Часть 43. Рассвет из бездны
14 июня 2026 г., 07:28
В лаборатории воцарилась звенящая тишина. Сорок часов ожидания истекли.
— Начинаю вывод, — прошептал Франкенштейн.
Едва автоматика отключила подачу седативных, Музака резко, судорожно вдохнул. Его тело выгнулось дугой, когти с диким скрежетом вошли в металл платформы. Он не просто проснулся — он вырвался из векового кошмара. Его разум, затуманенный годами боли и химии, выдал единственную реакцию: атаковать.
— Умри! — прохрипел он, занося когтистую лапу.
Но удар не достиг цели. Франкенштейн мгновенно выбросил вперёд руку, выставляя барьер Тёмного Копья, а Райзел просто сделал шаг и его аура тяжелым куполом придавила Музаку к полу, заставляя пространство вокруг него стонать.
— Музака, довольно, — негромко, но властно произнёс Райзел.
Лорд Оборотней замер. Его ноздри хищно затрепетали. Он замер в паре сантиметров от Джудала, который даже не вздрогнул.
— Рай... зел... — Музака медленно опустил руки, его когти втянулись. — Это... ты? Живой?
Он огляделся, переводя дыхание, и его взгляд снова остановился на Джудале, а затем на М-21.
— Где я? И почему эти двое... пахнут мной? Франкенштейн, ты снова играешь в бога со своими пробирками?
Франкенштейн устало вздохнул, убирая фиолетовое свечение.
— Если бы это был я, ты бы проснулся в куда более приличном виде. Это работа Игнес Кравэй.
Музака сел на пол, обхватив голову руками. Он всё ещё был слаб, но его присутствие заполняло лабораторию до краев.
— Игнес... — прорычал он. — Значит, это не был сон.
В лаборатории повисла тяжелая, удушливая тишина. Музака сидел на полу, тяжело дыша, а золотистый свет в его глазах мерцал, отражая хаос в измученном разуме. Он был дезориентирован: запахи, звуки и лица смешивались с бесконечным кошмаром в капсуле Игнес.
— Райзел... Франкенштейн... — Музака тряхнул годовой и его седые спутанные волосы рассыпались по плечам. — Мое тело... оно ощущается чужим.
Он резко вскинул голову, впиваясь взглядом в Джудала и М-21.
— Объяснитесь! — прорычал Музака и от этого звука защитные стекла мониторов пошли мелкими трещинами. — Что эта сумасшедшая сука со мной сделала?!
Франкенштейн медленно поправил очки, его лицо приняло выражение предельной серьезности. Он понимал, что сейчас одно неверное слово может превратить особняк в руины.
— Успокойся. — сухо произнес ученый. — Ты был в плену у Игнес Кравэй... восемьсот двадцать лет.
Музака замер. Его пальцы, впившиеся в пол, дрогнули.
— Восемьсот... двадцать... — прошептал он, и в этом шепоте было больше ужаса, чем в любом крике. — Почти тысячелетие... в той банке?
— Да, — подтвердил Франкенштейн. — Кромвель и Игнес нашли тебя после вашей с Мастером битвы. И превратили в биологический реактор. М-21 носит ваше первородное сердце, извлеченное еще в начале экспериментов. А Джудал... он химера. Игнес скрестила вашу кровь с кровью уничтоженного клана Эстелиан. Она создала «совершенство» из восьми веков вашей агонии.
Джудал сделал шаг вперед, его аметистовые глаза встретились с золотыми глазами Музаки.
— Я — Объект D, — негромко произнес Юноша. — Я тот, кто разбил Кровавый Камень и вместе с остальными вытащил тебя из трюма.
Музака долго смотрел на Джудала, затем перевел взгляд на Райзела, ища в его лице подтверждение этого безумия. Истинный Ноблесс лишь печально кивнул.
— Восемьсот лет... — Музака закрыл глаза и издал тихий, утробный стон, похожий на плач раненого зверя. Он горько усмехнулся, поднимая взгляд на Франкенштейна. — Налей мне чего-нибудь покрепче твоих лекарств, Франкенштейн. Похоже, мне придется выслушать историю, которая длиннее моей гребаной жизни.
