Научи меня видеть

Никита наградил меня поцелуем в щеку и скрылся за дверью, пообещав вернуться через минуту. Я же сполз по стеночке, запустив пальцы в волосы. Что мы только что сделали? Почему он не отказал мне? Что делать дальше? Несмотря на то, что я получил то, о чем давно мечтаю, я не представлял, что дальше делать с этим сокровищем. Рассказать кому-то о нас равносильно приговору, согласно которому мы станем изгоями до окончания школы. Молчание приведет к нежелательным ссорам, а потому выхода из подобной ситуации я не видел. Единственным разумным действием в тот момент мне казался звонок профессионалу. Даша явно обрадуется, услышав мою историю, и предложит десяток идей, но как к этому отнесется Никита? Решив подумать об этом на досуге, я медленно достал из кармана мобильник. Я около десятка раз набирал ее номер, взвешивая все «за» и «против», и, наконец, решился. Из динамика послышались гудки, которые, как мне казалось, вместе с моим сбивчивым дыханием эхом отдавались в напряженном молчании квартиры. Подождав пару секунд, которые показались мне вечностью, я отключился, коря себя за то, что почти рассказал чокнутой подруге о своих чувствах к парню. Глубоко вдохнув, я попытался выкинуть из головы дурные мысли и сосредоточиться на шатене, который забарабанил по двери, сообщая о своем возвращении. - Кирюша, - протянул он, возникая на пороге и заключая меня в объятья. Его ледяная куртка поначалу неприятно коснулась кожи, но в скором времени холод, исходящий от неё, успокоил меня. Вдохнув аромат зимы, исходивший от него, я слабо улыбнулся. Непривычно и приятно, хочется, чтобы это мгновение продлилось как можно дольше. - Как думаешь, стоит Дашу порадовать? – шепотом спросил очкарик. - Она все равно не поверит, так что можно, - улыбнулся я, вспоминая свою недавнюю попытку позвонить ей и беспричинное волнение по этому поводу, которое куда-то улетучилось. - Тогда завтра утром сообщим. Кстати, дай я разденусь, холодный же, - я и не заметил, когда успел крепко обнять его. - Надо было раньше об этом думать, теперь я уже и так замерз. - Дурачок, - улыбнулся Ник, все-таки высвобождаясь из моих объятий и стягивая куртку. – Вот сок, кстати. Мне из-за него пришлось даже на улицу выходить. По его жалобному тону и щенячьим глазкам я понял, что он хочет награды, но вручать ее ему я не спешил. Напротив, я, проигнорировав его последнюю реплику, пошагал на кухню. Ник что-то простонал и пополз за мной, надеясь, что я поступлю не так как обычно и не буду долго думать над случившемся. - Что смотреть сегодня будем? – как ни в чем не бывало спросил я, изучая cодержимое холодильника. - Ты уверен, что снова хочешь посмотреть фильм ужасов? В прошлый раз ты выдержал от силы пять минут… - Уверен! Иди загружай что-нибудь, - недовольно буркнул я. Надувшись, я уселся за стол и отвернулся от друга. Хоть он был совершенно не виноват в том, что я слишком впечатлительный, я старался выместить свое раздражение на нем. Но и он хорош - так напрямую выложил правду, которой я стыжусь. Парень должен смеяться над фильмами, где зомби тащит девушку по лесу, отгрызая у нее конечности, я же стараюсь зажмуриться, закрыть уши, схватить за руку сидящего рядом и думать о милых розовых пони. Всему виной тетя, которая однажды напугала меня, навсегда вселив уверенность в том, что вампиры, зомби, приведения и прочая нечисть реальны. Мне было семь лет, когда я гостил у тети Мари в Америке. Я приехал к ней в начале октября и должен был прожить у нее до Нового года. В то время наши с Киром родители решили организовать общий бизнес, а маленькие дети им только мешали. Очкарика отправили к бабушке в Дрезден, а я оказался в