так звучит проклятие

       — Я даже не хочу знать, зачем тебе в два часа ночи, да ещё и на каникулах, понадобилось попасть в школу, Аделаида! — ворчала себе под нос Марфа. — Тем более, когда находишься в гостях у однокурсника!        — Но мы не однокурсники…        — О, и это — единственное из всего, что я сказала, что задело тебя, да?!        — Ну хватит, Марфа, я просто… — она ждала, пока Делия закончит, но у племянницы абсолютно не было слов. Она по-прежнему не могла ничего рассказать. — Прости…        Марфа тяжко вздохнула; было видно, как она злилась, но явно не на то, что племянница потревожила её так поздно — это ей даже нравилось, ведь это означало, что между ними всё ещё существует довольно крепкое доверие.        Однако её очень злило то, что Адель ничего не рассказывает; будучи ещё достаточно молодой, она понимала, что иметь секреты в её возрасте — абсолютно нормально, но то, как Адель ведет себя, казалось уж слишком странным. Тем не менее ей пришлось, тяжело вздохнув, кивнуть в знак принятия извинений и помочь ей.        — Далеко до Хогвартса, чёрт его дери, — Марфа топнула ногой.        — Ну, явно не на метлах, — согласилась Адель. Исподлобья глядя на крестную, она стыдливо переминалась с одной ноги на другую. — Может, до дома, а там через камин? — тут свет от фонаря, освещающего всю улицу, моргнул несколько раз. Только сейчас Адель поняла, что стоять посреди темной улицы ей, однозначно, страшновато. Взгляд буквально сам, вопреки испугу, поднялся наверх, к фонарю; зрачки вмиг расширились, а рот непроизвольно открылся из-за того, что она увидела на фонаре… — Корвин!        На фонарном столбе, гордо подняв голову, сидел Корвин — её ворон. Точнее, ворон её бабушки, который часто летал повсюду с Адой, не имея никакого желания вести скучный образ жизни рядом с бабушкой.        Корвин спрыгнул с фонаря на плечо Делии. К его лапке аккуратным бантиком была привязана записка; видимо, от бабушки. Адель отвязала её, избавляя птицу от ноши, и положила в карман.

«Потом прочитаю», — подумала она, но страх от того, что может быть в этой записке, все равно заставил понервничать.

       — Не, — качнула головой Марфа, — трансгрессировать не учили?        — Ну, учили.        — Получается?        — М-м, — замялась Делия, — точно не в таком плачевном состоянии…        — Хреново. Ну, тогда держись покрепче, — сказала она, протягивая руку, за которую тут же схватилась племянница, — а шмотки свои сюда давай, — она выхватила чемодан из её рук, а Корвин крепко впился коготками в её кофту.        Хлопок — и они в Хогсмиде. Поскольку трансгрессировать в Хогвартс нельзя, они обе понимали, что идти до школы придется пешком. Однако, что радовало — идти не далеко.        На улице было жутко темно, а под ногами хрустел снег, и эта атмосфера казалась безумно романтичной и такой приятной, что по ногам пошли мурашки, а на лице сама по себе появилась улыбка. Легкий ветерок казался таким теплым, буквально ласкающим, что хотелось вовсе снять шарф и подставить шею для его «поцелуев».        — Так хорошо, — почти шепотом протянула Делия.        — Ага. Жесть просто. Не хватает только бутылки Бейлиса, а так радости полные штаны.        Обе хихикнули; и сейчас Адель была как никогда рада, что её бабушка умудрилась родить себе дочку так, чтобы сейчас она была почти ровесницей для внучки. Это будто замена, будто правосудие: раз уж родная сестра — страшный монстр во плоти, то вот она — родная тётка, словно самая близкая сестричка.        Немного неловко было поймать себя на мысли о том, что, если бы сейчас рядом был Фред, момент стал бы совершенно идеальным.        — Ты хоть записку оставила тому симпатяге? Или, думаешь, не удивится твоей внезапной пропаже?        — Вот блин… — умиротворенность Адель мигом пропала от одного только вопроса. Она действительно совсем забыла хоть как-то предупредить их, — я… позвоню им.        — Из Хогвартса? Пф-ф. Смешно, — она издевательски рассмеялась.        — Ну, пошлю сову…        — Сову?! Да они состарятся тридцать четыре раза, пока она долетит.       — Значит, Корвина попрошу.        — А к родителям, которые думают, что ты в гостях у одногруппника, ты тоже Корвина пошлешь? — возмутилась Марфа. — Я, конечно, все понимаю, но, Адель…        — Успокойся, блин, прошу тебя, — Адель перебила её, когда заметила, что они уже подходят к Хогвартсу. — Им совсем необязательно это знать, Марфа. Я ведь могу надеяться на тебя?

