Мой Шерлок будет жить!

— Шерлок умер навсегда. — Нет! — Джон… проговорите это. Повторите это. — Нет! — Много раз. Вы должны принять этот факт. — Низачто! — Джон, слуховые галлюцинации — сигнал об ухудшении вашего состояния. — Это не галлюцинации! Шерлок жив! Он был совсем рядом, пытался прорваться, вытащить меня из этой вашей чёртовой клиники! Доктор Марк Стемфорд вздохнул. — Развяжите же меня! — Ватсон отчаянно трепыхался в своём коконе, — Шерлок! — закричал, вернее попытался закричать он, — Шерлок, я здесь! Но Стемфорд тоже был здесь. Он поднялся со стула, наклонился над беснующимся пациентом. — Джон, успокойтесь. Швы разойдутся. Вы же врач, хоть это должны понимать. — Я понимаю, что вы мне лжёте! Дайте мне телефон, я позвоню хоть кому-нибудь! Майкрофту, Грегори, Молли. Если они подтвердят… — Ну вот, у вас кровь выступила на повязке. Простите, Джон, но вы не оставляете мне выбора, — легонький укол иглы и наступил сон. Ватсон сидел на той же постели, в полосатой больничной пижаме, и хмуро смотрел перед собой. Он свободен, никаких смирительных рубашек, но колотить в запертую дверь нет смысла, он уж знает это. Джон смотрел прямо перед собой. На простыне лежал мобильник. Не его и не Шерлока, совершенно незнакомый аппарат, серенький и блестящий, с эмблемой откушенного яблочка. Джон знал, уже понимал, что это не наяву. Что до друга и мужа ему не докричаться. Или… только здесь они и смогут, наконец, найти друг друга? Доктор осторожно взял телефон. Покопался в его памяти. Пусто, как в голове младенца. Ну естественно. Пальцы сами набрали заветные цифры. Это было требование Холмса. Они звонили друг другу не пользуясь сохранёнными, а каждый раз набирая номера. А то вот так лишишься мобилки и поймёшь, что ни одного номера не помнишь. Довольно долго Джон слышал только гудки, волнуясь и радуясь одновременно. Шерлок наотрез отказывался поставить какую-нибудь песню или хотя бы музыкальную композицию, как сделали уже даже Грег и Майкрофт. Блоггер был солидарен с детективом. Он ждал голос любимого и не хотел отвлекаться на что-то другое. — Да? Джон чуть не выронил телефон, так его прошибло от этого голоса. — Шерлок? — тихо выдохнул он. — Джон? — также тихо и неверяще отозвалась трубка. — Шерлок, родной мой… — Ватсон не знал, что говорить дальше. Спросить «ты жив»? Глупо… Если это его фантазии, его сны, разве может быть иначе. Да и потом, они ведь разговаривают. — Ты жив? — спросили с того конца. — Да, — не сумел сдержать удивления доктор. Это был странный поворот. — Где ты сейчас? — В больнице, — Джон осмотрелся, — в психушке. Я не знаю где это. Здесь нет окон, только белые стены. А ты… ты… где? На том конце раздался смех. Джон заулыбался тоже. Впервые с момента, как он убедился в своём диагнозе, на душе стало легко. Этот смех он узнал бы даже среди всех семи миллиардов, или, сколько сейчас на планете людей? Как он любил этот смех! Как он старался вызвать его, продумывая и разрабатывая целые комбинации. Как он любил целовать Холмса прямо в смеющиеся губы. Никогда не мог устоять. — В тюрьме, Джон, где же ещё. За твой вспоротый живот. Мне сказали, что ты умер не приходя в сознание, но отвезти, показать тело отказались. Грег устроил что-то вроде перевозки для допроса, мы почти прорвались, но нас выставила охрана. Лестрейд пока отстранён от работы, получил выговор с занесением, а я карцер. — Ерунда. Главное, ты жив, и я жив. Значит, мы со всем справимся, снова будем вместе. — Да. Вот только… я не могу прийти и спасти тебя, Джон! — доктор услышал как на том конце ударили кулаком во что-то твёрдое, — хотя я поклялся защищать и помогать. Я тут в клетке и мне никак не выйти. — Я тоже в клетке, — Джон ещё раз осмотрелся, — но я выйду. Не беспокойся за меня. На сей раз я спасусь сам. — Джон! — Ватсон почти услышал, как его собеседник вскочил, — окон нет, но может ты что-то слышишь там? Или чем-то пахнет? — Пахнет… нет, тут мёртвый воздух. Никаких запахов. И никаких внешних шумов. — Полиция обыскала ту больницу, где тебя оперировали. Ничего подозрительного не нашли и вроде им показали твоё тело… но как бы мы тогда говорили сейчас? — Шерлок на том конце нервно хмыкнул. — Никак, — согласился Джон, — потому что мы и не