Крен

Маргариту установили на место, и под левой рукой у нее оказалась низкая аметистовая колонка. – Руку можно будет положить на нее, если станет очень трудно, – шептал Коровьев. М.Булгаков

Вообще-то я из тех людей, которые даже при самых неблагоприятных обстоятельствах стараются не попасть в драку. Так было сколько я себя помню и остается до сих пор, мне всегда казалось, что найдется неизмеримо лучший способ решить любой конфликт. Именно поэтому даже после нескольких относительно спокойных лет в Ехо бегаю я довольно быстро, но вот махать кулаками так и не научился. Впрочем, теперь я склонен думать, что судьба просто берегла меня для этого единственного дня, чтобы выдать все положенные пинки и тычки разом. Каждый из тех, кого я привожу в чувства с помощью своей волшебной ноги, считает своим долгом меня ударить, наорать или хотя бы смерить таким взглядом, что уж лучше бы ударил. Хотя нет, еще находится несколько человек, которые сразу после снятия заклятия начинают рыдать, но даже они отбиваются от любых попыток их утешить так яростно, что проще отпустить их восвояси приходить в порядок самостоятельно. И это притом, что вокруг меня довольно быстро образовывается защитный кордон из Мелифаро и сотрудников местной полиции, успевающих перехватывать хотя бы некоторые из предназначенных мне ударов — к моему удивлению, далеко не все. Боюсь даже подумать, в каком состоянии я дожил бы до ночи, если бы не эти героические люди. К тому моменту, как сумерки сгущаются до полной темноты, я чувствую себя кошмарным человеком, воплощенным ужасом и вообще извергом, каких этот Мир не видывал с момента сотворения. Вполне закономерно, что местные жители меня не любят, и потому саднящее даже после нескольких заживляющих заклятий лицо и изрядно помятый бок я воспринимаю как нечто само собой разумеющееся. Что меня в самом деле беспокоит, так это моя волшебная конечность, которая начинает болеть все сильнее, даже несмотря на то, что мы довольно быстро выяснили, что мне совсем не обязательно именно давать под зад всем жертвам, достаточно просто легонько наступить на ногу. И после очередного наложенного Мелифаро лечащего заклятия, эффекта от которого я попросту не чувствую, я сдаюсь. — Все, — выдыхаю я. — Хватит на сегодня, иначе завтра вам придется переносить меня с места на место, как в Куманском халифате, — И, раскинув руки в стороны, картинно падаю назад, прямо на подхватывающего меня Нумминориха. Шутки шутками, но нога в самом деле болит нещадно. — Вот еще, тебе и так все самые интересные развлечения достаются, — комментирует Мелифаро, который на самом деле тоже выглядит не слишком бодрым, хотя и отчаянно храбрится. — Могу поделиться, — отзываюсь я и снова, не без помощи Нумминориха, утверждаюсь в вертикальном положении. — Сэр Тахони, будьте так любезны, пересчитайте к завтрашнему утру, сколько, хотя бы примерно, человек в городе попало под действие заклятия... и нет ли повторных случаев среди тех, кого мы привели в чувства. Очень хочется понимать, сколько еще мне оттаптывать ноги вашим горожанам. И, убедившись, что начальник местной полиции меня понял, ухожу Темным путем в гостиную Мохнатого дома, нисколько не сомневаясь, что Нумминорих последует за мной, едва осознав, куда я делся. В самом деле, он появляется рядом буквально через пару секунд. — Спасибо, Макс, я думал, мы и ночевать там будем! — вопреки словам, в его голосе слышится такой энтузиазм, словно он готов был провести сколько угодно времени в Уттари. — Лучше отоспись дома. Непонятно, что там случится завтра. — В этом ты совершенно прав, — раздается вдруг голос из одного из кресел, и я обнаруживаю, что там каким-то невероятным образом уже успел появиться Джуффин. Впрочем, нет, как раз понятно: пришел Темным путем, как и мы, просто я в очередной раз пропустил этот момент. Шеф отпускает — или