна. Ученый сидел в пилотском кресле, его пальцы до белизны сжали штурвал. Эхо «грома» было неистовым, хаотичным — Франкенштейн переваривал информацию о 13-м старейшине и безумии Игнес Кравэй. — Пять оболочек... — Франкенштейн заговорил первым, не оборачиваясь. Его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Старик подох, считая, что открыл мне тайну века. Пять провалов Игнес. Пять существ, в которых была твоя кровь, но не было твоей искры. Джудал сидел в тени десантного отсека, прислонившись затылком к холодному металлу. Иней на его ресницах медленно таял. — Про пять неудач я и сам мог тебе рассказать, — тихо произнес Джудал. Франкенштейн резко обернулся, едва не выпустив управление. Его глаза блеснули в полумраке. — О чем ты? Джудал посмотрел на свои ладони, по которым всё еще пробегали синие искры Шин-Джу. — Я уже говорил, что не помню ничего, что было до пробуждения в той лаборатории. Для меня нет детства, нет прошлого. Но я помню сам момент побега. Воздух в вертолете мгновенно стал ледяным. Джудал прикрыл глаза и перед ним снова возникла та самая лабораторя, залитая аварийным красным светом и воем сирен. — Я открыл глаза в разбитой капсуле. Жидкость вытекала на пол и легкие обжигало первым вдохом, — продолжал Джудал, и его голос стал бесстрастным. — Я видел пять других колб. Ученый замер, вслушиваясь в каждое слово. — Они... — Джудал сглотнул, чувствуя вкус горечи. — Кто-то был слишком массивен, кто-то — пугающе хрупок. Они плавали в мутном растворе как бракованные.... уродливые версии того, что она хотела получить. Франкенштейн сжал челюсти так, что послышался хруст. Его ярость на Кравэев вышла на новый уровень. Он понял: Джудал не просто сбежал от ученых, он родился в кошмаре, среди тел своих «братьев по крови», которые так и не стали живыми. — Ты — единственный, кто обрел себя, — веско произнес Франкенштейн, возвращаясь к приборам. — И я выжгу любую возможность того, чтобы она снова положила на тебя глаз.***
Особняк встретил их тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Райзел сидел в своём обычном кресле у окна, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало сад в багряные тона. Перед ним на столике стояла нетронутая чашка чая. Когда двери гостиной распахнулись, Мастер не обернулся, но воздух в комнате мгновенно стал плотным от его невысказанного вопроса. Франкенштейн вошёл первым. Его одежда была в пыли, а на лице всё ещё играли тени недавнего безумия. Он коротко кивнул Джудалу, жестом веля ему идти к себе, и подошёл к Райзелу, склонив голову в глубоком поклоне. — Мастер, я вернулся, — негромко произнёс Франкенштейн. Отголосок его «грома» в голове Джудала, который уже скрылся за дверью, наконец утих, сменившись ровным, почти смиренным гулом. — Ты устранил его, — произнёс Райзел. Это не был вопрос. — Да, Мастер. 13-й старейшина мертв. Его существование было ошибкой, которую я исправил, — Франкенштейн выпрямился, и его взгляд за стеклами очков стал жёстким. — Но дело не только в устранении угрозы Союзу. Выяснилось, что этот старик был контрактором Кравэя и был глубоко вовлечён в дела Игнес. Райзел медленно повернул голову. При упоминании имени Кравэя его алые глаза на мгновение вспыхнули. Тень прошлого, связанная с предательством глав кланов, до сих пор была открытой раной для Лукедонии. — Он узнал Джудала, — продолжал Франкенштейн и его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Он назвал его «Объектом D». Старейшина подтвердил, что Джудал — единственный выживший из шести экспериментов Игнес. Пять других тел, созданных из той же древней крови, так и остались пустыми оболочками в лаборатории сектора «Аид». Франкенштейн сжал кулаки. — Старейшина пытался сопротивляться, используя силу контракта, но я не оставил от него даже пепла. Я не мог позволить ему передать Игнес, что её «шедевр» жив. Райзел снова перевёл взгляд на окно. Солнце почти скрылось за горизонтом. — Кравэй... — тихо произнёс он. — Их род всегда искал силу там, где была лишь пустота. То, что они сделали с Джудалом, — это преступление не только против него, но и против самой природы Благородных. — Я защищу его, Мастер, — твёрдо сказал Франкенштейн. — Теперь, когда я знаю правду о его происхождении, я не допущу, чтобы тень Игнес коснулась его. Райзел промолчал, но его аура на мгновение накрыла особняк мягким, защитным куполом. Он знал: битва за Джудала только начинается и Игнес Кравэй не из тех, кто легко отказывается от своих «игрушек».***
