Крен

Если человек решил убить тигра, это зовется спортом; а если тигр решил убить человека, это зовется кровожадностью. Дж. Б. Шоу

Лонли-Локли очень не любит совершать бессмысленных действий. За свою жизнь он сменил немало личностей, но именно эта его черта всегда оставалась неизменной. Конечно можно сказать, что он с запасом насовершал этих самых действий в свою бытность Безумным Рыбником, но и тогда каждый из его поступков был исполнен некоторого смысла, просто нелогичного для нормального человека. Он размышляет об этом несколько дней после ухода Макса. Может быть, стоило согласиться на Обмен Ульвиара? Нет, пожалуй. Это не помогло бы ни Максу, ни Миру, ну а если за все их многочисленные обмены Макс так и не понял о нем чего-то, наверное, самого главного, то не помогло бы и ему самому. Так что не стоило и стараться. Удивительным оказывается то, что с возвращением бывшей личности бессмысленность с неотвратимостью анавуайны принимается проникать повсюду. Нет смысла отвечать на Зов Макса — они уже сказали друг другу все и несколько больше того, и к тому же Лонли-Локли отчетливо знает, что ничего не может ему больше дать. А быть рядом, не отдавая ничего взамен, он не согласен, потому что... не видит смысла. «Если у тебя не получается измерить что-либо линейкой, значит линейку надо выкинуть», — объясняет ему леди Сотофа. «Природа Вершителей в своем генезисе отлична от природы людей, и не стоит обманываться тем, что эта неописуемая сила воплощает себя в человеческом теле», — вторит ей трактат «О колдунах предивных и деяниях непостигаемых», который он читает на ночь. Все верно. Лонли-Локли вовсе не собирается спорить ни с Сотофой, ни с трактатом. Но кажется, его линейка и так давно затерялась вместе с разумом. Да и обмануться он позволил себе примерно тогда же, когда вошел в дом Джуффинова соседа и познакомился с новым сотрудником. Его нынешняя старая-новая личность с холодной беспристрастностью отмечает, какое количество лишних дел ему приходится делать на своем посту. И под лишними делами он ни в коем случае не подразумевает ежедневный обмен отчетами или завтрак с Магистрами: Лонли-Локли вполне уважает традиции и ритуалы и охотно отдает им должное. Но никакие ритуалы не объясняют ему того, почему он должен каждый день повторять истины, которые, кажется, люди должны твердо усвоить ко второй дюжине лет жизни. — При произнесении любого заклинания ваша воля должна быть сконцентрирована на объекте, а если такового не имеется, то на воображаемом эффекте от заклинания, и чем точнее вы сможете себе его представить, тем лучше. (— Шурф, смотри! Грешные магистры, только Максу может прийти в голову метать свои Смертные шары назад через плечо, чтобы попасть ими в круг, нарисованный на стене. ­— Да ты ведь сам говорил, что мне нужно тренироваться, а теперь недоволен?) — Полагаю, вам понятно, что прежде чем отправлять моим секретарям эти донесения на доработку, было бы неплохо для начала ознакомиться с их полным содержанием. Интересующие вас пункты находятся на табличках дагеш и каф. (— Слушай, а этим вашим крючкотворам... — Кому? — Ну этим! Макс как бы ссутуливается за столом, каким-то неведомым образом стягивает к носу глаза и верхнюю губу, а нижнюю брюзгливо отвешивает и действительно становится похож на любого из чиновников Королевской канцелярии — Я понял, и что? — Им не приходило в голову, что обсуждать такие вопросы куда легче на Безмолвной речи, чем переводя ради пары фраз таблички, да еще и курьера гоняя? — Дело в том, что существует специальный циркуляр, определяющий документооборот, и в соответствии с этим циркуляром... — Я понял, они просто боятся твоих умных слов. А когда все написано, то можно и в словарь заглянуть. Ну или там в энциклопедию). «Сэр Шурф, у тебя есть новости