Мой Шерлок будет жить!

Это было странно. Возможно, это было уже не столько любовью, сколько болезненной зависимостью, но Джону Ватсону было плевать. Он всей душой, всем сердцем, всем телом и разумом любил, обожал и боготворил Шерлока Холмса. Блоггер сделал бы для своего детектива всё что угодно. Даже умер. И не только спасая жизнь, заслонив от пули, нет. Он вот так, без единого слова возражения, без малейших колебаний и сомнений позволил всадить себе в живот нож. Если бы сыщику это доставило радость — доктор позволил бы себя убить. Джон чувствовал как его обнимают, прижимают к телу. Как горит и пульсирует рана, как юркие струйки крови щекотно стекают по ногам, и, наверняка, много впитывается в одежду. И не трепетал от страха и непонимания, а наслаждался моментом. Боль тонула в ощущении близости и какой-то чуть ли не эйфории. Наверняка в том напитке, что Холмс заставил выпить, было и обезболивающее и успокоительное, а может и какой наркотик. Ватсона вело, он был как в полусне. Он чувствовал как его укладывают на пол, слышал самый любимый и дорогой голос, что шепнул: — Ничего не бойся. Я отойду на полминуты и вернусь! Чувствовал холод и жёсткость пола, потом добавилось множество чужих взволнованных голосов, вроде даже женские крики, но среди всего этого Шерлок снова был рядом, а значит — бояться нечего. Ватсон не был идиотом и даже в том состоянии изменённого сознания прекрасно понимал, что Холмс не хочет его убить. Наоборот — рискуя своей свободой и жизнью, детектив пытается его спасти. Как Джон не скрывал, видимо, величайший гений современности, понял, что его друг и муж болен и выяснил — чем. Их диалог выдал сыщика с головой, а блоггер практически признался тому о состоянии дел. Не так давно, доктор имел беседу со своим бывшим приятелем по университету. Они неплохо общались во время учёбы, пока их дорожки не разошлись — Джон пошёл в терапевты, а Марк — в хирурги. И вот, судьба свела. Они посидели за столиком в баре, вспомнили молодость и поговорили о дне сегодняшнем. Марк согласился, что случай Джона не безнадёжен. Если вырезать опухоль и провести химиотерапию, даже на его стадии выздоровление возможно. Но очень маловероятно. Куда вероятнее смерть на операционном столе, ибо это противное земноводное разрослось в его животе на довольно обширные области и много куда успело протиснуть свои клешни. Джон был готов рискнуть, но по законам министерства здравоохранения, операции с таким размером новообразования запрещены. Там где один пациент выживет — сотни умрут. И их смерти принесут много проблем врачам и больницам от страховых компаний и судов. Джону и иже с ним предстояло тихо дожить отпущенное время. Это было жестоко по отношению к ним, но спасало от нервотрёпки медиков и финансовых потерь всю медицинскую диаспору. Несмотря на всю симпатию, сочувствие и дружеское участие, что Марк испытывал к Джону, хирург не был готов пойти на нарушение, почти преступление, потерять лицензию, репутацию и работу. И никто бы на такое не пошёл. Кроме Шерлока Холмса. Джон знал, умей тот оперировать — сделал бы это не колеблясь. Холмс спас бы мужа любой ценой. Хоть грози это тюрьмой. В первый миг блоггер даже решил, что именно это сыщик и собирается сделать — вырезать проклятую опухоль самостоятельно. Но нет, не на приёме же, не кухонным ножом и, каким бы детектив не был гением, овладеть мастерством хирурга он бы не успел. Нет. Джон вновь восхитился умом своего любимого. Тот шёл на риск, но Ватсону было особо нечего терять. Шерлок ранил его в живот именно в то место, где притаился рак. В самую опухоль. Его случай теперь острый и Ватсону не посмеют отказать в операции. Чтобы остановить кровотечение, новообразование придётся удалить. А дальше… либо он выживет и снова поцелует своего Холмса, либо… умрёт, зная, что для него сделали всё возможное. И даже больше. Голоса то появлялись, то исчезали. Джон чувствовал, что Шерлок всё время где-то рядом. Ощущал его прикосновения, вибрации, не разбирая слов. Доктор понимал краем то и дело меркнущего сознания, что время идёт. Что уже не тот день, когда сыщик провернул свой безумный план (не повторяйте в домашних условиях!), но Ватсон никак не мог сконцентрироваться настолько, чтобы очнуться окончательно. Довольно долго. Но вот это произошло. Как и положено почти безнадёжному пациенту, он очнулся в палате, подключённый к куче приборов. Осмотрелся. Сумел нажать на кнопку вызова медсестры. Кроме неё прибежал и врач. Джону много чего говорили, сквозь гул в ушах он мало что понимал, но сумел задать вопрос: — Где Шерлок? Его поняли. И объяснили, что детектив сидел рядом не отходя ни на минуту. Ему было это позволено по личному ходатайству Майкрофта Холмса, хоть и под надзором полиции, но сегодня сыщика вызвали на дело. Ненадолго. Он долго отнекивался, но его уломали, пообещав, что если раскроет — это повлияет на решение суда по его ситуации с намеренным ранением Ватсона. Вторым вопросом Джон спросил какое сегодня число и сколько времени. И до их ответа он уже знал, что это именно тот день. День, виденный во сне. День, когда его любимый гений получит пулю. Обошедший все врачебные инструкции, нарушивший все законы бытия и мироздания, Шерлок не дал умереть Джону, и заплатит за это собственной жизнью. А Ватсон ни то что встать, пошевелиться не в состоянии. — Дайте мне телефон, срочно! Знаю, что запрещено, но дело жизни и смерти, прошу! Или хоть Марка позовите! Марка Стемфорда, хирурга. Это же он меня оперировал?! Ну не стойте же же столбами, чтоб вас! Я должен его спасти! Шерлок… Мой Шерлок должен жить!