прогоняет? — Нумминориха коротким жестом и принимается набивать трубку, явно рассчитывая на мой доклад. — Не считал, сколько именно, но человек двести я точно сегодня привел в чувства, — рапортую я, дохромав до дивана и рухнув в его мягкие объятия. — Так много? — в голосе Джуффина слышится удивление. — Так мало! — возмущаюсь я. — Этак мне там еще дюжину дней придется околачиваться, и это при условии, что моя нога перестанет болеть. — А что у тебя с ногой? — шеф наклоняется к моей многострадальной конечности, кладет ладонь на колено, потом хмыкает, делает такое движение, словно барабанит пальцами, и я чувствую, как простреливавшая ногу боль постепенно отступает, сменяясь легким покалыванием в стопе. А вместе с ней перестает ныть и бок, и даже лицо, кажется, приходит в нормальный вид. Оказывается, это так хорошо, когда ничего не болит, просто невероятно — и я, не сдержавшись, блаженно выдыхаю, растягиваясь на диване. — Так что ты такое делал, что тебя так помяли? — снова осведомляется шеф, принимаясь раскуривать трубку. — Лечил... в смысле, пинал всех попавшихся под ногу. Они отлично приходят в себя, прямо как Мелифаро после той истории со шкатулкой Гравви. Джуффин молчит несколько секунд, а потом смеется так, что мирно спавшие в соседнем кресле кошки буквально подпрыгивают и разбегаются в разные стороны, сшибая по пути особо невезучие предметы мебели. — Грешные магистры, и ты задался целью от... пролечить всех жителей Уттари и гостей города? — наконец спрашивает он, отсмеявшись. — Все ради службы! — пафосно заявляю я, а потом сбавляю тон. — Ну а что еще делать, Джуффин? — В самом деле, что может сделать Вершитель, у которого в арсенале есть Смертные шары, позволяющие исцелить даже смертельно больных или безумных, — задумчиво произносит шеф. — Тогда я там застряну на веки вечные, — бурчу я, недовольный, что не догадался пустить свои шары в ход после того, как отказала нога. Еще хотя бы человек пятьдесят сегодня были бы в порядке, а мне всего-то и надо, что отоспаться. — Знаешь, Макс, иногда я пытаюсь вспомнить, почему же я сначала тебя нанял, а потом так долго уговаривал вернуться. — Мелифаро утверждает, что за мои красивые глаза, — вставляю я. — Врет, — фыркает Джуффин. — Тем более что глаза у тебя постоянно разные, не выставлять же тебя со службы каждый раз, когда мне не понравится их оттенок. Скажи мне лучше, если ты можешь спрятать в пригоршню не один предмет, а сразу несколько, вообразив, что они друг с другом связаны невидимой веревкой, то что тебе мешает проделать примерно такой же фокус со Смертными шарами? Я открываю было рот, чтобы сказать, что это же совсем разные вещи, но довольно быстро его захлопываю, потому что наконец включаю голову, впервые за этот долгий день. И понимаю, что шеф как всегда прав. А еще — что он специально хотел посмотреть на то, как я буду все это время выставлять себя идиотом, иначе сказал бы мне все это еще на совещании. — Хорошо, Джуффин, — наконец говорю я и сам не слишком-то узнаю свой голос, так устало он звучит. — Завтра утром я закончу эту историю с Уттари. А сейчас мне очень хочется спать. — Ни в чем себе не отказывай, — шеф подмигивает мне и поднимается из кресла. — Хорошей ночи, Макс. И зачем-то идет к входной двери, хотя мог бы уйти прямо с места Темным путем, как делает это обычно. А проходя мимо дивана, на котором я, видимо, и буду сегодня спать, потому что сил даже на шаг до спальни у меня просто нет, легко касается моего плеча — и я вдруг чувствую, как легко становится дышать, и удивляюсь, что не заметил, когда разучился это делать, и уплываю в сон мгновенно, не успев даже поблагодарить. На следующий день все проходит так гладко, что мне до самого конца не верится в успех затеи. Сэр Тахони утром помимо цифр — количества пострадавших горожан и приезжих — сообщает мне, что весь тот