Вечер опустился на Сеул тяжёлым синим бархатом. В особняке было непривычно тихо — Тао и Такео, понимая, что после новостей о 13-м старейшине и Игнес Кравэй их лидерам нужно пространство, деликатно исчезли в своих комнатах. Франкенштейн стоял перед дверью Джудала. Учёный медленно выдохнул, поправляя манжеты рубашки и вошёл без стука — в этом доме у них больше не было секретов друг от друга. Джудал сидел на кровати, обняв колени. Он не зажигал свет. Единственным источником сияния были его собственные глаза, которые в темноте отливали холодным аметистом. — Пять других... — негромко произнёс Джудал. — Они были пустыми. Ты веришь в это, Франкенштейн? Что из шести попыток Игнес только я смог открыть глаза и стать... этим? Ученый молчал несколько секунд. — Я верю в то, что вижу перед собой, — ответил он, и его голос в тишине комнаты прозвучал неожиданно мягко. — Игнес Кравэй могла создать тысячи оболочек. Но она не могла создать тебя. Сознание, воля, то, как ты сражаешься и как ты смотришь на меня — это не результат формулы. Это то, что ты выковал сам. Джудал медленно повернул голову. Иней на его ресницах блеснул в лунном свете. — Они называли меня Объектом D. Для них я — всего лишь образец. — Для них — возможно, — Франкенштейн присел на край кровати, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Джудала. Он положил руки на его плечи, и юноша почувствовал слабое эхо чужой нежности. — Но в этом доме нет никаких «объектов». Франкенштейн притянул его к себе. Теперь, когда они были парой, в этом жесте было больше обладания и защиты, чем простого сочувствия. — Ты — это ты. И ты мой. Плевать, сколько колб она разбила. Ты единственный и я не позволю тени этой женщины поглотить тебя. Джудал прикрыл глаза, утыкаясь носом в шею Франкенштейна. Холод внутри него не исчез, но в этой гулкой тишине эхо наставника внезапно стало чуть четче. — Спасибо... — прошептал Джудал, обхватывая Франкенштейна за талию. Ученый осторожно коснулся губами лба Джудала, запечатлев на холодной коже поцелуй, полный собственнической тревоги. В полумраке комнаты их ауры переплелись: черное пламя и синий иней, создавая странное, искаженное равновесие. Джудал медленно поднял голову, отрываясь от плеча Франкенштейна. В полумраке комнаты его аметистовые глаза казались двумя глубокими озерами, скованными льдом, но в самой их глубине плескалось нечто живое и отчаянное. Он чувствовал ладони Франкенштейна на своих плечах — сильные, горячие, собственнические. Хотя ментальная связь после Лукедонии так и не восстановилась, оставшись лишь отдаленным эхом, физическая близость работала иначе. Каждый сантиметр кожи Джудала буквально впитывал жар наставника. Не разрывая зрительного контакта, юноша подался вперед. Его пальцы, скользнули по шее Франкенштейна, зарываясь в его светлые волосы. Джудал притянул его к себе и поцеловал. Это был поцелуй, в котором не было места сомнениям или статусам. Он вкладывал в него всё: свою благодарность за спасение, свою ярость на Игнес и ту тихую, но несокрушимую преданность, которая теперь связывала их как пару. Холод его губ встретился с обжигающим дыханием Франкенштейна, создавая внутри Джудала странный, болезненный резонанс. Мужчина ответил мгновенно. Его руки переместились с плеч на талию Джудала, притискивая его к себе с такой силой, словно он пытался физически вытеснить из него память об Объекте D и тех пяти пустых колбах. Его «эхо» в голове Джудала на мгновение вспыхнуло — не словами, а чистым чувством обладания и защиты. Когда они отстранились, юноша тяжело дышал, прислонившись лбом к плечу Франкенштейна. Иней на окнах окончательно растаял, оставив на стекле прозрачные капли, похожие на слезы. — Я не позволю прошлому забрать тебя, — прошептал Франкенштейн прямо ему в волосы, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Ты слышишь меня? Плевать на Кравэев. Плевать на Союз. Теперь ты здесь. Со мной. Джудал кивнул, закрывая глаза. Эхо в его голове было тихим, но в этот момент оно звучало как самая громкая клятва в мире. Теперь он знал: даже если его разум погружен в тишину, его сердце всегда будет слышать этот далекий, надежный гром.