***

       Когда Марфа отправилась домой, а Адель зашла в замок, вся уверенность в собственных действиях мигом улетучилась. И с чего она решила, что, если она заявится сюда, он захочет с ней поговорить? Да и вообще, где его искать?        Последний вопрос оказался самым решаемым из всех волнующих на данный момент — ноги буквально сами потащили её к своей комнате, которая сейчас, к счастью, пустовала; видеть Джину не хотелось от слова «совсем». И так тошно, а её вечно недовольные вздохи и взгляды в сторону старосты грозились довести девушку до парочки непростительных заклинаний.        Присев на кровать, Делия, достав палочку и шепнув «люмос», осветила комнату тусклым облачком света. Корвин, несколько раз взмахнув крыльями, присел рядом со свечой, стоящей на полке у кровати хозяйки; в тот же миг в его черных глазках-бусинках отразился огонь, и огонёк, действительно появившись, коснулся фитиля свечи.        — Спасибо, Корв, — Адель подмигнула ему, а он гордо отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что вовсе не собирался ей помогать.        Через несколько минут ей удалось найти среди горы собственных вещей, безбожно перемешавшихся во время трансгрессии, свиток и чернила. Она тут же написала:

«Ответь, пожалуйста… я в Хогвартсе, мне нужно поговорить с тобой» «Никогда ещё так не бегала на задних лапках перед каким-то парнем», — подумала она, сморщившись собственным мыслям. — «Тем более за мертвым», — за такие мысли хотелось стукнуть саму себя по голове, но вместо этого она лишь посмеялась, прикрыв рукой рот.        К её огромному удивлению, Фред все же ответил, хоть и весьма кратко, что было далеко не в его стиле: «Помнишь тот коридор, где мы прошлялись первую ночь?»

       Отвечать она не собиралась, как и, в общем-то, медлить; тут же побежала к коридору у ванной старост, стараясь не сильно цокать каблуками. Все свои вещи она оставила в спальне, включая записку от бабушки, которую так и не прочитала. Ворон был этим ужасно недоволен, но устало полетел за ней; ему ещё долго придется терпеть такую, по его мнению, безалаберную девчонку. А Делия, только когда добежала до нужного места поняла, что никак не сможет говорить с Фредом при Корвине.        Фред тем временем уже ждал её со своей такой сладкой, детской улыбкой. Первым порывом было ринуться к нему в объятья, повалить на каменный пол, расцеловать, задушить объятьями, но… об этом тут же узнала бы бабушка.        — Черт! — прошипела она. Времени думать не было: она развернулась к Фреду, приставила указательный палец к губам, показывая ему, что ничего говорить сейчас не нужно. Она достала волшебную палочку. — Прости, Корвин… Фумос, — прошептала она, и из её палочки повалил дым, мигом окутывая птицу. Она прекрасно знала, как он боится дыма, поэтому ворон быстро улетел, понимая, что при необходимости она снова повторит заклинание, и тогда ему придется уж совсем несладко. — Фред… — она повернулась к нему, неловко сжимая в пальцах палочку.        Она улыбнулась; было так радостно просто видеть его рядом, пусть он даже ни слова ей не говорит. Он пришел. Значит, ему не все равно.        Они стояли так около минуты и простояли бы еще больше; просто смотрели друг на друга и смущенно улыбались. Оба слишком стеснялись друг друга для того, чтобы подойти. Конечно, в любой другой ситуации Фред, будучи бесконечно уверенным в себе, первый кинулся бы в объятья подруги, но с Адель он так не мог. А вдруг она все же не хотела бы, чтобы он её трогал? Нужно ждать.