из Уттари?» «Один из моих Младших Магистров сообщает, что оперный фестиваль проведут через две дюжины дней, а трактиры по вечерам постепенно начинают наполняться. Полагаю, вы и так это знаете». «Разумеется, но вдруг ты рассказал бы мне что-нибудь новенькое?» «Вряд ли адепты Семилистника способны работать эффективнее, чем полиция». «Да кто их знает после твоего воспитания?» Лонли-Локли настораживается, потому что Джуффин никогда не хвалит просто так, и обычно за его комплиментами следует какая-нибудь хитрая просьба. От выполнения которой, как водится, никоим образом не получится отказаться. Но Почтеннейший начальник спрашивает только все ли в порядке, и ничего не просит, удивительно. Все в порядке, Джуффин, разумеется. И совершенно незачем задавать каждый раз этот бессмысленный вопрос. Впрочем, это Шурф только думает. Жизнь в Уттари постепенно приходит в порядок. Так и должно быть, когда дурное настроение Вершителя не влияет на Мир, а его воля продолжает этот самый Мир держать. Когда Макс вернется, он успеет забыть, из-за чего так расстраивался. В конце концов, в случившемся нет ничего непоправимого. Уж точно не для Вершителя. И обманываться, что это не так, разумеется, не стоит. Хотелось бы только надеяться, что наслаждаясь игрой в эмоции, Макс не отправился в Тихий город, но, помнится, он и туда умудрился прогуляться без особого вреда, и даже что-то там исправить. Лонли-Локли поднимает руку, перебивая сидящего перед ним чиновника из Канцелярии Больших денег, который собирается проверять расходование средств орденской резиденцией в Гажине. — Я не нуждаюсь в ваших пояснениях, поскольку в силу своих должностных обязанностей владею информацией лучше вашего. Так что советую вам не тратить мое время на выслушивание ваших сентенций, не имеющих художественной и смысловой ценности. Если вам без этого трудно сосредоточиться, я могу применить к вам правую Перчатку — неподвижность весьма способствует концентрации. («Шурф, а чего у тебя твои Перчатки отдыхают? Надел бы да вот хоть правую, и все эти дуралеи слушали бы тебя, ни на что не отвлекаясь!»). Ход проверки согласуется в рекордные для представителей Канцелярии Больших денег сроки, и на следующий день глава Ордена отправляется на традиционное совещание со Старшими Магистрами со шкатулкой в руках, но проверить эффективность этого метода не успевает. В Малом зале для заседаний его ждет Джуффин — сидит на столе и зачем-то дразнит Лиса, который сосредоточенно пытается подпрыгнуть и укусить того за пальцы. На краткий миг Лонли-Локли преисполняется благодарности к своему самому старому и верному другу. — Сэр Шурф, ты чего творишь? Я же тебе сказал, что если надо будет — обращайся ко мне за помощью. А ты что? Все-таки устроим погоню друг за дружкой, порадуем сэра Кофу, тряхнем стариной? Или отправишься со мной сам? Лонли-Локли ставит перед бывшим шефом свою шкатулку, словно именно за этим сюда и шел. — Полагаю, сэр Кофа не оценит мое актерское мастерство, поскольку я не вижу в играх в погоню никакого смысла, Джуффин. Сэр Халли вздыхает, спрыгивает со стола и открывает дверь, жестом приглашая следовать за собой. Лис оскаливается, обнаруживая, что его противника можно достать и наконец укусить, но Великий Магистр мысленной командой отправляет его в сад, к леди Сотофе. И, не оборачиваясь покидает Иафах. («Знаешь, Шурф, может ты что-нибудь такое вытворишь и в Холоми попадешь? Выспишься хотя бы, ну или начитаешься вдоволь. Что-нибудь несерьезное, на пару дюжин дней? И я с тобой заодно, меня там шеф не достанет. Пронесешь меня в пригоршне контрабандой...»). На самом деле, нет никакой разницы, где именно дожидаться появления Макса. Но в сложившихся обстоятельствах в Холоми будет действительно удобнее Макса нет в Ехо уже три дюжины дней.

