Часть 44. Испытания хищьника
20 июня 2026 г., 07:49
Утро воскресенья в особняке началось не с запаха кофе, а с тяжёлого, густого давления энергии, от которой у Тао на кухне задрожали чашки. Музака стоял посреди гостиной, разминая плечи. Его седые волосы были стянуты в небрежный хвост, а золотые глаза светились первобытной уверенностью.
— Я восстановился, Франкенштейн, — бросил он, когда учёный спустился к завтраку. — Твои капельницы и снотворное сделали своё дело. Моё тело больше не чувствует холода капсулы. Оно требует движения.
Франкенштейн остановился, поправляя очки, и на его губах заиграла привычная едкая усмешка. Он окинул Лорда Оборотней оценивающим взглядом.
— Ну давай проверим, — отозвался он с нескрываемым сарказмом. — А то на словах вы все великие герои, а на деле — через десять минут спарринга у вас начинается «акклиматизация генома».
Чтобы не разносить дом, Франкенштейн организовал спарринг в подземном полигоне. В качестве противника он выставил М-21.
— Почему он? — Музака прищурился, глядя на модификанта, который молча вышел в центр зала.
— Потому что, М-21 сейчас находится на уровне среднестатистического оборотня, — отрезал Франкенштейн, скрестив руки на груди. — Если ты не сможешь одолеть его в текущем состоянии, значит, тебе рано выходить даже против патруля Союза, не говоря уже о Мадуке.
Бой вспыхнул мгновенно. Музака рванулся вперёд, но его движения всё ещё были слегка скованными после векового анабиоза. М-21, напротив, был на пике своей формы и предельно сосредоточен. Он понимал, что перед ним легенда, и не собирался поддаваться.
— Быстрее! — рычал Музака, нанося серию тяжелых ударов. — Это всё, на что способна нынешняя молодежь?!
М-21 не отвечал. Он использовал всю свою маневренность, буквально танцуя вокруг Музаки, выжидая идеальный момент. Лорд был мощнее, но его реакция на долю секунды запаздывала из-за не до конца восстановившихся нейронных связей.
В какой-то момент Музака допустил заминку при развороте. М-21 вцепился в этот шанс. Он совершил невероятный рывок, проскользнул под когтями Лорда и сумел перехватить руки Музаки, прижав его к стене, фиксируя плечевой пояс.
В зале повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием обоих.
— М-21 победил, — сухо констатировал Франкенштейн, хотя в глубине души он был доволен результатом теста.
М-21 медленно отстранился, его руки мелко дрожали от перенапряжения. Он едва не перешагнул черту, за которой контроль над трансформацией был бы потерян.
Музака прислонился к стене, тяжело дыша и внезапно расхохотался. Это был горький, но честный смех воина, признающего реальность.
— Неплохо... Для «среднестатистического» ты слишком кусачий. Похоже, мне действительно нужно еще немного времени, если меня может прижать к стенке простой боец.
Франкенштейн подошел ближе, проверяя показатели на планшете.
— Это был полезный урок для вас обоих. Тебе, Музака, — чтобы ты не лез на рожон раньше времени. А тебе, М-21... чтобы ты знал, что даже легенду можно остановить, если она дала слабину.
Музака всё ещё тяжело дышал, привалившись спиной к холодной стене полигона. Он медленно перевёл взгляд с собственных подрагивающих ладоней на М-21, который едва стоял на ногах, удерживая человеческий облик лишь неимоверным усилием воли.
Лорд Оборотней усмехнулся, обнажив клыки, и в его глазах блеснул опасный, хищный интерес. Он повернул голову к Франкенштейну, который уже вовсю строчил что-то в своём планшете.
— Слушай, Франкенштейн, — прохрипел Музака, кивнув в сторону М-21. — Если этот парень, которого ты называешь «среднестатистическим», оказался таким кусачим, что смог прижать меня к стенке... то чего мне ждать от Джудала?