«Стоять и ждать, как идиот» — подумал он. — «Лучше и не придумаешь».

       Слава Мерлину, она всё же не удержалась; подошла к нему, рукавом вытирая слезы, и буквально вжалась в него так сильно, как только могла; уткнулась лицом в его грудь, руками залезая под расстёгнутую кофту. Даже через футболку она чувствовала его безграничное тепло; оно согревало лучше любого огня, и точно лучше всех в мире заклинаний. А он тем временем, шокировано хлопая глазами, не знал, куда деть свои руки, поэтому неловко сомкнул их на её шее. Не так он представлял их встречу после такого долгого расставания...        — Я так скучала по тебе! — она сжала руки вокруг него еще сильнее, уже не боясь показывать своих чувств, а потом потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, но не достала, поэтому немного промахнулась и поцелуй прилетел в челюсть.        Она хихикнула, но всё же поднялась выше, опираясь на его плечи, и поцеловала его в щеку. Он буквально обомлел; места, где только что были её холодные губы, буквально горели, заставляя дыхание сбиваться. Улыбка сама по себе появилась на его губах, когда он прижал её к себе крепче, не позволяя ей спокойно опуститься на землю; она так и стояла, вытянувшись выше к нему, а его это бесконечно забавляло.        — Я так ждал тебя. Жесть, — он зарылся носом в её волосы.        Он мог бы сказать ей столько всего; столько разных слов сейчас было готово выдать его больное воображение, но он прекрасно понимал, что она поймет все, что он хочет сказать, даже в этих пяти словах.        Оба прекрасно понимали, что это не совсем дружеское приветствие, и обоим было так всё равно… что должно их останавливать? Они знают друг друга достаточно давно, а правильными эти отношения назвать нельзя было с самого начала. Так что мешает продолжать быть «неправильными»?        Фреду ужасно стыдно признавать свои чувства, ведь если они взаимны, он отнимет у неё шансы на счастливое время с каким-нибудь правильным, живым, по-крайней мере, парнем. Но все это улетучивалось, стоило лишь посмотреть в её полные любви глаза.        — Ты мне, кажется, нравишься, — хныкнула она, когда из её глаз полилось ещё больше горячих слез. На самом деле тут смеяться нужно, а не плакать. Такое глупое и неловкое признание, — без тебя так сложно.        — Не неси чушь, — он погладил её по волосам. — Ты же такая умная… красивая, интересная, — сквозь волосы он дотронулся до её шеи и нежно провел по ней пальцами, заставляя её вздрогнуть, а затем подставиться под его касания, как кошка. — А я даже выйти отсюда не могу.        — Мне всё равно, — она схватила его руку, лежащую на её шее, и приложила её к своей горящей щеке. — Мы что-нибудь придумаем…        Разве бывают у парней настолько нежные руки?        Он только горько посмеялся от вида того, как она трется о его руку; многие девушки влюблялись в него, когда он учился здесь. Но это была только влюбленность, и он прекрасно знал это чувство. А это… это что-то другое.        И это проявлялось в том, как она плачет из-за его, Мерлин помилуй, проблем; в том, как сильно она нуждается в нем и его тепле после того, как они не общались несколько недель; в том, как она винила во всем этом саму себя, хотя, казалось бы, очевидно, что виноват лишь он.        — Ну кто я против твоих чар, Адель? — он посмеялся, и она подхватила его настрой. — Будем друзьями?        Она снова поднялась к нему, но на этот раз он помог ей, чуть приподняв. Несколько секунд она просто смотрела на его красивое лицо; он такой… необычный.        Никогда раньше Адель даже не смотрела в сторону рыжих парней, а теперь его мягкие волосы кажутся чем-то волшебным; его губы такие тонкие, но настолько мягкие и сладкие, что влекут к себе намного сильнее пухлых губ любых супермоделей, а в его глазах было ясно видно, как много он пережил, сколько всего он знал…

«Он такой идеальный», — подумала она и, мягко положив руку на его шею, замерла, шмыгнув носом от слез. Он тихонько посмеялся, придерживая её:

       — Я не хочу дружить с тобой, — прошептала она, нелепо улыбаясь, сводя брови от жуткого смущения. Фреда очень позабавило то, как срывался её голос от слез и дичайшего стеснения. — Ты будешь моим любовничком, — прошептала она, хрипло хихикнув, и вытянулась ещё выше к нему, опуская взгляд на его губы.        — Собираешься целоваться со мной? — бесстыдно спросил он, буквально запредельно наслаждаясь тем, как смущает её.

