Мой Шерлок будет жить!

Джону снился сон. Каким-то краем сознания он понимал, что это не может, не должно происходить, но постепенно эти мысли ушли, и доктор всё прожил и пережил как в реальности. За годы брака он успел позабыть, что близость спящего Шерлока прогоняла все его кошмары. Тепло стройного тела детектива, что всегда прижимался близко-близко, практически размазывался на своём докторе, как тающее масло на булочке, его сонное сопение, действовали как лучшее успокоительное, согревали, расслабляли, вызвали улыбку даже уже после погружения в царство Морфея. Когда же Шерлок засыпал первым, Джон любил слушать эти звуки, любил целовать мужа уже спящего и смотреть как тот морщится и шепчет одно-единственное имя. Любил чуть поласкать, погладить его утром до пробуждения, такого тёплого и расслабленного, каким сыщик никогда не бывал днём. Ватсон очень любил спать с Холмсом в исконном значении этого слова. И даже не думал об этом, не понимал. Пока не лишился. В эту первую за долгие годы ночь без Шерлока, продрогший, если не физически, то душевно, Джон сначала беспокойно ворочался, метался, бессознательно шаря руками по пустой простыне, не понимая и не помня почему он одинок и брошен, чуть стонал, звал, но потом забылся и увидел это. Джон увидел себя на больничной постели, а Шерлока — на стуле рядом. Ватсон знал, что это его последние часы. Что срок, когда он переносил болезнь на ногах прошёл, но друг, любовник, муж, просто самый любимый человек, ничего не знал. Доктор сумел сохранить эту тайну. Детектив очень переживал, но думал, что это просто осложнение после простуды и скоро пройдёт. И, тем не менее, сидел у постели день и ночь. Ватсон знал, чувствовал, что пришло время поговорить начистоту. Подготовить. Но не мог вспомнить как и когда они помирились и боялся всё испортить. Помирились? Эта мысль билась в сознании, не давала сосредоточится и тому Джону, что спал, и тому, что этот сон проживал. Разве они ссорились? В палату вошёл инспектор Лестрейд. Но не только чтобы навестить пациента, но и позвать детектива на дело. Важное, нужное, интересное. Без него, без гениальной головы единственного в мире, загадку не раскрыть. — Я не могу, Грегори, — сказал на это Холмс, — я нужен здесь, моему Джону. И тот понимал — нужен! Ватсон очень боялся, что если муж уйдёт, они больше не увидятся. Доктор не дождётся. Но Лестрейд умолял, убеждал, упрашивал. Что это не на долго, пару часов от силы! Холмс смотрел на Ватсона. Одно слово и любимый останется. Но Джон попросил его идти. Улыбнулся, уверяя, что их браком жизнь Шерлока не заканчивается. Поцелуй на прощание, обещание закончить всё как можно быстрее и детектив улетел вершить справедливость. А врач заснул. Заснул в своём сне. И проснулся от бубнежа Лестрейда. Встревоженный инспектор мял в руках какую-то папку и, глядя на доктора сверху вниз глазами полными отчаяния, сообщил, что Шерлок мёртв. Что он никогда себе не простит, он умоляет, он… он не ожидал, никто не ожидал, что у преступника будет оружие. Практически мгновенная смерть. Джон не мог вспомнить как дышать. Зато он вспомнил слова Андерсона, что Шерлока пристрелят раньше, и спросил, какое сегодня число. Где, как и во сколько случилось это убийство. Врач не просто запомнил ответ изумлённого Грега, он выжег эту информацию в мозгу, в сердце. День, место, время. Потом долго сидел на постели, не думая и не осознавая куда пропал Лестрейд. Ватсон точно знал, что это не просто сон. Не просто кошмар, после которого человек долго не может прийти в себя от облегчения. Он знал, что это произойдёт. Что меч судьбы занесён над его любовью. Но доктор не позволит. Он встанет на пути разящего лезвия. Разве не для этого была дана эта информация? Джону терять нечего, а Шерлок должен жить.