Франкенштейн медленно оторвал взгляд от планшета и посмотрел на Музаку. Его глаза зловеще блеснули, отражая холодный свет ламп полигона. В воздухе мгновенно запахло озоном — так всегда бывало, когда учёный переходил от сухих цифр к своей истинной страсти.
— Что ждать? — Франкенштейн издал короткий, лающий смешок, лишённый всякого веселья. — Музака, не обольщайся этим спаррингом. М-21 дрался с тобой как воин, проверяя твои рефлексы. Но если бы на его месте сейчас стоял Джудал...
Учёный сделал шаг вперёд, и его голос внезапно обрёл пугающую, почти физическую плотность.
— Джудал справится с тобой гораздо быстрее. И, что более важно, летальнее, — отрезал Франкенштейн. — Если М-21 тебя прижал, то Джудал просто вычеркнул бы твоё существование из реальности. Он не будет «кусаться», Музака. Он обрушит на тебя абсолютный ноль, от которого не спасёт даже твоя хвалёная регенерация Лорда.
Музака замер. Лорд Оборотней, проживший сотни лет среди интриг и битв, уловил в голосе учёного странные, непривычные интонации.
— Ого... — протянул Музака, и на его губах заиграла кривая ухмылка. — Кажется, я задел за живое. Ты говоришь о нём так, будто он — единственное, что удерживает твою голову от окончательного полёта в бездну, Франкенштейн.
— Хватит лирики, — Франкенштейн резко развернулся к терминалу. — Всем наверх
***
Обед в особняке проходил под аккомпанемент мерного стука столовых приборов и тяжёлого сопения Музаки, который поглощал мясо с аппетитом существа, не евшего восемь веков. Райзел хранил величественное спокойствие, а Джудал сидел по правую руку от Франкенштейна, ощущая исходящую от него волну подавленного нетерпения. Ученый отставил пустую чашку и перевёл взгляд на Тао, который выглядел так, будто провёл ночь в обнимку с сервером. Под глазами хакера залегли глубокие тени, а пальцы по привычке продолжали барабанить по скатерти, имитируя ввод кода. — Итак, Тао, — голос Франкенштейна прозвучал обманчиво мягко, но в нём слышался металл. — Рассказывай. Как дела с жёсткими дисками, принесёнными Сейрой и Раэлем? Я надеюсь, ты не просто любовался их архитектурой всё это время. Тао вздрогнул и торопливо проглотил кусок тоста. — Док, я работаю на пределе мощностей! Игнес была не просто сумасшедшей, она была параноиком высшего разряда. Каждый сектор данных защищён многослойным динамическим шифрованием. Он вытер руки салфеткой и вывел небольшую голограмму прямо над обеденным столом. — На данный момент я расшифровал только треть. И, честно говоря, новости так себе. В основном это протоколы экспериментов в секторе «Зеро». Франкенштейн нахмурился, его глаза за стеклами очков опасно блеснули. — А что в остальных двух третях? — А вот там самое интересное, — Тао понизил голос. — Там зашифрованные логи переписки с «К». Судя по заголовкам, которые я смог прочитать через бэкдор, там содержатся планы по переброске сил Союза и координаты скрытых баз. Но защита там... зубодробительная. На расшифровку остального уйдет еще минимум два или три дня, если я не хочу, чтобы диски самоликвидировались от неверного ключа.***