«Значит, ей все же не противно», — эта мысль заставила его улыбнуться и только потом задуматься, как нелепо они сейчас выглядят со стороны.

       Несмотря на это, целовать её он не намерен; еще не время. Хотя то, насколько этого хотелось им обоим, страшно даже попытаться описать.        Он намеренно не показывает ей, как же сильно волнуется сейчас. Гораздо сильнее, чем она сама; но он сдерживается от дичайшего желания убежать и облиться с головы до ног ледяной водой, прыгнуть в Черное озеро, устроить себе самостоятельные похороны в Запретном лесу — хоть что, лишь бы сердце перестало так жалобно биться и обливаться кипяточной кровью, буквально умоляя сожрать поцеловать эту девчонку прямо сейчас. Её слова о том, что она любит его, о том, что они должны быть больше, чем друзьями… От них ему хотелось буквально плакать и плясать одновременно.        Так иронично: он вроде умер, а она буквально заставляет его сердце биться снова, да ещё и с таким усердием.        — Я думала об этом очень много, — призналась Адель и тоже рассмеялась, от бессилия утыкаясь в его шею, до которой всё ещё трудно доставать.

***

       — Так, получается, ты не можешь выходить за пределы Хогвартса? — спросила Адель, поглаживая своего ворона.        Они уже около двух часов сидели в пустой комнате на её кровати, обсуждая все вопросы, волновавшие их эти безмолвные недели. Корвин сидел недалеко от них — он обещал не рассказывать ничего бабушке и даже позволил наложить на него заклятие, из-за которого он ничего не услышит, но Адель предпочла не заниматься подобным деянием. Она доверяет ему.        А Фреда он абсолютно точно напрягал; он хоть и вырос в семье чистокровных волшебников, все же не понимал, каким образом ворон может передавать кому-то информацию. Адель обещала рассказать об этом позже, а сейчас просила не волноваться — не так уж много слов Корвин понимает, на самом деле.        — Мерлин, блять, Адель. Меня грохнули здесь. Ну, разумеется, не могу.        — И… как это было? — она все еще боялась задавать этот вопрос, но он действительно жутко интересовал её. — Больно?        — Больно. И страшно… Когда понимаешь, что где-то рядом вся твоя семья… Вообще жуть, — Фред ответил кратко, явно показывая свою неготовность отвечать на такие вопросы сейчас. Его ответ — точно не то, чего хотела Ада, но, видимо, пытаться выпытать из него информацию о том, кто и как убил его, сегодня не нужно.

«Могла ли я когда-либо представить, что буду спрашивать у своего друга, как его убили?» — вопрос практически сам образовался в её мыслях. — «Конечно, нет…»