нескончаемый поток людей оказывается не просто маршировал по улицам, а шел к вполне определенному месту — на центральную площадь, поэтому собирать всех вместе уже не надо. Уж не знаю, чего хотел добиться их неведомый заклинатель, но вышло так, что половину работы он точно сделал за нас. Я выхожу на балкон одного из трактиров на этой самой площади, чувствуя себя без пяти минут Папой Римским, простираю руку над безмолвной толпой, щелкаю пальцами — и мой Смертный шар окутывает всех видимых глазу людей, которые тут же получают недвусмысленный приказ исцелиться от этого поганого заклятья и разойтись по домам. Фокус приходится повторить несколько раз, потому что все жители города, разумеется, не помещаются на площади, и как только расходится приведенная в чувство часть, ее место тут же занимают следующие зачарованные. Но в целом у меня были дни, когда я уставал гораздо больше, взять хотя бы вчерашний. Через пару часов после полудня я отправляю по домам последнюю партию людей и советую начальнику полиции немедленно привести все свое ополчение в полную готовность на случай, если все начнется по новой. Еще через час его подчиненные отправляются патрулировать улицы, а я наконец могу убраться из этого городка, тем более что любители оперы тоже пришли в себя вместе с остальными, и теперь из каждого второго окна слышится, как кто-нибудь репетирует очередную арию. Мелифаро вместе с Нумминорихом идут вынюхивать, в совершенно буквальном смысле, откуда начала распространяться эта гадость и не приведет ли след к ее создателю, а я решаю отмокнуть некоторое время в бассейнах Мохнатого дома. А потом тщательно одеться, причесаться — был бы у меня календарь, я бы отметил в нем этот день красным кружком — и отправиться в Иафах. Как положено посетителям, связавшись предварительно с секретарем и выбив аудиенцию у Великого Магистра, раз уж этот самый Великий Магистр отказывается отвечать на мой Зов: утром сразу после пробуждения я уже попробовал с ним поговорить, и единственное, чего добился — ощущения короткого вздоха, совершенно явственно прозвучавшего в моей голове, и абсолютно непрошибаемого блока, возникшего сразу после него. Если бы в этом Мире существовали автоответчики, наверняка я бы раз за разом натыкался на сухое «оставьте сообщение после сигнала». Но если я приду в Иафах по всем правилам, тщательно спланировав встречу, у Шурфа просто не будет выхода кроме как принять меня и выслушать наконец. А уж сделать так, чтобы его секретарь нашел окошко в расписании своего начальника именно сегодня, я точно смогу. Лелея эти мысли, я перелезаю в шестой бассейн и едва сдерживаю стон, когда в моей голове раздается голос шефа. «Макс, чем бы ты ни был занят, бросай все и дуй в Управление». Кажется, где-то я это уже слышал. «Ты повторяешься. Неужели снова случилось что-то... неотложное?» «Вот ты мне и расскажешь. Жду тебя в кабинете». Приходится выбираться из воды, наскоро сушить голову и шагать в Дом у моста, прямо на ходу закалывая лоохи и не озаботившись тюрбаном вовсе. Думаю, после моего демарша по коридорам Управления в таком виде список нелестных слухов о моей скромной персоне в городе должен был пополниться хотя бы полудюжиной новых баек. — Что у нас снова произошло? — хмуро спрашиваю я, падая в любимое кресло и вытягивая ноги на пол-кабинета. Джуффин не торопится отвечать, смотрит на меня очень внимательно и так ласково, что у меня мурашки бегут по коже, и я суетливо наливаю себе камры и закуриваю, просто чтобы было, чем занять руки. — У нас, Макс, произошел бунт, — наконец изрекает он. — Что?! — я почти подскакиваю, расплескивая камру, предсказуемо обжигаюсь, трясу рукой, пепел от сигареты прожигает аккуратную дырочку в обивке кресла. Шеф взирает на мои телодвижения с кротостью главврача в Приюте безумных, потом небрежным взмахом очищает мою одежду от