Филадельфии. Я завел много новых друзей, поэтому почти все время проводил на улице, а по вечерам и на выходных мы с Мари ходили в кафе, кино и по магазинам. Жизнь была прекрасна до наступления Хеллоуина. В России этот праздник почти не отмечался, поэтому я совершенно не ждал опасности, которая меня подстерегала. В тот день у меня поднялась температура, поэтому я весь день провалялся в своей комнате, не имея возможности видеть того, что творилось в доме и за его пределами. Друзей, наряженных в костюмы вампиров и суперменов, я тоже не видел. Несмотря на то, что тетя и друзья больше недели только и делали, что говорили о предстоящем празднике, я игнорировал их воодушевленные речи. Проспав весь день, я поздно вечером пошел на кухню за водой. Мари куда-то ушла, поэтому в большом темном доме я остался один. Следует упомянуть, что у меня было развитое воображение, а потому я ужасно боялся темноты. Я мчался от выключателя к выключателю, стараясь поскорее зажечь свет, но когда я дошел до холла, входная дверь открылась. Представьте мой ужас, когда на пороге я увидел темное нечто, держащее в руках голову, у которой вместо мозгов были конфеты. Я помню, что закричал, но дальше была только темнота обморока. Когда я очнулся, надо мной нависла Мари, пихая какой-то ужасно пахнущий пузырек мне под нос. С тех пор я стал бояться всего на свете, о чем Ник прекрасно знал. Еще раз зло фыркнув, я взглянул в окно. По стеклу медленно ползли комки снега, скапливаясь внизу, образовывая со стороны улицы большой сугроб. Точно так же в этот момент внутри меня скапливалась темная кучка, которая пророчила неделю споров с голубоглазым и конец крепкой дружбы и прочих уз. Почему я не могу пускать все на самотек, как Ник? Я тихо вздохнул, надеясь, что с воздухом из организма выйдет еще и страх перед будущим, который комком застрял в горле. - Эй, ты там скоро? – позвал меня друг, возникая на пороге. – Не дуйся, я не специально. Присев рядом на корочки, он осторожно потрепал меня по волосам, весело улыбаясь. Поначалу я хотел строить из себя недотрогу, но после первого же взгляда в сторону Никиты я не смог сдержать улыбки. Без очков ему лучше. Я потянул руки, чтобы снять их, но он чуть отшатнулся, видимо, рассчитывая на наказание. Все-таки стянув стекляшки и щелкнув его по носу, я улыбнулся чуть шире, показывая, что перестал обижаться. Никита медленно поднялся на ноги, после чего так же медленно обнял меня, согнувшись пополам. Сердце совершило кувырок где-то внутри, после чего бешено забилось, будто после марафона. - Непривычно, - пробормотал я, намекая, что следует уже отлипнуть от меня. - Привыкай. Что за человек? Даже намеков не понимает. Вздохнув, я уперся ладонями в его грудь, осторожно отодвигая. Заметив обеспокоенность во взгляде Ника, я на несколько секунд притянул его назад, чмокнул в щеку, после чего вновь оттолкнул. Пытаясь скрыть румянец на щеках, я быстро поднялся на ноги и поплелся в комнату, вертя в руках очки друга. Пройдя в темное помещение, я приземлился в удобный вертящийся стул, мое сокровище. Подъехав к компьютеру, я обнаружил три открытые вкладки с тремя фильмами. И что он задумал? Только появившись в дверях, он кинулся оттаскивать меня от компьютера, что сразу заставило мой подозрительный мозг насторожиться. Сощурившись, я внимательно посмотрел на него. Светло-голубые глаза невинно шарили по комнате, ища предмет, на который можно было бы перевести тему. Не найдя такового, Ник виновато улыбнулся, жестом прося меня пересесть на диван. Вот это уже начинает пугать. Забравшись на диван с ногами и укутавшись в плед, я оставил снаружи лишь глаза, готовясь и их закрыть при необходимости. Никита быстро