Код Крови и Инея (ранее "Кровавая луна")

      Флагман содрогнулся от внешних взрывов — это Музака и Джудал снаружи методично превращали линкоры прикрытия в крошево, оттягивая на себя весь основной флот Союза. Ученый же ворвался в главный зал управления. Там, у панорамного окна, за которым полыхала Лукедония, стоял тот, чей почерк учёный узнавал в каждой изуродованной клетке своих подопечных. Кромвель медленно обернулся.       Это была их первая личная встреча. До этого момента они обменивались лишь ударами через марионеток и зашифрованными данными.       — Наконец-то, — негромко произнёс Кромвель, поправляя воротник. Его аура, напитанная украденной силой Первого Старейшины, пульсировала тяжёлым золотым светом. — Ты выглядишь... менее безумным, чем в моих расчетах.       — А ты выглядишь как вор, который надел корону, которая ему велика, — прошипел Франкенштейн. В его руке из чернильного дыма соткалось Тёмное Копье, яростно вибрируя от близости врага. — Я пришёл закрыть твой проект, Кромвель. Лично.       Битва вспыхнула мгновенно, это было столкновение двух гениев: один поставил на чистое безумие и преданность, другой — на холодный расчет и воровство геномов. Кромвель вскинул руку, выстреливая потоком спрессованной энергии. Франкенштейн принял удар на копьё, и зал озарился ослепительной вспышкой, выжигающей сенсоры корабля.       Франкенштейн носился по залу фиолетовой молнией, нанося каскады ударов, способных разрезать пространство. Кромвель, выстраивал мгновенные щиты и контратаковал волнами давления, которые разъедали даже сверхпрочную сталь обшивки.       Они двигались так быстро, что зал заполнился лишь искрами и остаточными тенями.       — Ты проигрываешь! — выкрикнул Кромвель, блокируя выпад и отбрасывая противника. — Твоё оружие пожирает твою плоть с каждой секундой, а я... я поглотил божественность!       — Ты — всего лишь бледная тень, — Франкенштейн хищно оскалился, игнорируя кровь, сочащуюся из ран на предплечьях. — Ты поглотил силу, но не понимаешь её сути. Ты боишься прямого столкновения, прикрываясь чужими достижениями.       Франкенштейн сделал резкий выпад, и шипы Тёмного Копья пробили защитный барьер противника. Кромвель зарычал, и его аура стала багровой — он начал терять контроль над нестабильной энергией Первого Старейшины под яростным натиском Франкенштейна.       В этот момент пол под ними накренился. Флагман начал тонуть, объятый пламенем снаружи, но внутри этого ада двое безумцев продолжали свой смертельный танец, не обращая внимания на рушащийся мир вокруг.       Зал управления флагманом превратился в эпицентр первобытного хаоса. Рев Тёмного Копья заглушал стон разрываемого металла обшивки. Франкенштейн перестал быть просто человеком, использующим оружие — он становился самим воплощением этого проклятого артефакта.       Чёрные чернильные вены вздулись на его лице и руках, пульсируя фиолетовым светом. Тёмное Копье, почуяв близость достойной жертвы в лице «божественного» Кромвеля, начало стремительно поглощать своего хозяина. Одежда Франкенштейна лопалась, замещаясь живой, извивающейся тьмой, которая формировала на его теле подобие доспеха с острыми шипами.       — Твоя «эволюция»... — голос Франкенштейна теперь звучал как скрежет тысяч умирающих душ, — ...всего лишь корм для моей ярости!       Кромвель, чьё лицо исказилось от первого в жизни истинного страха, лихорадочно воздвигал барьер за барьером. Энергия Первого Старейшины била из его ладоней ослепительными каскадами, но Франкенштейн больше не уклонялся. Он шел напролом сквозь дезинтегрирующие лучи, и Тёмное Копье просто впитывало их мощь, становясь еще больше и тяжелее.       Каждый его удар теперь оставлял в пространстве незаживающие шрамы. Он двигался со скоростью, недоступной даже модифицированному зрению Кромвеля. Один взмах — и левая рука Кромвеля разлетелась кровавыми брызгами, мгновенно поглощенными фиолетовым пламенем.       Тёмное Копье больше не было просто оружием в руках Франкенштейна — оно стало его дыханием, его проклятием, его второй кожей. Ученый начал терять рассудок, но глубоко внутри, за барьерами из чистой воли, всё ещё теплился холодный расчёт. Он балансировал на самом краю бездны: его движения стали рваными и хищными, а привычный сарказм сменился гортанным рыком, в котором едва угадывались человеческие слова. Тёмное Копье жадно впивалось в ауру Кромвеля, буквально выгрызая из неё куски энергии.       — ЕЩЁ... — прорычал Франкенштейн, и его голос наложился на завывание тысяч душ внутри Копья.       Кромвель, чей «божественный» расчет разбился о стену этой первобытной ярости, в ужасе отпрянул. Его левое плечо было разорвано, а золотой свет Первого тускнел под натиском абсолютной тьмы.       — Ты сходишь с ума! — вскричал Кромвель, лихорадочно воздвигая барьеры. — Ты превращаешься в чудовище, которое сам же и создал! Твоё тело не выдержит такого давления!       Франкенштейн ответил жуткой, застывшей ухмылкой. Несмотря на то, что тьма уже поглотила его правое плечо и часть груди, он сознательно направлял это безумие. Он материализовался прямо перед противником, игнорируя энергетический разряд, прошивший его левый бок. Учёный схватил Кромвеля за горло рукой, которая уже наполовину превратилась в когтистый шип Копья, и с чудовищной силой впечатал его в панорамное стекло мостика.       Кромвель, прижатый к разбитому панорамному окну, внезапно перестал сопротивляться. На его окровавленном лице расплылась жуткая, торжествующая ухмылка. Он понял, что проигрывает физически, и решил нанести удар туда, где Франкенштейн был наиболее уязвим.       — Ты думаешь, что победил? — прохрипел Кромвель, выплевывая кровь. — Посмотри на себя... Ты отдал свою гениальность ради того, чтобы прислуживать Ноблесс. Ты — величайший ученый в истории, и ты ничто без этого проклятого копья, которое сожрет тебя сразу после моей смерти!       Последний барьер воли учёного рухнул. Тот самый холодный расчет, который удерживал его на грани, испарился, уступив место первобытному, всепоглощающему бешенству.       — ЗАТКНИСЬ!!! — взревел Франкенштейн.       В этот миг он окончательно потерял контроль над Тёмным Копьем. Артефакт издал торжествующий вопль, который услышали все на берегах Лукедонии. Чёрная материя мгновенно поглотила правую сторону тела Франкенштейна, превращая её в кошмарное нагромождение шипов и извивающихся теней.       Франкенштейн не просто ударил — он обрушил на Кромвеля всю накопленную за века мощь Копья.       Чудовищный выброс тёмной энергии буквально стер Кромвеля из реальности. Его щиты лопнули как мыльные пузыри, а тело рассыпалось на атомы прежде, чем он успел закрыть рот. Тёмное Копье прошило флагман насквозь, разрывая обшивку и реактор. Кромвель был мертв, но безумие Франкенштейна только начиналось.       Он стоял посреди руин мостика, окутанный чёрным туманом, который медленно стягивался к его сердцу. Его глаза были абсолютно фиолетовыми, лишёнными зрачков.       В этот момент в проломе крыши появился Джудал. Его глаза расширились от ужаса. Он увидел не своего партнера, а чудовище, которое вот-вот должно было взорваться тёмной материей.       — ФРАНКЕНШТЕЙН! — закричал Джудал, бросаясь вниз, в самый эпицентр бушующей тьмы.       Ученый атаковал.       Это был слепой, сокрушительный выпад. Чёрная материя Копья рванулась вперед быстрее мысли. Джудал успел среагировать, но он был слишком близко и один из зазубренных шипов полоснул его по предплечью, мгновенно выжигая плоть тёмной энергией.       Джудал вскрикнул от обжигающей боли, но не отступил. Он видел, как тьма подбирается к самому сердцу Франкенштейна.       — Посмотри на меня! — выкрикнул Джудал, совершая самоубийственный рывок вперед, сквозь облако едкого фиолетового дыма.       Он прорвался сквозь заслон шипов, игнорируя то, как тьма впивается в его кожу, и крепко обнял Франкенштейна, прижимаясь к его груди. Холод Эстелиан столкнулся с жаром Копья, порождая клубы пара.       — Франкенштейн... пожалуйста... вернись ко мне, — прошептал Джудал, зарываясь лицом в его плечо. — Ты обещал, что мы будем тренироваться... Ты обещал, что я перееду... Не оставляй меня в этой тишине...       На мгновение пальцы Франкенштейна дрогнули. Фиолетовый свет в глазах на долю секунды дрогнул, обнажая проблеск человеческого узнавания. Но Копье, почуявшее угрозу своему господству, взревело с новой силой.       — УЙДИ!!! — взвыл Франкенштейн.       Чудовищный импульс ударил Джудала в грудь. Франкенштейн отшвырнул его в стену с такой силой, что бронированная переборка прогнулась, принимая тело юноши.       Флагман заваливался на правый борт, охваченный внутренними взрывами, но в центре мостика бушевал шторм куда более страшный. Франкенштейн занес правую руку — теперь уже не человеческую конечность, а извивающееся лезвие из живой тьмы, — чтобы нанести окончательный удар по тому, кто посмел приблизиться.       