Мой Шерлок будет жить!

Домой Джон не спешил, шёл специально медленно. Пусть Шерлок приучается засыпать без него. Да и вообще, постепенно всё больше делать без него. Вроде детектив… Ватсон не додумал. Едва открыв дверь, даже не в квартиру, а только в дом, доктор ощутил странный запах. Не какого-нибудь опыта, а… вкусной еды и чего-то ещё. Воска. Горящих свечей. Джон похолодел. Он буквально ощутил как в животе свернулись тугие щупальца. Неужели этот ненормальный сбежал, чтобы приготовить романтический ужин? Чудо, что он не спалил всё в пределах видимости. Кухня и Шерлок — понятия несовместимые. Как это сочетается с его гениальными опытами в химии — загадка. — Добро пожаловать, Джон. Ватсон икнул. Шерлок стоял в дверях в… смокинге. Врач вспомнил, чего стоило уговорить его надеть костюм на важное мероприятие, куда сыщика умолил прийти Майкрофт. А тут: бабочка, начищенные до блеска ботинки, и главное — уложенные волосок к волоску волосы. Эти непокорные кудряшки, что не сдавались даже парикмахерам. Пока Джон приходил в себя, с него сняли куртку и сопроводили до ванной — мыть руки. В гостиной… если её можно было так назвать. Ватсон едва узнавал комнату. Полумрак, озарённый лишь витыми алыми свечами на столе, где сервирован ужин для двоих. На круглом столе с вышитой белым по белому скатертью до пола. Ещё сегодня утром ни этого стола, ни скатерти в их доме не было и в помине. — Прошу! — пригласил Холмс, улыбаясь. — Остыло всё наверное, — пролепетал врач, но сыщик только хмыкнул. И вскоре стало понятно почему. Тарелки, точнее это было нечто более сложное чем тарелки, красивейшие фарфоровые блюда, синие с белым, по форме похожие на эльфийские корабли, стояли на подставочках из витой серебристой проволоки, а под ними горели свечи-таблетки. — Не остыло! — гордый и счастливый Шерлок буквально светился. — Я не требую, чтобы ты съел всё, но хотя бы попробуй. Джона со всеми почестями усадили за стол и чуть поцеловали в шею, у самой мочки. Детектив давно выучил самые чувствительные места мужа. Ватсон испугался ещё сильнее. Что Холмс тут наваял? Если что-то экзотическое, лучше и вправду не налегать. И вообще, у доктора теперь диета. — Всё легкое и диетическое, — словно прочитал его мысли Шерлок, снова целуя и чуть облизывая завитки того же уха. — Я заметил, как ты питаешься в последнее время. И не бойся, это не я химичил, а в специальном ресторане заказал. — Шерлок… — Я, — горячо зашептал Холмс, — хотел показать тебе, как ты мне дорог. Что я не принимаю твою любовь как должное, а тебя, как нечто, само собой разумеющееся. И хочу выразить это, через заботу о тебе. — На колени Джону уложили белоснежную кружевную салфетку. — Шерлок, — Джон вывернулся, чтобы взглянуть мужу в лицо, — ты что, начитался этих статеек в гламурных журналах, над которыми всегда потешался? Холмс отпустил Ватсона, отошел, обошёл стол и сел на своё место, ровно напротив. Он явно покраснел. И виной тому был не отблеск свечей, нет. — Потешался, — сознался детектив. — Но я не знал что делать. Ты охладел ко мне, Джон. Ты меня… разлюбливаешь? Это «разлюбливаешь» в устах гения и умницы добило доктора окончательно. — Давай поедим, — выдавил Ватсон и снял со своего блюда крышку. Напрасно Джон беспокоился за свой желудок. Кусочки не толще бумаги буквально таяли на языке и растворялись моментально, едва их проглотишь. Доктор просил передать ему то или иное, спрашивал названия блюд, выслушивал подробнейшие лекции о каждом, но вопросы о любви пока не поднимал. Оба вели себя вроде бы спокойно и непринуждённо. Пытались наслаждаться вечером. Делать вид, что всё хорошо и понятно. Когда исчез последний кусочек, последняя капелька соуса, Джон осмотрел стол, надеясь отыскать ещё хоть что-нибудь и оттянуть беседу ещё немного. Холмс же поднялся, нырнул куда-то в полумрак комнаты, и вскоре зазвучала музыка. И не из телефона, а с настоящей пластинки в стареньком патефоне — гордости и любви Шерлока. Кроме живого исполнения он признавал только такую. Сыщик сменил прогоревшие свечи и протянул доктору руку: — Потанцуем? Джон снял салфетку с колен и перебросил её через подлокотник стула. — Потанцуем. Вёл, конечно, Холмс. Нежно, но крепко прижимая к себе Ватсона. — Скажи, что мне сделать? Как вернуть твои чувства? Джону было тепло. Тепло душе, тепло середине туловища, где притаилась болезнь. Опять заботливые руки держали его, а любящее сердце билось, почти соприкасаясь с его собственным. Кто бы знал, что холодный и рациональный детектив станет таким чутким и чувственным. Джон собрал всё своё мужество. Настал момент истины. — Я не разлюбил тебя, Шерлок! И не в процессе. Просто… слишком ты прикипел ко мне. Я стал всем твоим миром. Так нельзя. Я… не могу так. Это слишком большая ответственность, слишком давит и… делает тебя слабым. А я полюбил сильного Шерлока. Шерлока, что вёл за собой, а не тащился на мне как репей на хвосте собаки. Уж прости. Холмс остановился, отстранился и глянул на Ватсона. Его глаза снова стали холодными, как в первые дни их знакомства. — Думаю, я понял тебя, Джон, — ледяной уверенный тон, какого давно не было слышно. — Ты устал, хотел бы пойти в постель? — Очень устал, если честно. Да. — Хорошо. Благодарю тебя за этот вечер. Иди отдыхай, а я тут всё приберу, — Холмс отпустил Ватсона. Музыка звучала. Свечи горели. Джону очень хотелось назад в танец, в теплую защиту и уверенность, что всё будет хорошо, в руки Шерлока. Но он заставил себя развернуться и уйти в спальню. В эту ночь, впервые после свадьбы, Джон заснул не дождавшись Шерлока. И утром проснулся без него.