Вечер в особняке окутал коридоры обманчивым спокойствием. Музака широким шагом мерил шаги по коврам второго этажа. В Лорде Оборотней боролись два чувства: подозрительность вожака и странная, почти отеческая тяга к юноше, в чьих жилах текла его собственная кровь. Он хотел поговорить. Без свидетелей. Без едких замечаний Франкенштейна и без печального взгляда Райзела. Музака не привык стучать — в его понимании лидер заходит туда, куда считает нужным. Он толкнул дверь в комнату Джудала, уже приготовив какую-то вескую фразу о «долге крови», но слова застряли у него в горле. В полумраке комнаты, залитой лишь холодным светом луны, Франкенштейн и Джудал были настолько увлечены друг другом, что не сразу заметили скрип двери. Джудал сидел на том подоконнике, его руки были запутаны в светлых волосах учёного, а Франкенштейн, тесно прижавшись к нему, страстно целовал своего подопечного, собственнически перехватив его за талию. Тишина в комнате стала звенящей. Воздух, пропитанный ароматом озона и морозного инея, внезапно стал тяжелым от присутствия Лорда Оборотней. Музака замер в дверях, его золотые глаза расширились до предела, а челюсть едва заметно отвисла. Он видел многое за свою жизнь, но сцена, где безумный учёный делит близость с ледяным наследником Эстелиан, не укладывалась ни в одну из его картин мира. — Ого... — вырвалось у Музаки, и этот звук прозвучал как выстрел. Франкенштейн медленно, с убийственной неохотой отстранился от губ Джудала. Он не выглядел смущённым — скорее, он был в той стадии ярости, когда Тёмное Копье начинает материализоваться само собой. Его глаза полыхнули фиолетовым огнём. — Музака, — прошипел Франкенштейн, его голос вибрировал от жажды убийства. — У тебя есть ровно одна секунда, чтобы вспомнить о существовании дверей, прежде чем я превращу твою новую регенерацию в бесконечную пытку. Джудал, всё ещё тяжело дыша, остался сидеть на подоконнике. Его аметистовый взгляд был абсолютно спокойным, хотя на щеках проступил едва заметный румянец. Он поправил воротник и посмотрел на Музаку с достоинством Главы клана. — Ты что-то хотел, Музака? — негромко спросил Джудал. Лорд Оборотней перевёл взгляд с Франкенштейна на Джудала, затем на их сплетённые руки и снова на ученого. На его губах медленно расплылась кривая, издевательская ухмылка. — Я хотел поговорить, — хохотнул Музака, почёсывая затылок когтями. — Франкенштейн, я и не знал, что твоя одержимость этим мальчишкой зашла так далеко. Райзел в курсе, что его помощник окончательно... «очеловечился»? — Мастер в курсе, — прошипел Франкенштейн, и его голос вибрировал от едва сдерживаемой жажды выставить наглого гостя за пределы атмосферы. — И в отличие от некоторых диких обитателей леса, он уважает чужое право на уединение. Музака, проигнорировав убийственную ауру, лишь шире оскалился в своей издевательской манере. Вместо того чтобы уйти, он бесцеремонно вошел в комнату, закрыв за собой дверь ударом пятки. Его тяжелые шаги отозвались гулким эхом в тишине. — О, ну раз Райзел благословил этот... союз, то мне и подавно нечего стесняться, — хохотнул Музака, по-хозяйски усаживаясь в глубокое кожаное кресло напротив подоконника. — В конце концов, в этом парне течёт моя кровь. Считай, я зашёл проверить, в хорошие ли руки попали мои «инвестиции». Музака мгновенно посерьёзнел. Он долго всматривался в лицо Джудала, и в его глазах отразилась странная, непривычная для Лорда Оборотней растерянность. — Я пришёл поговорить о кровных связях, — Музака скрестил руки на груди, подавляя желание выпустить когти. — Знаешь, мальчик, я в замешательстве. С одной стороны, ты — вылитый аристократ. Холодный, пафосный, в тебе больше от благородных, чем от оборотней. Но... — Музака замолчал, принюхиваясь. — Эта капля моей крови. Она всё меняет. Лорд Оборотней посмотрел на свои ладони, затем снова на Джудала. — Я не чувствую твоего разума, и стая за тобой не пойдёт. Но из-за этой доли моей крови я ощущаю тебя как родича. Это чертовски странно. Ты для меня — чужой, но пахнешь как свой. Франкенштейн сузил