камры, а кресло — от всех следов бытования, наверняка оно и в самом начале своей жизни не было настолько идеальным. Я отставляю кружку, тушу сигарету и сажусь на всякий случай на стул. — Расскажи по порядку, что за бунт? — Недовольные жители Уттари подняли бунт против нынешнего государственного устройства в целом и Короля в частности, — скучным тоном объясняет мне Джуффин. — Очень оперативно, между прочим, и вполне организованно. Зачинщиками, насколько нам известно, стали члены местного ополчения. — И что, нам надо... подавить его? — спрашиваю я... ну, вполне подавленно, да. — Лично тебе не нужно делать вообще ничего, а уж тем более соваться в город, — шеф качает головой и снова смотрит на меня так, будто сейчас погладит по голове и скажет «ну беги, играй». Это отчего-то пугает больше, чем любой начальственный гнев. — Это как? — наконец решаюсь поинтересоваться я, хотя почему-то совсем не уверен, что в самом деле хочу знать ответ. И Джуффин, будто услышав мои сомнения, не торопится отвечать. Придвигает мне тарелку с пирожками из «Обжоры», ерошит перья на шее дремлющего Куруша, потом вдруг жестом предлагает табака, хотя прекрасно знает, что я не переношу местные сорта. И я понимаю, что нет, я все-таки очень хочу знать, что он имеет в виду, потому что такое молчание, как сейчас, оказывается куда хуже неведения. — Не томи, — тихо прошу я. — Почему именно мне не стоит возвращаться в Уттари? — Скажи мне, сэр Макс, когда ты в последний раз приносил мне кардамон? — вместо ответа интересуется шеф. Я, совершенно ничего уже не понимая, лезу в карман, чтобы достать эту несчастную специю из Щели, раз уж ему так хочется, но Джуффин жестом останавливает меня. — Я не прошу тебя пополнить мои запасы, я прошу вспомнить, когда и при каких обстоятельствах ты приносил мне зерна. — Кажется, это было вообще всего единожды, — немного подумав, отвечаю я. — Когда их передавал тебе Хабба Хэн. Но причем тут это? — Притом, что я бы с удовольствием отправил тебя сейчас снова его искать, если бы был уверен, что то поможет, — напрямую говорит шеф и опирается на краешек стола. — Но я уверен в обратном. — Что он навредит? — тупо переспрашиваю я. — Пожалуй, — коротко отзывается Джуффин. — Понимаешь ли, дело в том, что с тех пор, как вы встречались, ты несколько... — он делает замысловатый жест в воздухе. — Вырос. Стал несравнимо сильнее и имеешь несколько большее представление о собственных возможностях. Так? — Так, — осторожно соглашаюсь я. — Но при этом совершенно не научился учитывать их в работе! — неожиданно сердито говорит шеф. — О чем, позволь спросить, ты думал, когда разбрасывался своими Смертными шарами, пребывая в твоем нынешнем настроении? — О том, что этих людей надо спасать! — огрызаюсь я. — И вообще это была твоя идея, между прочим! — И я рассчитывал, что ты хоть немного пошевелишь мозгами, прежде чем ей воспользоваться, — немилосердно отрезает Джуффин. — Не ты ли всегда говорил мне, что боишься в последний момент случайно пожелать смерти тому, кого заколдовываешь? Я чувствую, как меня мгновенно прошибает холодный пот. — Но они ведь все... живы, Джуффин, — я едва могу ворочать языком от ужаса, а спинка стула жалобно скрипит под моими пальцами. — Живы, — спокойно кивает шеф, и меня отпускает так быстро, что голова начинает кружиться. — Но если бы ты потрудился привести себя хотя бы в подобие душевного равновесия перед тем, как идти работать, бунт бы не состоялся за недостатком желающих. Мы опросили нескольких зачинщиков, и знаешь, что они говорят? — Что? — Если вкратце, у них даже нет четких требований, они просто недовольны всем вокруг. Не только и не столько Его Величеством или законами или, скажем, таможенными пошлинами, а вообще всем. От погоды до цен на амобилеры. — Подожди-ка, — хмурюсь я. — Они были такими еще до того, как я их шарахнул своими