взглянул на меня, после чего включил видео, предварительно нацепив на себя надоевшие мне стекляшки. Ух ты, в ужастиках показывают полуголых накачанных парней? Почему они раздеваются? А это нормально, что они начали целоваться? А почему один из них.. - Ник! – я укутал лицо в плед, надеясь, что друг выключит видео. Кто бы подумал, что он включит порно? Кто бы подумал, что он включит гей-порно? В голове бушевало возмущение, но картинка этой парочки никак не хотела исчезать, а фантазия рисовала продолжение. Но больше напрягало то, что внизу живота стал затягиваться узел. Так, а вот это уже совсем не хорошо. Одно дело, когда на теории считаешь себя геем, а другое, когда у тебя встает на парня. Отправив в адрес Ника пару ласковых, я собрался встать и уединиться в ванной, но шатен оказался быстрее и сильнее. Прижав мои запястья к спинке дивана, он осторожно провел языком по моей нижней губе. Не встретив особого сопротивления с моей шокированной подобным порывом стороны, Никита проник в мой рот, последовательно изучая небо и зубы, переплетая свой язык с моим. Мыслей в голове в тот момент совершенно не осталось. Было лишь желание, которое, не обнаружив обычного барьера из целомудрия и скромности, начало править бал. Когда я уже не мог и не хотел сопротивляться, голубоглазый стянул с меня плед, после чего запустил холодные пальцы под футболку. Приятный контраст заставил меня еле слышно простонать, чего я не ожидал от себя, а Ник от меня и подавно. Сообразив, что я не в силах сопротивляться, шатен провел языком влажную дорожку до моих ключиц. И почему каждое его прикосновение так воспринимается моим телом? Не имея сил искать ответа на этот вопрос, я решил просто раствориться в приятных ощущениях. Никита, который действовал до сего момента так осторожно, будто его могут с воплем скинуть на пол, увеличил напор и начал последовательно вгонять меня в дурное бесчувствие, когда в голове вата, а по потолку прыгают розовые кролики. Он знал, что делает, и я это чувствовал... Наверное, только поэтому страх и неприязнь исчезли, вместе с телом превращая разум в цветное желе, настолько трепетное и чувствительное, что любое касание прохладной кожи вызывало дрожь. Откинув голову назад, я прикрыл глаза, прижимая голову парня к своей шее. Боже, если бы я знал, что будет так хорошо - давно бы с кем-нибудь переспал. Нет, стоп! С кем-нибудь мне не надо, а с Никитой... Я попал... Парень, наверное, почувствовал мое замешательство и прикусил бледную кожу на плече, сначала слегка, но не получил ответной реакции и сжал зубы, оставляя овальный красный след. Я вскрикнул, стискивая вплетенные в волосы Ника ладони, но немного шершавые губы бережно коснулись отметины, заменяя боль на сладкую дрожь. Кончиками пальцев парень скользнул по выступающим позвонкам вниз, и я, стремясь удержаться в стремительно раскачивающемся мире, ухватился за его плечи, получив тихий смешок в губы. Ну да, давай, смейся, очкарик, вот придет твой час... Ай!... Момент, когда мои шорты вместе с бельем оказались где-то в районе очков Ника, я благополучно пропустил, но не забыл девчачьим движением резко свести колени вместе. Точнее, попытаться это сделать - внутренние поверхности бедер плотно обхватили ноги хитро улыбающегося Никиты. Я просто сказочный придурок. Не трогай там, Ни!.. Ни-и-и-ик... От прикосновения чужих пальцев к самому сокровенному сердце ухнуло в подвал, а крыша благополучно собрала чемоданы и отправилась на заслуженный отдых. Мое тело само выгнулось дугой, стремясь сильнее прижаться к парню. Из горла вырвался негромкий, протяжный свист-стон, воспринятый Никитой, как хороший знак - именно это сказали мне его горящие, сумасшедше