Подъем из стерильной лаборатории в жилую часть особняка казался переходом между мирами. Музака шел медленно, его шаги были тяжелыми, а босые ступни оставляли на дорогом паркете глубокие отметины — его тело, привыкшее к невесомости питательного раствора, заново училось подчиняться гравитации. М-21 шел по правую руку от него, инстинктивно подставляя плечо, хотя Лорд Оборотней едва ли принимал помощь.
В гостиной пахло чаем и старой бумагой. Райзел занял свое привычное кресло у окна, жестом пригласив Музаку сесть напротив. Франкенштейн тут же принялся заваривать свежий чай, его движения были отточенными, но в них сквозило напряжение — он то и дело бросал взгляд на Музаку, прикидывая, выдержит ли мебель особняка всплеск эмоций существа такой мощи.
— Восемьсот двадцать лет... — Музака опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Он взял предложенную Франкенштейном чашку, глядя на пар над водой с детским недоумением. — Последнее, что я помню — это твое лицо, Райзел. Твой удар... и пустоту. Я думал, мы оба погибли в тот день.
— Я спал все это время, Музака, — негромко ответил Райзел.
Музака медленно опустил чашку на столик, и фарфор жалобно хрустнул под его пальцами. Взгляд золотых глаз, в которых вековая ярость боролась с бесконечной усталостью, замер на Райзеле.
— Расскажи мне, — прорычал Музака, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи, заставляя стекла в гостиной мелко дрожать. — Где мой народ? Почему в ночном небе над этим городом я слышу только тишину и запах химикатов твоего слуги?
Франкенштейн выпрямился, убирая руки в карманы халата. Его взгляд стал предельно серьезным.
— Музака, мир, который ты знал, исчез восемь веков назад, — сухо произнес ученый. — Оборотни официально считали тебя мертвым после вашей битвы с Мастером.
Музака замер. Его когти непроизвольно царапнули подлокотник кресла.
— Считали мертвым... — прошептал он. — Значит, они не искали меня. Они просто... забыли своего Лорда?
— Не совсем, — подал голос Джудал, стоя у окна. — Они не забыли. У оборотней теперь новый Лорд.
Музака резко вскинулся, и золото в его глазах вспыхнуло ослепительным пламенем.
— Новый Лорд? Кто посмел занять мое место, пока я гнил в стальной банке?
— Мадук, — ответил Франкенштейн. — Он объединился со старейшинами Союза. Под его началом оборотни превратились в элитных карателей. Они больше не свободная стая, Музака. Большинство из них верит, что ты предал свой вид, исчезнув в решающий момент, и только Мадук смог привести их к «процветанию».
Музака издал тихий, утробный смех, от которого по спине М-21 пробежал холодок. Это был смех существа, у которого отняли всё: сердце, время и даже право на собственную память.
— Мадук... этот щенок всегда метил высоко, — Музака сжал кулаки, и багровые искры его пробуждающейся маны начали хаотично плясать по комнате. — Значит, мой народ теперь служит тем, кто пил мою кровь восемьсот лет? Что ж...
В этот момент в дверь робко поскреблись. Этот звук, столь неуместный в доме, полном существ высшего порядка, заставил Франкенштейна раздраженно дернуть бровью.
— Входи, Тао, пока ты не процарапал мне дыру в дереве, — бросил ученый.
Дверь приоткрылась и в проеме показался Тао. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон.
— Э-э... Док... Мастер... — Тао сглотнул, стараясь не смотреть на Музаку. — У ворот Раджерк Кертье. Он прибыл официально.
Райзел медленно поднял взгляд. Он знал, что Лукедония не могла оставить без внимания то, что произошло в Японском море. Уничтожение Кровавого Камня и крах танкера вызвали мощнейшие энергетические колебания.
— Пусть войдет, — негромко произнес Райзел.
Через минуту в гостиную вошел Раджерк. Глава клана Кертье сохранял безупречное достоинство, но его взгляд мгновенно замер на Музаке. Раджерк на секунду сбился с шага — он почувствовал первобытную, сокрушительную мощь Лорда Оборотней, которая должна была исчезнуть восемь веков назад.
— Ноблесс... Франкенштейн... — Раджерк поклонился. — Я прибыл по поручению Лорда. Лукедония зафиксировала колоссальные энергетические всплески в открытом море. Наши сенсоры распознали среди хаоса отпечатки аур, два из которых принадлежит вам.
Музака горько усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и глядя на Раджерка свысока.