Смертными шарами. Ты бы только слышал, чего они нам понаговорили в первый день, пока я оттаптывал им ноги... — я осекаюсь и смотрю Джуффину в глаза. — Хочешь сказать, это тоже я?.. Он ловит мой взгляд и кивает. А потом вдруг улыбается совершенно беззаботно и хлопает себя по колену. — Впрочем, Макс, все исправимо. Посидишь несколько дней дома, напьешься в обществе Малдо, заскучаешь по службе и придешь, как только Мир перестанет тускнеть и съеживаться под твоим взглядом, как кислое молоко. Но до того момента даже не думай соваться в Уттари, — строго предупреждает он. — И заодно к Мелифаро в гости, не думаю, что он будет очень рад тебя видеть, ты прибавил ему работы на дюжину дней. Шеф подмигивает мне и усаживается в свое кресло, обойдя стол. — То есть ты меня отстраняешь от службы? — уточняю я. — Отправляю в отпуск для восстановления сил, — поправляет меня Джуффин. — Не вижу разницы, — вздыхаю я, а потом вдруг соображаю, что и из этой ситуации можно извлечь пользу. — Слушай, я бы гораздо быстрее пришел в себя, если бы мы с Шурфом провели Обмен Ульвиара, как тогда, но мы сейчас... в общем, не мог бы ты сказать ему, что это нужно для дела? Разумеется, Шурф не обрадуется, если Джуффин вдруг скажет ему увидеться со мной, но если это сработает... — Нет, — твердо говорит шеф. — Я никогда не лез в твою личную жизнь, Макс, и сейчас не собираюсь. Поверь, ты еще спасибо мне скажешь. И я прекрасно знаю, что он прав, поэтому позволяю убедить себя очень быстро, хоть и попытавшись поспорить пару минут для вида. — Все, сэр Макс, — наконец говорит Джуффин, придвигая к себе стопку табличек с края стола — давая понять, что разговор окончен. — Беги, играй, — и смеется в голос, увидев, как перекашивает мою физиономию от этих слов. — Прости, не смог удержаться. Но тебе в самом деле пора. И он углубляется в чтение какого-то отчета, совершенно не обращая на меня больше внимание. Я поднимаюсь и выхожу на улицу — как был: растрепанный, без тюрбана и в наверняка криво заколотом лоохи. Более того, уже ступив на мелкие разноцветные камешки мостовой, я обнаруживаю, что умудрился явиться в Управление босиком. Да и вурдалаки с ней, с обувью, — думаю я, отправляясь домой. Ну, как домой — в сторону дома. Пусть и кружным... очень кружным путем. В общем, если быть честным, то в какой-то момент я обнаруживаю, что иду в совершенно противоположном направлении, причем осознаю это только тогда, когда буквально лбом утыкаюсь в кованную дверь явного входа в Иафах. Я некоторое время медлю, рассматривая витиеватый узор из металлических прутьев, потом глубоко вздыхаю, касаюсь пальцами стены рядом — и чувствую, как магия резиденции отзывается резким непривычным холодом. Я отдергиваю руку, делаю пару шагов назад и поднимаю глаза — туда, где в постепенно сгущающихся сумерках горят окна самой высокой башни — кабинета Великого Магистра. «Шурф». Мой Зов уходит в никуда так, словно бы его глушит даже не блок, а просто полная неспособность адресата со мной говорить. Будто бы я пытаюсь общаться с человеком, начисто лишенным не только магических способностей, а самой возможности эту магию воспринимать. Я смотрю на окна и почти вижу, как Великий Магистр рассеянно гладит Лиса, свернувшегося клубком на краешке его стола. Как чиффа поднимает голову и навостряет уши, заслышав шаги в коридоре. Как раздается негромкий стук, и секретарь вносит поднос с кувшином камры и кружкой... одной. И ставит его на столик у окна, не смея подходить с камрой к столу с документами. Все верно, за рабочим столом не место для еды. Великий Магистр спокойно откладывает в сторону очередную табличку, а потом вдруг поднимает голову и смотрит прямо на меня, будто я в самом деле стою в его кабинете, и в его глазах я не вижу ничего, кроме вежливого безразличия. Я мотаю головой, пытаясь отогнать непрошеное видение, невольно