сияющие глаза, прежде чем я безропотно отдался в его власть. Язва-мозг даже перестал комментировать происходящее, не в силах удержать тело на поводу, и теперь мои мысли были бессильны описать, что творится вокруг. Я зажмурился, не в силах смотреть на тонкую, понимающую улыбку Ника. Он дьявол, я понял. И теперь специально меня мучает, чтобы оставить в самый волнующий момент в одиночестве, в одной майке и со стояком. Замечательно, черт возьми! Когда в меня (явно со знанием дела) попыталось протолкнуться что-то тонкое, прохладное, жутко знакомое, я инстинктивно с вскриком дернулся назад, но меня быстро прижали к себе, шепча утешающую бессвязицу на ухо. Это помогло, как ни странно, и я в робкой попытке не быть бревном вслепую, как котенок, нашел приоткрытые от тяжелого дыхания губы Ника, нервно целуя его и пытаясь расслабиться, пока мои родные мышцы насильно пытались растянуть. Неприятное ощущение, но делал это Ник так аккуратно, так осторожно, будто я был из тончайшего папируса, а не плоти и крови. Безумно приятно... Я попытался одобряющее улыбнуться, но губы скривила какая-то жуткая судорога, что на улыбку была ничуть не похожа. Скрывая это, я спрятал лицо в темных волосах Ника, дыша пряным, немного горьким и теплым его запахом. Таким привлекательным. Таким терпким. Плохой человек не пахнет так - я был уверен в этом, как в существовании силы притяжения, которая сейчас надежно соединила нас друг с другом. Мое рваное дыхание вплеталось в густые волосы, а чужие пальцы без стеснения орудовали в моем теле, вырывая из меня сладкие всхлипы, но как будто играя со мной. - Пожалуйста... Он меня слышит? Никита замер на мгновение, как будто осознавал то, что сейчас повисло в воздухе. Буду ли я ждать, пока он все поймет и обрадуется? Нет! В подтверждение своих слов я опустил голову, потираясь кончиком носа о щеку парня; руки надежно обхватили его шею. Я не был намерен выпускать его до того, как исчезнет это глуповатое счастливое выражение с лица. И потом тоже. Оттаявший Ник дел куда-то свою руку, чему я возмутился с помощью тихого ворчания, и, ласково коснувшись моих губ, плавно сменил положение и навис надо мной, держа тело на вытянутых руках. - Точно? Нет, я шутил! Лежу здесь такой пунцовый, встрепанный, наверняка ещё и мордашка самая разнесчастная, а он спрашивает! Бессвязно прорычав угрозу, я крепче перехватил руками шею Ника, чтобы качественно придушить его, и с вскриком дернулся вверх, едва не разбив парню лоб. Эта штука слишком резко вошла в меня, чтобы я нормально отреагировал. И нечего делать сочувствующую морду, гаденыш, - знал, но не предупредил! Я тихонько заскулил, когда Никита продвинулся ещё немного вперед, и неромантично хлюпнул носом. Больно, жжется. От движения дальше стало ещё хуже, и я попытался криком прекратить пытку, как тело скрутило так мощно, что остатки контроля растворились во вспышке, как сталкер в ядерном "грибе". С хриплым стоном приклеившись к Нику, я, наверное, вырубился, потому что ничего не помню. Почти... Сильные толчки, вколачивающие меня в диван. Сильные руки то скользят по щеке, собирая солоноватые капельки, то оставляют глубокие продавлины в подушке рядом с моей головой. Сильные же губы, которые сначала нежно, а потом без жалости сминающие мой рот, ловящие стоны и всхлипы. Разлетающееся обжигающими искрами удовольствие, которое зарождается где-то внизу, но в доли секунд сотрясает мою безвольное и податливое тело. Никогда не чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным, и неприязнь к самому себе смешивалось в жгучий коктейль с яркой эйфорией, которая с каждым толчком поднимала меня все выше и выше, игнорируя все законы физики...