глаза, встав плечом к плечу с Джудалом. Он почувствовал, как напряглась спина юноши. — Ты хочешь сказать, что твои инстинкты признают его, даже если логика против? — сухо спросил учёный. — Именно, — Музака поднялся, возвышаясь над ними. — Я пришёл спросить: кем ты сам себя считаешь? Ты — Глава клана, который должен быть мёртв, или ты — часть того, что осталось от моего наследия? Джудал выдержал его взгляд. В его голове была кристальная тишина, и в этой тишине он сам ковал свой ответ. — Я — Джудал Ди Эстелиан. И я не принадлежу ни твоей стае, ни Лукедонии. Но кровь, которую в меня влили, обязывает меня к одному: я не позволю тем, кто издевался над тобой восемьсот лет, править этим миром. Считай меня кем хочешь, Музака. Но в бою я буду стоять рядом. В комнате Джудала повисла гулкая, наэлектризованная тишина. — А позвольте поинтересоваться, — процедил Франкенштейн, скрестив руки на груди. — Почему вы пришли с этими генеалогическими изысканиями именно к Джудалу? Почему не к М-21? У него, в конце концов, твое сердце буквально в груди стучит. Музака, вальяжно развалившийся в кресле, даже не повёл бровью. Он лениво почесал подбородок когтем, и на его лице отразилась странная, почти благодушная уверенность. — Потому что с ним всё ясно и так, — отрезал Музака, и в его золотых глазах мелькнула искра. — Однозначно — сын. Его запах, его манера рычать, то, как он держится за свою человечность... Это порода, Франкенштейн. Я уже даже начал придумывать ему имя. Настоящее имя Оборотня, а не этот порядковый номер в списке Кромвеля. Франкенштейн замер, и его лицо на мгновение приняло выражение человека, у которого только что попытались украсть любимый лабораторный образец и верного охранника одновременно. — А М-21 знает о твоих «отцовских» поползновениях? — с ледяной вежливостью уточнил учёный. — Подозреваю, его реакция будет... взрывной. Музака хищно оскалился, поднимаясь с кресла. Его исполинская фигура на мгновение заслонила свет луны. — Вот завтра утром и узнает, — бросил он, направляясь к выходу. — Пусть это будет моим подарком к завтраку. Ему пора привыкать, что стая — это не только общие враги, но и общая кровь. У самой двери Музака остановился и обернулся к Джудалу. На его губах заиграла та самая ехидная ухмылка, от которой у Франкенштейна начал дергаться глаз. — Спокойной ночи, внучок, — подмигнул Музака Джудалу. — Не давай этому сумасшедшему учёному слишком сильно тебя заездить. Дверь за Лордом захлопнулась с тяжелым стуком. Джудал остался стоять неподвижно, глядя на закрытую дверь с легким недоумением в аметистовых глазах. Франкенштейн издал нечленораздельный звук, похожий на сдавленное рычание. — «Внучок»? — прошипел он, оборачиваясь к Джудалу. — Если эта псина продолжит в том же духе, я завтра же добавлю в его рацион препараты, от которых он начнёт мяукать. Джудал медленно перевёл взгляд на Франкенштейна. В его голове была тишина, но тепло, оставшееся после поцелуев, всё ещё согревало его. — Не обращай внимания. Он просто пытается найти своё место в мире, где у него никого не осталось. Но я боюсь... завтрашнее утро будет громким.***