— Лорда? — переспросил он, и в его голосе послышалась издевка. — Значит, твой Лорд забеспокоился? Передай ему, что его «спокойствие» закончилось. Пусть готовится к встрече, если у него еще остались клыки.
Раджерк замер, его лицо на мгновение стало каменным. Он переглянулся с Франкенштейном, не зная, как реагировать.
— Музака... — осторожно начал Франкенштейн, поправляя очки. — Боюсь, ты не совсем понимаешь ситуацию. Лорд Благородных, которого ты помнитшь... он давно ушел в Вечный Сон.
Музака резко вскинулся, и золото в его глазах вспыхнуло ослепительным пламенем.
— Ушел в Вечный Сон? — прорычал он, и от его голоса по стенам гостиной побежали трещины. — Эот старый лис просто бросил свой трон? А кто же тогда сейчас сидит на его месте и посылает гонцов?
— Его дочь, — ответил Раджерк, сохраняя ледяное спокойствие.
Музака издал тихий, утробный смех.
— Дочь... Значит, в Лукедонии теперь правит девчонка? Райзел, твой народ стал еще скучнее, чем я помнил.
Франкенштейн коротким властным жестом указал Раджерку на свободное кресло. В гостиной повисло тяжёлое предчувствие — когда учёный становился таким подчёркнуто вежливым, это означало лишь одно: правда будет болезненной.
— Раз уж Лукедония прислала своего лучшего ищейку, тебе стоит увидеть то, что скрывалось в тени вашего благородного спокойствия все эти восемь веков, — произнёс Франкенштейн, активируя голографический проектор.
Над столом развернулись каскады данных. Раджерк Кертье, чьё лицо обычно напоминало застывшую маску, непроизвольно подался вперёд, вглядываясь в схемы.
— Эстелиан? — негромко спросил Раджерк, нахмурившись при виде древнего символа на одном из файлов.
— Исчезнувший клан Благородных, — сухо ответил Франкенштейн, поправляя очки. — И если я не ошибся в своих изысканиях, он был полностью уничтожен прапрадедом нынешнего Лорда. Официально они были стерты из истории за «неконтролируемое безумие силы», но Игнес Кравэй нашла способ вернуть их в наш мир.
Франкенштейн указал на Джудала.
— Он — химера, — продолжил Франкенштейн. — Сочетание крови Эстелиан и Музаки. Игнес растопила осколок Кровавого Каменя, созданный из сердца последнего представителя этого клана и соеденила с кровью Музаки.
Раджерк резко выпрямился. Его взгляд метался от графиков к Джудалу.
— Игнес посмела восстановить то, что Лорды прошлого сочли угрозой самому существованию Лукедонии? — прошептал он. — Скрестив это с Лордом Оборотней?
— Она сделала хуже, — отрезал Франкенштейн. — Она создала шесть прототипов, нам безмерно повезло, что пять были лишь пустыми оболочками. Джудал — единственный, кто обрёл волю и именно он два дня назад разбил Кровавый Камень, освободив души тех, кто был там заперт. Включая душу старшего брата Мастера.
Музака издал тихий, утробный рык.
Раджерк Кертье медленно перевёл взгляд с голограмм на Джудала, чья аура теперь ощущалась как незыблемая стена вечной мерзлоты.
— А что с Игнес? — голос Раджерка прозвучал остро, как лезвие. — Вряд ли бы она оставила такой артефакт, как Кровавый Камень, без присмотра. И я не верю, что она просто позволила вам уйти.
Франкенштейн хищно усмехнулся. В его глазах вспыхнул тот самый безумный огонёк, который всегда появлялся, когда речь заходила о крахе его врагов.
— О, она не оставляла его без присмотра, — пропел Франкенштейн, расхаживая по гостиной. — Она сжимала его в кулаке до самого конца. Она активировала его, надеясь превратить Джудала в безвольную куклу. Но она его недооценила. Джудал рзбил Кровавый Камень своим Оружием Духа. Волна холода вырвалась на свободу и Игнес превратилась в ледяную скульптуру, Её отца также поглотил лед.
Райзел, всё это время хранивший молчание, медленно поднял взгляд на Раджерка. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась тяжесть вынесенного приговора.
— Это ещё не всё, — произнёс Ноблесс. — На том судне были и другие. Лейгус и Уроккай также убиты.
