Мой Шерлок будет жить!

Телефон Джону, конечно, не дали, а пока всей толпой ходили за врачом, он, походу, снова заснул. И опять увидел довольно реалистичный сон. Он на той же постели, в той же больнице, но в другой временной ветке. Там же, где и в прошлом сне. Сне, где не было операции, Шерлок убежал на расследование, а Джон беседует с Марком, не просто хирургом, а своим лечащим врачом. — Дай мне что-нибудь, чтобы я встал и был на ногах ближайшие пару часов! — Джон… это тебя убьёт. — Меня жизнь убьёт уже совсем скоро! Мне нечего терять! Два часа полной жизни, как прежде, рядом с Холмсом или унылое угасание здесь? И во сне ему дали лекарство. Джон легко отбросил одеяло, посмотрел на свои ноги, исхудавшие, но ещё сильные, медленно поднялся, сел, повернулся, спустил их с постели. Как он оделся и добрался до Шерлока выпадает из сна, но это и не важно. Единственное что важно — блестящие счастьем бирюзовые глаза напротив. — Джон, — детектив осторожно взял врача за запястья, потом спустил руки к ладоням, осторожно гладя, как лаская их. Затем также осторожно наклонился и коснулся поцелуем пересохших губ мужа, — ты уже выздоровел? Тебе разве можно вставать? — Шерлок… — горло Ватсона сдавило спазмами. Его муж снова мягок и добр с ним, не холоден и отстранён как в последние дни. Позвольте, да когда это он был таким, что за чушь? Они всегда были близки и аккуратны друг с другом! Но Ватсон должен сказать, должен признаться, что это их последние часы, если не минуты вместе. Но он не мог. Он просто смотрел на свою любовь, держал и держался за него, понимая, что не может. Просто не может уйти и оставить его. Это неправильно. И Джон знал, что его Шерлок ощущал то же самое. Сыщик обнял и осторожно прижал мужа к себе. — Мой Джон, — слышен шёпот, — моё счастье. Мой друг. Мой муж. Моя жизнь. Я никогда не оставлю тебя, знай это. И ты… ты… пожалуйста, не бросай меня, хорошо? Я не смогу без тебя. Я не захочу… не захочу жизни, где нет тебя. Ватсон был близок к тому, чтобы просто разрыдаться. Вот просто позорно разреветься, что недостойно взрослого мужика и бывшего военного, хотя как врач он знал, что боль проходит. Что любая чудовищная боль со временем становится легче. Что жизнь всяко лучше смерти. Что идеи Ромео и Джульетты хороши на бумаге, но в жизни нужно жить. Нужно отпускать ушедших. Помнить их, но продолжать жить. Первый и единственный раз, прожить всё, что дано именно тебе, независимо от того, как сложилось у других. Джон хмыкнул. Это так просто и понятно в голове, но так тяжело осознать в реальности. — Прости меня, — прошептал Джон, чуть отстранившись, — прости, но я не могу пообещать тебе того же. Но знай, что я… Договорить он не успел. Их прервал шум, крики, выстрелы. И один, самый важный и самый близкий, тот, что был предназначен детективу, впился в живот доктору. В то самое место, куда Шерлок всадил свой нож. Хотя… какой нож, что это за глупость вообще? Джон чувствовал как мягко осел на руках мужа, видел его глаза, его лицо. Ошарашенное, неверящее. Напуганное и отчаянное. Его гений всё понял. В секунду в гениальном мозгу выстроились логические цепочки и Холмс осознал, что Ватсон сделал это сознательно. Встал с постели, приехал, заслонил. И наверняка детектив очень разозлился. Но обнял и прижал себе, закрывая ладонью пульсирующую болью рану. Джон с силой вцепился в его рубашку у самого ворота, и, уже угасая, шептал: — ЯлюблютебяЯлюблютебяЯоченьсильнолюблютебя… Ватсона как подбросило на кровати. Иногда такое бывает — человека вышвыривает из сна ощущением падения с большой высоты. С ним такое случалось, но уже давно, в детстве. Доктор в панике осмотрелся. Да что же это такое? Сны ярче реальности. Как понять, что вот теперь, вот сейчас, это на самом деле, а не очередное пробуждение во сне же? Доктор хотел себя ущипнуть, но не мог пошевелиться. Тело совершенно не слушалось. Он ещё не отошёл от операции? Дверь в палату открылась и вошёл человек. Врач. В белом халате, шапочке, очень похожий на Марка Стемфорда, но… но Марк был толстячком, в очках и всегда гладко выбритый. А этот… этот строен и подтянут, а на лице бородка, та, что подковой переходит в усы и бакенбарды. Черные, ухоженные. А у Стемфорда волосы неопределенно-серые. Очередной сон? Джон дёрнулся, пытаясь проснуться. Его Шерлок нуждается в нём! Срочно, немедленно! Ватсон чуть поднял голову, радуясь, что хоть мышцы шеи ему повинуются, посмотрел вниз на своё тело… и с удивлением понял, что привязан к кровати. Зафиксирован как… как буйнопомешанный. Этот странный Стемфорд тем временем подошёл и устроился на стуле рядом с изголовьем постели Джона. — Ну-с, как мы сегодня? В адеквате или нет? По глазам вижу — в адеквате. Как самочувствие, Джон? Ватсон облизал внезапно пересохшие губы. — Что это значит? Почему меня привязали? Отвяжите немедленно! И телефон! Мне нужно позвонить Шерлоку, предупредить его о… Пришедший врач вздохнул. — Джон. Уже не весть в который раз мы начинаем этот разговор, и все мои попытки удержать вас в реальности терпят фиаско, но я не теряю надежды. Ваш друг и коллега Шерлок Холмс погиб на одном из расследований. Более пяти лет назад. Ваша психика не выдержала этого, и потому вы здесь. — Здесь — это в психушке? — помертвевшими губами выдавил Джон. — Можно сказать и так, хотя я предпочитаю говорить «В клинике душевных болезней». Вы не можете принять этот факт, и раз за разом придумываете, как бы он мог выжить. Мы уже пережили прыжок с крыши и двухлетнее отсутствие; ваш героический поступок, где вы заслоняете его от пули и умираете сами; теперь вот вещие сны и попытка отменить предопределенность. — Это не сны! То есть, я должен сказать ему! Он спас меня от рака и… — Джон, не было у вас никакого рака! Признаю, я несколько ошибся на ваш счет и ослабил бдительность… Вы довольно долго держались в ремиссии. Мы вас даже на могилу свозили. Вы произнесли там речь, что надо отпускать, попрощались. А ночью удрали из палаты, пробрались на кухню, отыскали нож и вспороли себе живот. Джон закрыл глаза. — Вы ведь не Марк, с которым я учился? Не Марк Стемфорд? — Почему же, именно Марк и именно Стемфорд. Но того, с кем вы учились, звали Майк. Ваш мозг смешивает явь и вымысел, выстраивая ту реальность, где вы могли бы жить. Реальность с Шерлоком. Но пора признать, Джон, он живёт только в вашей голове. Примите это, поймите это, поверьте в это. Это станет шагом к вашему выздоровлению. Или вы хотите провести остаток жизни здесь? Джон повернул голову и упёрся взглядом в белую стену. — Я не хочу жить в мире, где нет Шерлока. Простите, Марк. Если его нет… меня… тоже нет. Ватсон закрыл глаза с твёрдым намерением никогда их больше не открывать. Но тут тишину больницы прорезал какой-то шум, грохот, выстрелы… и голос… родной, единственный в мире голос, что звал: — Джон! Джоооо-ооо-ооон! ДЖОН! Очередная попытка разума изменить реальность?