Солнечные лучи мягко падали на дубовый стол, за которым собралась вся «семья». Райзел невозмутимо помешивал свой чай, Сейра и Регис негромко обсуждали школьное расписание, а Раэль с привычным высокомерием изучал содержимое своей тарелки. Тао и Такео перешёптывались, а М-24 сосредоточенно поглощал внушительную порцию омлета. Джудал сидел рядом с Франкенштейном. Хотя их ментальная связь исчезла, физическое присутствие ощущалось острее — случайные касания плечами и мимолётные взгляды заменяли им прежний «гром». М-21 вошёл в столовую, он выглядел заспанным и слегка хмурым после вчерашнего спарринга. Как раз в тот момент, когда он потянулся за кофейником, двери распахнулись. Музака вошёл размашистой, хищной походкой. Поравнявшись с модификантом, Лорд Оборотней остановился и, ни капли не смущаясь, тяжело опустил ладонь ему на плечо. — Доброе утро, сын, — звучно произнёс Музака. В столовой мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода. М-21 застыл, его рука с кофейником задрожала. М-24 поперхнулся омлетом и начал судорожно кашлять, во все глаза глядя на Лорда. Сейра медленно подняла взгляд, и её вилка замерла в воздухе. Регис подавился соком, а Раэль и вовсе выронил нож, который с громким звоном ударился о фарфор. Музака, абсолютно невозмутимо уселся за стол на свободное место и принялся накладывать себе гору яичницы. — Франкенштейн, бекон сегодня суховат, — проворчал он, принимаясь за еду. — И передай мне тосты, а то «сынок» мой, кажется, впал в кататонию. — К-кто... кто «сын»? — наконец выдавил из себя М-21, медленно поворачивая голову к Лорду. Его зрачки сузились до звериных щелей. — Ты, — Музака кивнул на него, не отрываясь от трапезы. — Я всё обдумал. Сердце моё, кровь моя, характер такой же паршивый. Раз имени тебе не дали, я сам этим займусь. Официально признаю тебя наследником своего рода. Раэль вскочил со своего места, его лицо залило краской возмущения. — Это... это неслыханно! — вскричал он. — Лорд Оборотней признает своим преемником модификанта прямо за завтраком?! — Сядь, личинка Кертье, не порти аппетит, — лениво прервал его Музака. Франкенштейн медленно отставил свою чашку, и на его лице расплылась та самая зловещая улыбка. Он переглянулся с Джудалом. Джудал едва заметно улыбнулся, глядя на пунцового от ярости М-21 и шокированного М-24. — Посмотри на Мастера, — тихо ответил Ди Эстелиан. Райзел сидел с закрытыми глазами, и на его губах играла едва уловимая, призрачная улыбка. Он явно находил эту сцену по-своему правильной. — Я тебе не сын! — взорвался М-21, ударив кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Я самостоятельная личность, а не твоя «семейная реликвия»! — Доешь завтрак, сынок, — Музака невозмутимо подвинул к нему тарелку с овощами. — Тебе нужно больше витаминов, если хочешь когда-нибудь дотянуться до моего уровня. Музака обвёл взглядом присутствующих и, заприметив Джудала, весело подмигнул ему: — Ну что, внучок, как спалось? Вижу, твой блондин-учёный тебя вчера знатно «тренировал». Франкенштейн издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу. "Джудала почти физически почувствовал, как у партнера лопнуло терпение. Тишина в столовой стала не просто звенящей — она стала опасной. Воздух вокруг Франкенштейна задрожал, наэлектризованный чистой яростью, а его Тёмное Копье начало просачиваться сквозь пол чернильными тенями. Музака, продолжая невозмутимо жевать бекон, лишь задорно сверкнул глазами, явно наслаждаясь тем, как филигранно он вывел учёного из себя. Но он недооценил степень кипения хозяина дома. В следующее мгновение Франкенштейн исчез со своего места и материализовался за спиной Лорда Оборотней. Его рука, двигаясь быстрее, чем глаз обычного Благородного, мёртвой хваткой вцепилась в воротник Музаки. — Пошёл. Со мной. На полигон, — прошипел Франкенштейн, буквально вздергивая исполинского Оборотня со стула. — Нам нужно провести воспитательную беседу о субординации, семейных древах и о том, почему в моём доме опасно открывать рот до завершения