тру щеку, пытаясь избавиться от ощущения только что полученной пощечины, сжимаю зубы чуть ли не до хруста, зажмуриваюсь на несколько секунд, отступая назад еще и еще, буквально заставляя себя забыть этот взгляд — и упираюсь спиной в стену. — А ну пошел отсюда! Ишь, взяли моду, погань столичная, думаете, раз живете у Короля под боком, так вам все можно? Я не обращаю внимания на резкий женский голос, ругаться с какой-то сварливой бабой сейчас однозначно дурное решение. Как там говорил Джуффин? Мир становится серым и съеживается? Очень на то похоже... — Эй, я кому сказала, иди отсюда, а то позову своих братьев, те хоть и бездари, но накостылять тебе сумеют, чтобы не слонялся больше вокруг нашего дома! Я все-таки открываю глаза, скорее от удивления, что кто-то называет Иафах собственным домой, чем вдохновленный словами незнакомки, оглядываюсь — и понимаю, что никакого Иафаха нет и в помине, а я стою на той самой Полосатой улице, которая за прошедшие два дня уже успела набить мне оскомину. — Простите, незабвенная, — говорю я как можно вежливей хмурой леди довольно неопрятного вида. — Вы не подскажете, мы находимся в Уттари? Она оглядывает меня с откровенной неприязнью, особенно задерживая взгляд на моих босых ногах. — Напился, что ли? — наконец сварливо спрашивает она. — И откуда вы только беретесь, бездельники... А впрочем, — вдруг продолжает она. — Вурдалаки с тобой. Стой где хочешь, хоть здесь, хоть на крыше ратуши. И, махнув рукой, она уходит в дом. Я даже не успеваю подивиться такой перемене в ее настроении, но решаю хотя бы заглянуть на центральную площадь, раз уж оказался здесь, хоть и случайно. И отлепляюсь от стены того самого дома, на крыльце которого пару дней назад спасался от людского потока. Город кажется совершенно обычным. В этой части Соединенного Королевства темнеет раньше, и, как почти везде в провинции, с заходом солнца замирает и жизнь. Пока я иду к площади, мне навстречу попадается всего несколько человек, не обращающих на меня ровным счетом никакого внимания, и это, честно говоря, вполне меня устраивает. Я даже начинаю подозревать, что Джуффин попросту выдумал всю эту историю про бунт, просто чтобы заставить меня задуматься, потому что никаких признаков волнений на улицах нет и в помине. Тишина, ленивое, спешно глохнущее эхо шагов, тусклые фонари, скорее делающие темноту вокруг еще насыщеннее, чем хоть сколько-то ее разгоняющие, задернутые шторы. Площадь тоже не оправдывает моих ожиданий: я-то представлял себе, что все бунтующие обязательно должны быть здесь, воображал баррикады и флаги, костры и пламенные речи, но все оказывается гораздо скучнее: она пуста. Ни слова, ни ветерка, ни ощущения нездорового воодушевления, обычно сопровождающего все восстания, ни страха провала. И большая растяжка с приветствием в адрес участников и гостей оперного фестиваля, натянутая между двумя домами в начале главной улицы. Только глухое раздражение, то накатывающее сильнее, то отступающее, да и то я бы не поручился, что это именно настроение города, а не мое собственное. Впрочем, кое-какая польза от этой прогулки точно есть: я замерзаю и устаю. Хорошо это потому, что я наконец начинаю думать о том, что было бы неплохо оказаться дома, в тепле, а не бродить по городу, в котором мне вообще-то запрещено появляться... пусть я оказался здесь и не намеренно. И я запахиваюсь в лоохи плотнее, прохожу для очистки совести до конца главную улицу, стараясь ступать осторожнее — мелкие камешки с каждым шагом все настойчивее впиваются в мои ноги — и ухожу Темным путем в Мохнатый дом. А там сразу иду в спальню, не обращая внимания ни на Друппи, ни на кошек, ни даже на Малдо, оказывается, дожидавшегося меня в гостиной — его Зов настигает меня, когда я уже почти дохожу до двери своей комнаты. «Макс, у тебя не будет для меня нескольких