       — А у тебя большая семья? — Адель легла на кровать, и Фред грохнулся рядом.        У неё было столько вопросов к нему.        — Даже не представляешь насколько, милая, — он взял её руку, мирно лежащую рядом с её лицом на подушке, и поцеловал её, попутно всматриваясь в кольца, коих на её пальцах было немало. — Зачем тебе столько колец?        — Кто такой Джордж? — Адель задала вопрос, волновавший её все это время; на том самом уроке истории магии профессор Флитвик уделил достаточное внимание тому, что Фред был буквально неразлучен с ним, и это сильно волновало её. А отвечать на его вопрос она не собиралась — теперь её очередь получать интересующую информацию.        Её вопрос будто проткнул сердце Фреда тупым, ржавым ножом — больно и противно. Он, конечно, был готов к таким вопросам, и это вполне нормально, что она интересуется этим, но говорить о своем брате, не испытывая при этом жуткой боли, всё еще казалось невозможным.        — Мой братец, — ответил он, — ну… один из них. Мы близнецы. Правда я намного красивее, ясное дело, — он, как всегда, попытался пошутить. Но вышло совсем грустно.        Рот Адель от шока приоткрылся, а воображение, никого не спрашивая, представило перед её глазами двух парней, и оба выглядели, как Фред. Адель перетряхнуло, а по телу прошелся холодок; такого поворота событий она явно не ожидала. Хотя стоит ли строить хоть какие-то ожидания в такой неоднозначной ситуации?        — Вау, — она нахмурилась. — … Вы были близки, верно? — смущаясь, спросила она.        Староста заметила, как Фред кусает губы от неловкости, и с максимальной нежностью погладив его по руке, крепко переплела их пальцы, пытаясь немного успокоить его.        Фреду явно понравилось это; так необычно — лежать с ней на одной кровати, держать её руку и иметь возможность просто… прикоснуться к ней, ничего не опасаясь. Это было так нужно, что хотелось буквально плакать от счастья, когда он задумывался о том, что все это действительно происходит, а каждое её прикосновение отзывалось приятной болью в низу живота. Реакция Адель была такой же; они все ещё не привыкли друг к другу и пытались всеми способами исправить это, потому что оба действительно чувствовали, как же сильно они нужны друг другу так близко.        — Да. Всегда были вместе, — он отвернулся, опасаясь того, что Адель заметит его эмоции. — Я до сих пор жутко скучаю по нему.        — Ты знаешь, где он сейчас?        — В нашем магазине, ну, скорее всего… В Косом переулке.        — В ВАШЕМ магазине?! — Адель приподнялась с кровати от удивления, чуть вскрикнув.        — Я ведь предупреждал, что ты общаешься с великим волшебником, — рассмеялся Фред, умиротворяюще поглаживая тыльную сторону её ладони своим большим пальцем.

***

       Следующие несколько дней все провели в библиотеке. Буквально все — включая Корвина, который собирался возвращаться к бабушке только вместе с Адель. Так миссис Блестем и позвала внучку к себе — в той самой записке, которую он принес, было приглашение. Она всё ещё не ответила на него: во-первых, ей очень хотелось провести своё время с Фредом, пока все ученики не вернулись в Хогвартс.        Они могли наконец-то побыть наедине, и хоть все время они проводили за изучением литературы, в которой по итогу ничего нужного не находили, это все равно было ужасно приятно рядом с ним. Во-вторых, она точно знала, что выйдет из Хогвартса теперь только в его сопровождении.

«А если это невозможно — просижу здесь всю свою жизнь», — была уверена она.

       Всё это навевало нотки азарта: она никогда бы не подумала, что в её спокойную жизнь вдруг ворвется абсолютно удивительный парень, за несколько месяцев заставит её прекратить представлять свою жизнь без него, и вдруг окажется… мертвым, годрикову мать!        Вся эта ситуация всё же казалась безумно романтичной: в их любимой книге — русском романе «Мастер и Маргарита» — был немного похожий сюжет… правда, намного удивительнее, но Адель была уверена: Маргарита с легкостью положила бы всю свою жизнь на то, чтобы спасти Мастера, даже если для этого понадобилось бы не явиться на бал к Сатане, а перерыть гору пыльных книг! Так же не собиралась сдаваться и Делия.        Они даже осмелились спросить МакГонагалл, с которой староста предварительно взяла обещание о том, что она не будет ничего скрывать от них, знает ли она какие-либо выходы, на что она дала слово подумать об этом. Все, включая Минерву, были уверены, что выход есть — разумеется, он есть! Ведь не просто так Адель, только Адель, может видеть его, как бы он ни старался скрыться.        Было бы очень глупо с их стороны, как со стороны волшебников, не верить в волшебство. И они верили, а волшебство случилось:        — Адель! Адель, Вы здесь!? — Минерва «залетела» в комнату, не удосужившись даже постучаться, как делала обычно. Адель распахнула глаза, увидев её: директриса стояла в, видимо, пижаме. Что могло понадобиться ей так срочно? — Я знаю, как Вы можете помочь Фреду. Но, кажется, — она удивительно тяжело вздохнула, не понимая, куда деть свои руки от нервов. — Это ужасно жестокий и… странный способ…