говорим. — Джон… — в голосе страх и отчаяние. — Помни, я люблю тебя. Не «любил», а именно «люблю». Помни, это прошу. Что-бы не происходило дальше. Что бы я не сказал или сделал. — Джон… — И ещё. Не ходи на дело, куда тебя позовёт Лестрейд, даже если пообещают какие-то блага. Тебя на нём застрелят, — Ватсон назвал день, месяц, год и даже точное время. — Джо… — И не волнуйся, хороший мой. Я не буду больше «дамочкой в беде». На сей раз я спасу себя сам. Что делать. Тебя ведь нет больше… — Дж… — …рядом. Проснувшись, Джон долго смотрел в потолок. Он никого не звал, не пытался больше биться в своих путах. «Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума». В институте, на коротеньком курсе зарубежной литературы, Джон чуточку зацепил стихи поэта из далёкой загадочной России, которую умом не понять. Ватсон даже фамилию поэта не запомнил, но эти строки упали в память и душу, чтобы вот сейчас всплыть. Прежде доктор боялся двух вещей — смерти и потерять Шерлока. Теперь же… он боялся, что потерял разум. Он не мог больше с уверенностью сказать, что из происходящего и произошедшего его фантазии и сны, а что явь. Был ли у него рак, резал ли его Холмс и как он попал сюда, в эту психушку. Да и здесь ли он? Правда ли всё это, или очередной кошмар коматозника? Их телефонный разговор явно был сном, но вот голос мужа недавно… Это не могло, не должно, не смело быть галлюцинацией, что бы там ни болтал этот Стемфорд! Джон строил теории, и пришёл к выводу, что всё вплоть до ножа в живот от Шерлока могло быть правдой. Тогда у него так не вело и не кружило голову. Потом наверняка, была операция. А вот потом… его могли выкрасть из клиники, поместить в эту психушку, накачать чем вздумается и внушать весь этот бред про смерть мужа. Нет. Если бы Холмс и правда погиб, разве Ватсон бы этого не почувствовал? Да он знал когда у этого гения болит живот от вечных голодовок даже будучи на симпозиумах в других городах! Успокоив себя на этот счет, доктор решил, что для начала должен выйти из дурдома, а там всё станет ясно. И пока смиренно ждал, что Марк Стемфорд придёт снова. И дождался. — Ну-с, Джон, как вы сегодня? В адеквате? — раздался бодрый голос, спустя довольно долгое время. — Да, доктор. Мне гораздо лучше, спасибо. Могу я звать вас просто по имени? — поинтересовался Джон, стараясь выразить голосом как страх и растерянность, так и мольбу о помощи. — Мгм… это против больничной этики, но если наедине, почему бы нет, — Стемфорд опять устроился в изголовье постели своего пациента. — Я готов к лечению. Готов принять мысль, что Шерлок… — у Джона перехватило дыхание, но он довёл начатую фразу до конца, — умер. Шерлок умер навсегда. — Ох… понимаю как трудно это вам далось. — Не понимаете. Но одному мне это не вынести. Вы сможете помочь? — Конечно. Для того я и зде… — Нет, — Джон посмотрел на Стемфорда, как иногда смотрел на людей Холмс, и те были готовы признаться во всём под этим взглядом. — Не как врач. Мне сейчас очень нужен друг. Вы сможете стать мне другом, Марк? Они некоторое время смотрели друг на друга. Два врача, они явно знали о жизни чуть больше тех, кто никогда лечением людей не занимался. Не важно, врачеванием ли тела, или же души. — Да, Джон. Я готов стать вам другом. — Рад это слышать, — Ватсон улыбнулся. — Итак, наш план лечения? Джон со всем согласился. Он одобрил кучу тестов, что только путали его мысли. Лечение мерцающим светом, с периодами полнейшей тьмы, что полностью дезориентировало его во времени. Холодной и горячей водой. Да он на огонь и лёд согласился бы, только бы развязали! Сняли эту чёртову рубашку и иногда выводили из палаты. — Это новая, прогрессивная методика, — уверял Стемфорд, — освобождение сознания от ложных мыслей и убеждений. Ватсон только кивал, всей душой демонстрируя желание освободиться от мыслей о Холмсе, но только ими и держался. Только ими и жил. Образ мужа был как маяк в душе Джона, спасая его сознание, не позволяя ему разбиться о скалы, на которые его так старательно бросал Стемфорд. И должно быть, Джон стал чертовски убедителен. Его «врачеватель» уверился, что пациент уже дошёл до нужной кондиции и полностью деморализован. На процедуры его уже не возили на каталке, а