минут?» «Малдо, дружище, если только у тебя не рушится Мир, давай поговорим завтра, — прошу его я, надеясь, что это прозвучало достаточно проникновенно. А потом останавливаюсь, вспоминая вдруг совет шефа. — А вообще знаешь, нет, я передумал. Подожди, я сейчас приду». И я в самом деле иду обратно, правда по дороге сначала заглядываю в малую летнюю кухню, чтобы забрать оттуда пару стаканов и что-нибудь пожевать: пить без закуски даже в таком состоянии я считаю попросту неприличным. И когда я снова появляюсь в гостиной с подносом, нагруженным какой-то мелкой снедью из тех, что можно брать прямо руками из миски, мой друг все еще дожидается меня, хотя и смотрит с изрядной опаской, видимо, впечатленный что моим поведением, что внешним видом. — Желаю напиться! — торжественно провозглашаю я и водружаю поднос на стол. А потом достаю из Щели между Мирами бутылку, внешний вид которой не говорит мне ровным счетом ничего, за исключением того, что ее содержимое должно быть достаточно крепким. — Как в прошлый раз? — хмыкает Малдо, но бутылку открывает с проворством, выдающим постоянную практику. В прошлый раз мы, будучи в изрядном подпитии, построили новый павильон в его Дворце Ста Чудес, только воспоминания взяли не настоящие, а выдуманные. После этого по Ехо еще долго гуляли слухи, что где-то на краю света существуют люди с двумя головами, ездящие на громадных черепахах и пасущие ушастых ежей размером с собаку. — Нет, на этот раз обойдемся без чудес, — твердо говорю я. — Но мне очень надо. — Ну, раз надо, то сделаем, — миролюбиво соглашается Малдо, разливая по стаканам маслянистую зеленоватую жидкость. — Только успокой меня, ты уверен, что это в самом деле пьют, а не, скажем, протирают этим столовое серебро? — Нет, — беспечно отзываюсь я. — Но зато уверен, что в случае чего нас обязательно спасут. У меня, знаешь ли, прекрасные друзья, имеющие обыкновение время от времени ошиваться в моей гостиной, кто-нибудь нас да обнаружит, и если я хоть что-нибудь понимаю в своем везении, то вовремя. — Ну если ты обещаешь, — хмыкает архитектор, осторожно пробуя содержимое стакана. — Кажется, это в самом деле можно пить. Вполне удовлетворившись этим выводом, я салютую ему стаканом и опустошаю его залпом. — Ого! — присвистывает Малдо. — Я смотрю, ты настроен серьезно. Что-то случилось? Я только отмахиваюсь, наливая себе новую порцию. — Ничего особенного. Лучше расскажи, зачем ты меня ждал. Ты ведь ждал? Малдо смущенно кивает, и я мысленно закатываю глаза, понимая, что меня ждет в ближайшую пару часов: с тех пор, как они с Иш решили быть вместе, этот сумасшедший художник регулярно спрашивает у меня совета, как себя вести с девушкой. Откуда он взял, что я в этих вопросах специалист, понятия не имею, видимо, решил, что мое могущество простирается и на эту область. Я честно несколько раз пытался объяснить ему, что это далеко не так, но результата так и не добился, зато обнаружил, что если даже и не пытаться дать никакой совет, а предоставить Малдо возможность самому рассуждать вслух, то рано или поздно он придет к какому-нибудь решению совершенно самостоятельно. Причем судя по тому, что они с Иш до сих пор прекрасно ладят, решения эти вполне правильные. Наверное, мне стоило бы попытаться исключить себя из этого процесса как абсолютно ненужное звено, но Малдо отчего-то убежден, что я ему помогаю, а мне нетрудно сделать умный вид и кивать в нужных местах, пока он разговаривает сам с собой. Так получается и в этот раз, правда я, в отличие от предыдущих наших подобных встреч, даже не пытаюсь делать вид, что вникаю в то, что он рассказывает. Угукаю наверняка невпопад, крошу какие-то восхитительно вкусные сухари в деревянной миске, пью зеленоватую жидкость, по вкусу напоминающую то ли дикий мед, то ли жгучий перец, нечто среднее, и сам не очень-то замечаю, когда именно отключаюсь.