дешифровки данных. — Эй! Полегче с воротником! — возмутился Музака, но сопротивляться не стал, позволяя разъярённому блондину тащить себя к выходу из столовой. — Я просто налаживаю контакт с молодым поколением! Райзел, скажи ему! Райзел лишь невозмутимо сделал глоток чая, провожая их взглядом. В столовой воцарился хаос. Джудал сидел, уставившись в свою тарелку, и по его лицу быстро распространялся густой румянец, доходящий до самых ушей. Последний комментарий Музаки про «тренировку» попал слишком точно в цель, и теперь Глава клана Эстелиан, способный заморозить океан, чувствовал себя так, будто его выставили на всеобщее обозрение без одежды. Раэль замер, переводя недоуменный взгляд с закрывшейся двери на Джудала. — Я не понял... — пробормотал младший Кертье. — Что этот дикарь имел в виду? Почему он назвал стажёра внуком? И какая ещё «тренировка» посреди ночи? У них что, секретный учебный план? Тао, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос, придвинулся к Раэлю и заговорщицки зашептал: — Понимаешь, Раэль... когда двое взрослых людей, которые очень дорожат друг другом, «тренируются» ночью за закрытыми дверями, это не всегда про ману и кинжалы. Музака намекнул на то, что наш Док и Джудал теперь... ну, скажем так, официально сдали экзамен на совместимость. Глаза Раэля расширились до предела. Он медленно осознавал смысл сказанного, и его лицо начало приобретать пунцовый оттенок, конкурирующий с румянцем Джудала. — О... — только и смог выдавить он. М-21 тем временем продолжал сидеть за столом, свирепо бурча себе под нос и тыкая вилкой в остывшую яичницу. — Сын, значит... — бормотал он. — Придумал имя он мне... Пёс плешивый. Пусть только попробует ещё раз это сказать, я ему в сердце вилку воткну. М-24 сочувственно похлопал друга по спине: — Брось, 21-й. Зато теперь у тебя есть... э-э... высокопоставленный родственник. Это ведь лучше, чем порядковый номер? — Замолчи, — огрызнулся М-21, но в глубине его глаз, несмотря на ворчание, читалось странное, непривычное смятение. Снизу, из глубин полигона, донёсся глухой удар, от которого в столовой зазвенели люстры. Франкенштейн явно начал «беседу».***
Полигон содрогнулся от очередного столкновения. Франкенштейн не сдерживался — вокруг него бушевало чёрное пламя Тёмного Копья, выжигая воздух. Его глаза зловеще сверкали, а на губах играла та самая безумная улыбка, которая обычно означала, что кто-то сейчас будет очень долго регенерировать. — «Внучок»?! — взревел Франкенштейн, обрушивая на Музаку каскад ударов, от которых титановые плиты пола разлетались в щепки. — «Тренировал»?! Ты хоть представляешь, через что он прошёл, чтобы обрести эту уверенность?! Музака ловко уклонился от прямого выпада, высекая снопы искр из барьера Тёмного Копья. Несмотря на недавнее пробуждение, он двигался с грацией истинного Лорда, хотя его всё ещё слегка заносило на поворотах. — Ой, да ладно тебе, блондинчик! — хохотнул Музака, совершая сальто назад. — Ты в него вцепился как наседка. Я же вижу, как ты на него смотришь! В моё время за такой взгляд приглашали в стаю как полноценного партнёра. Франкенштейн резко сократил дистанцию, блокируя кулак Музаки своим предплечьем. Воздух между ними буквально затрещал от статики. Учёный прищурился, и его голос стал опасно тихим, вибрирующим от ярости. — Послушай меня внимательно, псина, — прошипел Франкенштейн. — Не смей звать Джудала «внучком» без его на то согласия. Ты можешь считать себя кем угодно, хоть его прадедом, но у него есть имя и статус Главы клана. Если он сам позволит тебе называть