Джудал, превозмогая звон в ушах и жгучую боль от удара о переборку, рванулся вперед в последний момент. Он ушел из-под смертоносного замаха, проскользнув под рукой безумного ученого, и снова, с отчаянной силой, обнял Франкенштейна.       Тёмное Копье завыло, его шипы впились в плечи Джудала, пробивая кожу, но юноша лишь крепче прижался к груди партнера.       — Франкенштейн... — голос Джудала сорвался, но прозвучал отчетливо сквозь гул маны. — Прекрати. Ты сильнее этой дряни. Ты нужен мне... Я люблю тебя.       Эти слова, произнесенные в самом сердце тьмы, подействовали как ледяной клинок, разрезающий завесу безумия. Франкенштейн замер. Фиолетовое пламя в его глазах дрогнуло и начало стремительно бледнеть. Чернильные вены на его лице запульсировали, пытаясь удержать контроль, но признание стало тем самым якорем, за который зацепился ускользающий рассудок.       Джудал поднял голову, глядя в пустые, постепенно проясняющиеся глаза и не давая тьме ни секунды на реванш, он притянул Франкенштейна за воротник и поцеловал его.       Этот поцелуй не был нежным — в нем был вкус крови, озона и отчаяния. Но именно он стал финальным импульсом.       Франкенштейн судорожно вздохнул, его тело сотрясла крупная дрожь. Тёмное Копье, издав разочарованный, захлебывающийся хрип, начало стремительно втягиваться обратно, освобождая его плоть. Живые шипы исчезли, оставляя лишь рваные раны на одежде и коже.       — Джу... дал... — прошептал Франкенштейн, и его голос наконец-то обрел привычную, пусть и бесконечно усталую интонацию.       Он пришел в себя, осознав, что стоит посреди руин, сжимая в объятиях израненного юношу, чья кровь теперь смешивалась с его собственной. Франкенштейн опустил голову на плечо Джудала, его колени подогнулись, и они оба осели на обломки пульта управления.       — Прости... — выдохнул ученый, закрывая глаза. — Я чуть не...       — Молчи, — Джудал крепче обнял его, чувствуя, как падает температура вокруг — его собственный лед медленно стабилизировал их обоих. — Кромвель мертв. Всё кончено.       Над ними, сквозь пролом в потолке, лился мягкий свет. Райзел, застывший в воздухе, медленно опустил руку.       Флагман содрогнулся в последний раз, и многотонная стальная махина начала стремительно уходить под воду, порождая гигантскую воронку. Франкенштейн, всё ещё тяжело дыша и ощущая, как Тёмное Копье глухо ропщет под кожей, медленно отстранился от Джудала. Его взгляд, наконец-то обретший человеческую чёткость, скользнул по плечам юноши.       Раны Джудала, нанесённые в пылу безумия, уже почти затянулись и если бы не ядовитая, разъедающая энергия Тёмного Копья, которая всё ещё искрила в краях порезов, мешая регенерации завершить работу, кожа юноши была бы уже абсолютно чистой.       — Ты... идиот, — прошептал Франкенштейн, и в его голосе смешались ярость на самого себя и бесконечная нежность. — Зачем ты полез прямо под удар?       Джудал лишь слабо улыбнулся, прикрыв глаза.       — Я же... обещал, — выдохнул Джудал, и его голова бессильно опустилась на грудь учёного.       Франкенштейн не стал ждать, пока океан сомкнётся над их головами. Он подхватил Джудала на руки, прижимая его к себе с такой силой, будто боялся, что тот может исчезнуть. Одним мощным рывком он оттолкнулся от палубы. Фиолетовая вспышка прорезала ночное небо, и Франкенштейн взмыл вверх, оставляя тонущий гроб Кромвеля позади.       Он приземлился на береговой линии Лукедонии, где на белом песке их уже ждали остальные. Музака и М-21 стояли чуть поодаль от Глав кланов. Лорд Оборотней, скрестив руки на груди, пристально наблюдал за приближением Франкенштейна. Увидев Джудала на его руках, Музака облегчённо выдохнул, хотя на его губах тут же заиграла привычная ехидная ухмылка.       — Гляди-ка, — негромко бросил Музака стоящему рядом М-21. — Твой начальник всё-таки вернул рассудок. А я уже прикидывал, как буду выбивать из него эту дурь.       М-21 промолчал, но его напряжённые плечи заметно расслабились. Он видел, что раны его «родственника» затягиваются прямо на глазах.       Франкенштейн прошёл мимо них, не замедляя шага. Он нёс Джудала мимо замерших Раскреи, Геджутеля и Раджерка, игнорируя протоколы и церемонии. Сейчас для него существовал только этот юноша, который вытащил его из бездны.       — Спи, — тихо произнёс Франкенштейн, касаясь губами виска Джудала. — Завтра мы начнём всё сначала. В одной комнате. И я не приму никаких возражений.       Джудал сквозь сон лишь крепче вцепился в его лацканы. Битва была окончена.