позволяли идти пешком. Ватсон изучил коридоры и точки, где стояла охрана. Вооружённая пистолетами. И однажды решился. Стемфорд вошёл к нему, по-приятельски болтая, и явно не ожидал получить удар по голове судном. Даже не вскрикнув, психиатр осел на пол. Избавившись от лечащего врача, Джон рванул дверь в палату и припустил по коридору, через десяток шагов довольно легко сбив с ног охранника, не ожидавшего такой прыти от «почти овоща». Ватсон сумел завладеть пистолетом, благодаря своё армейское прошлое и отработанные на войне навыки. Едва ли этому охраннику доводилось обезоруживать противника в настоящем бою. Осталось только добраться до входной двери. Джон знал, что она совсем недалеко, но, явно накачанный препаратами, двигался исключительно на силе воли. Он почти ничего не видел, а все звуки заменяло какое-то бульканье. Но Ватсон упрямо шёл к цели. Пока ему не преградил путь какой-то размытый силуэт. Джон не мог различить лица, не слышал голоса, понимал только что это последнее препятствие между ним и дверью, за которой уже виден свет. Видна свобода. Виден способ узнать правду. Врач знал куда нужно выстрелить, чтобы наверняка. Этого человека было необходимо устранить. Раненый, он мог помешать. Джон поднял пистолет и принял боевую стойку. Он видел, что человек безоружен, видел воздетые вверх руки. Бульканье усилилось. Тот явно что-то говорил. Но у доктора не было выбора. Крутые времена требуют крутых решений. Кажется, это из какого-то фильма. С такого расстояния он не промажет, хотя ничего толком не видит. Почему же он не стреляет? Почему дрожат его руки и что-то в глубине души буквально вопит: «НЕЕЕ-ЕЕЕТ»! Дуло пистолета направлено в солнечное сплетение. Палец уже почти жмёт на спусковой крючок. Почему этот ненормальный не отходит? Не бежит прочь, а продолжает приближаться. Делая какие-то пассы руками и что-то болтая. Обо всём знал Джон. Где, когда и как будет убит Шерлок. Вот откуда, интересно? Мгновенная смерть. Поехал на дело, хотя не должен был. Спрашивал о вещих снах. Не мог не ощутить, как Джон всей душой пытался предупредить его. Не мог. Слишком они чувствуют друг друга. Он был в этой психушке, но его выставила охрана. Но Холмс не из тех кто сдаётся. Тем более — спасая Ватсона. Неужели этот человек впереди — Шерлок? Пробился, нашёл, хочет спасти, и умрёт от руки того, кого любил больше всех на свете? Неужели это от своей пули Ватсон пытается уберечь Холмса? Или он давно убил его и пытается обмануть себя, снова и снова придумывая реальность, где Шерлок жив? Или это всё взаправду, а впереди просто тренированный санитар, и Джона сейчас скрутят, чтобы не выпустить больше? Не понять, не узнать, но нужно сделать выбор. Прямо сейчас. Джона трясло. Он практически рыдал, глядя на этот силуэт, на дверь к свободе за его спиной. Знал, что его самого регулярно накачивают и он не может верить ничему и никому, а уж себе особенно, но иного пути отсюда не было. Там, впереди, большой мир, мир, в который он должен вырваться. Ибо только там был ответ на самый важный вопрос, что жёг его душу. Только там. Но… — Прости, — прошептал Джон, — прости меня. — Палец взмок и дрожал на спусковом крючке. Секунда, что тянулась целую вечность. — Если выбирать, сгинуть ли мне в пучине безумия и малейшей, самомалейшей возможностью убить тебя… мой выбор очевиден. Жизнь моя… Доктор медленно опустил пистолет и закрыл глаза. Он стоял, прямой как гвоздь, даже не пытаясь сдерживать слёзы. Он не различал звуков и запахов и ничего больше не видел, но ощутил как его обняли и прижали. Как тысячи раз до этого. Кожа лица узнала знакомую грубость незабвенного пальто, а тело — силу рук. И не слухом, а на уровне той глубокой связи, что возникает между истинно любящими людьми, самой душой, Джон услышал голос, что никогда не умолкнет в его голове, будет ли его владелец рядом, или же только в памяти: — Всё, хороший мой. Этот кошмар позади. Мы нашли тебя. Мы заберём тебя отсюда. Выдохни уже. Ну же. Прошу. Доктор и не замечал, что задержал дыхание. Он не знал, явь это, или очередной сон, но позволил себе последовать совету дышать. И вцепился в обнимавшего его человека. В реальности ли, в безумном ли бреду, они будут вместе. Отныне и навсегда.