его так — я слова не скажу. Но пока он чувствует себя неловко из-за твоих вольных шуточек — я буду выбивать из тебя это остроумие до тех пор, пока твоя регенерация не начнёт выдавать ошибки. Музака замер, вглядываясь в лицо Франкенштейна. Он увидел там не просто гнев, а фанатичную преданность и защиту, которую сам Лорды Оборотней проявляли только к самым близким. — Ого... — Музака медленно опустил руки, и его когти втянулись. — Ладно, ладно. Понял. Не думал, что ты так серьёзно относишься к его... хрупкому душевному равновесию. — Он не хрупок, — отрезал Франкенштейн, убирая Тёмное Копье и поправляя растрёпанные волосы. — Справедливо... Если он скажет «нет», я прикушу язык. Но М-21 всё равно останется моим сыном. Тут ты мне не помешаешь. Франкенштейн закатил глаза. — Идём наверх.***
В столовой особняка можно было вешать топор — настолько плотным стало смущение, повисшее в воздухе. Раэль, чей кодекс Благородного до этого момента строился на строгих иерархиях и почтительности, сидел с совершенно потерянным видом. Его аристократическая бледность сменилась густым малиновым румянцем, который дополз уже до самых ушей. Он пытался сосредоточиться на своей чашке, но перед глазами всё стояла картинка, нарисованная воображением после «лекции» Тао. — То есть... — пробормотал Раэль, едва шевеля губами. — Прямо в особняке... Глава клана и... этот безумный контрактник... Это же... это же…! Джудал, до этого старавшийся сохранять ледяное спокойствие, мельком взглянул на пунцового Раэля. Увидев, в каком шоке находится гордый Кертье, он почувствовал, как остатки его выдержки рушатся. Собственные щеки Джудала вспыхнули еще ярче, а на скатерти вокруг его тарелки начал непроизвольно нарастать иней. Он опустил голову так низко, что челка закрыла глаза. Тао, заметив, что обстановка накалилась до предела, не смог упустить шанс. Он подпер подбородок рукой и с самым невинным видом протянул: — Да ладно тебе, Раэль! Любовь не знает протоколов. Представь, какой это резонанс сил! Лед и Тёмное Копье... Это же практически научный прорыв в области... э-э... тесного сотрудничества. Кстати, Джудал, а узоры инея на окнах вчера ночью — это была часть спецэффектов или ты просто так сильно старался? — Тао! — почти выкрикнул Джудал, отчего по столу пробежала трещина льда. В этот момент двери распахнулись, и в столовую вошли Франкенштейн и Музака. Учёный выглядел подчеркнуто аккуратно, поправляя манжеты, хотя в его взгляде всё еще тлели фиолетовые искры после полигона. Музака же шел следом, хитро щурясь и явно довольный тем, как он «встряхнул» эту компанию. Франкенштейн мгновенно оценил ситуацию: пунцовый Раэль, почти светящийся от смущения Джудал и подозрительно довольный Тао. — Тао, — голос Франкенштейна прозвучал как щелчок хлыста. — Если ты сейчас же не вернешься к дешифровке дисков, я заставлю тебя вручную пересчитывать все атомы в этой комнате. Музака, подойдя к столу, остановился напротив Джудала. Он вспомнил «внушение» Франкенштейна на полигоне и, на удивление всех, заговорил серьезно, без тени ехидства: — Послушай... Я тут немного перегнул палку с шуточками. В стае всё проще: если волк выбрал пару, об этом рычат на всю округу. Франкенштейн объяснил мне, что у вас, свои... тонкие настройки. Так что, прими мои извинения. Джудал медленно поднял голову, его румянец начал понемногу спадать, сменяясь удивлением. — Спасибо... Музака. Я ценю это. — Но М-21 всё равно мой сын! — тут же добавил Лорд Оборотней, хлопая модификанта по спине так, что тот едва не нырнул лицом в тарелку. — С этим смиритесь!