Раджерк заметно вздрогнул. Смерть ещё двоих Глав кланов, пусть и изгнанников, была сокрушительным ударом по истории Лукедонии. Он перевёл ошеломлённый взгляд на Франкенштейна.
— Уроккай пал от моих рук, — с нескрываемым удовлетворением подтвердил учёный, поправляя очки. — А вот что касается Лейгуса... — Франкенштейн сделал паузу, и его губы тронула ироничная улыбка. — В его убийстве поучаствовал Раэль. Вместе с М-21 они поставили окончательную точку в истории этого предателя.
Старший Кертье замер. Новость о том, что его младший брат, которого он считал импульсивным и незрелым, приложил руку к устранению Главы клана, заставила его сердце пропустить удар.
— Раэль... — прошептал Раджерк. — Значит, он всё же нашёл в себе силы следовать кодексу, пусть и в стенах твоего дома, Франкенштейн.
В гостиной особняка повисла звенящая пауза. Раджерк медленно поднялся, поправляя воротник своего безупречного камзола. Информации, которую он получил за этот вечер, хватило бы, чтобы перевернуть устои Лукедонии на несколько веков вперёд: пробуждение Музаки, возрождение стёртого клана Ди Эстелиан и окончательная гибель сразу трех Глав-предателей.
Но в глазах Раджерка, за всей его вековой невозмутимостью, читалось нечто глубоко личное.
— Ноблесс, Франкенштейн, — Раджерк коротко поклонился. — Мой долг — немедленно вернуться к Лорду и доложить о крахе предателей. Однако... прежде чем я покину этот дом, я прошу Вашего разрешения поговорить с Раэлем.
Франкенштейн хищно усмехнулся, потирая подбородок.
— Он в тренировочном зале, — бросил Франкенштейн. — Иди, Раджерк. Я не препятствую семейным воссоединениям, особенно когда они заканчиваются победой.
Кертье кивнул и вышел из гостиной. Его шаги были бесшумными, как у истинного мастера теней.
***
Раэль стоял в центре пустого зала, тяжело опираясь на одну из стоек. Его дыхание было неровным, а одежда — в пыли. Он смотрел на свои руки, в которых всё ещё ощущалась вибрация от последнего удара по мешени. — Раэль, — негромко позвал старший брат. — Брат... — Раэль опустил клинки, и они исчезли. Он выпрямился, стараясь скрыть усталость и дрожь в коленях. — Ты пришёл, чтобы забрать меня обратно? Раджерк подошел ближе, останавливаясь в нескольких шагах. Он не стал укорять. Вместо этого он внимательно осмотрел младшего брата, замечая каждую новую царапину и то, как изменилась его аура. — Я пришел спросить, как ты здесь живешь, — просто ответил Раджерк. — Франкенштейн сказал, что ты неплохо справляешься. И что Лейгус пал не без твоей помощи. Раэль наконец обернулся, его глаза сверкнули. — Лейгус был мусором. Он позорил Лукедонию. Я просто... — он замялся, подбирая слова. — Я просто сделал то, что должен был. Здесь, в этом доме, все постоянно куда-то бегут, что-то взорвано, кто-то ранен... Это утомляет. Даже Шинву вчера сказал, что я слишком серьезный... Раэль внезапно осекся. Он оговорился, упоминая обычного человеческого мальчишку с такой будничной естественностью, будто мнение Шинву имело для него значение. Он быстро отвел взгляд, покраснев до кончиков ушей. — Я имею в виду... этот наглый человек постоянно путается под ногами! Он не знает своего места! Раджерк зафиксировал секундное замешательство брата и то, как смягчился его взгляд при упоминании человеческого имени. Глава Кертье промолчал, не подав вида, что эта оговорка стала для него главным откровением вечера. В глубине души он тихо радовался: Раэль, который всегда был зациклен на собственном превосходстве и одиночестве, наконец нашел кого-то, кого считал достойным упоминания. У него появился друг. — Понимаю, — Раджерк едва заметно кивнул. — Люди могут быть... навязчивыми. Но, кажется, это идет тебе на пользу. Ты повзрослел, Раэль. Твоя аура стала чище. Раэль удивленно поднял глаза на брата. Он ждал выговора за, но получил признание. — Я... я просто стараюсь не позорить имя Кертье, — тихо ответил он. — Ты его не позоришь, — Раджерк положил руку на плечо брата, на мгновение сжав его.