***

Я сижу на берегу моря и ловлю в ладони водяную пену. Волны приносят мне в руки мелкий янтарный песок, окатанные морем камешки и кусочки стекла. Магистры знают, откуда они здесь взялись, если единственным человеком здесь был и остаюсь я сам - Лойсо давно ушел осваивать новые уголки Вселенной, обещал заглядывать иногда и пока не заглянул ни разу — вода через секунду забирает все обратно, силком утаскивая из пальцев. Мне никогда не удается ничего поймать, сколько бы я ни старался. Я уже думал о том, что это, в общем-то, неплохая метафора моей жизни, но отбросил эту мысль как слишком пошлую и просто перестал пытаться. Неширокая песчаная коса уходит в обе стороны от меня, и сколько бы я ни прошел за день, к вечеру пейзаж не меняется ни на йоту, хотя мне определенно кажется, что я двигаюсь. В этом есть свои преимущества: например, я в любой момент могу свернуть, оставляя море за спиной, и уже через несколько минут дойду до своего домика. Наверное, когда-нибудь мне надоест эта игра, но пока я просто думаю, что это очень удобно. Я откидываюсь на спину, заложив руки за голову, и смотрю в темнеющее небо с постепенно проявляющимися на нем звездами. Мне повезло: здесь не бывает облачных или пасмурных дней, не бывает штормов, и я могу сколько угодно любоваться созвездиями, пытаясь угадать, какие из этих точек мне знакомы. Самую яркую из них, ту, что я всегда замечаю первой, я давно окрестил Ехо и, по правде говоря, не очень-то замечаю все остальные. - Я скучаю, - тихо говорю я то ли звезде, то ли самому себе. - Интересно, сколько меня не было там, у вас. За время, проведенное здесь, я приобрел дурную привычку разговаривать сам с собой. Вообще-то она была у меня всегда, но раньше я скорее просто размышлял вслух, а теперь... за недостатком собеседников можно поговорить и со своим воображением. Представить, как на поданную реплику тут же вскинется Мелифаро, как расхохочется Джуффин, глядя на нашу очередную пикировку, сэр Кофа просто улыбнется и выпустит очередное идеально ровное кольцо дыма. А Шурф... нет. Вот о нем я стараюсь не вспоминать вовсе. Если подумать, все получилось как можно лучше: он решил, что ему будет лучше без меня — и вот, пожалуйста, никакого Макса во всем обозримом пространстве. Быстро и эффективно. И кто из нас еще после этого Вершитель. От тоски эти мысли не спасают совсем, но во всяком случае я могу быть уверен, что Мир Стержня стоит на своем месте и крепок. А то, что мне туда не попасть — ну что же, проходили. И ничего ведь, выжил, справлюсь и сейчас. Мы, Вершители, ужасно живучий народ, хуже тараканов. Правда, в прошлый раз у меня были сны, которых сейчас нет вовсе — они в самом деле ушли, все, сочтя, видимо, что слишком скучно являться такому тоскливому типу как я. Зато у меня есть море и мелкий песок, и любопытные птицы, которых я навострился кормить с рук, и возможность идти вдоль берега, пока хватит сил. Я закрываю глаза, вслушиваясь в мерное дыхание моря, в тихое перешептывание сосен совсем близко, в шипение растворяющейся на песке пены. Я думаю о мигающих над моей головой звездах, о том, что даже у Вершителей есть желания, которые никогда не исполняются. И когда одна из точек под моими веками начинает приближаться, разрастаясь до целого Мира, почему-то нисколько не удивляюсь. - Хорошая ночь, Макс. Очень вежливый голос раздается у меня прямо за спиной, и я буквально прирастаю к полу, не решаясь обернуться. - Я был почти уверен, что у меня получится снова присниться тебе, но не ожидал, что в нынешних обстоятельствах мне удастся это сделать с первого раза. Присниться... конечно же, это только сон. Настоящий, дырку над ним в небе, магический сон! Настоящий, самый что ни на есть реальный сновидец. Я делаю над собой почти немыслимое усилие и оборачиваюсь на негнущихся ногах. - Шурф... Лонли-Локли вежливо кивает мне в знак приветствия, а я буквально пожираю его глазами, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Я столько раз думал, что именно скажу ему, когда — если — мы снова встретимся, варьируя свою речь от обвинений в его адрес до мольбы выслушать меня, но сейчас позабыл все заготовленные слова. - Я... так рад... - я качаюсь вперед, чтобы подойти ближе, обнять, взять его руки в свои, прижаться лбом к твердому плечу, но он едва заметно качает головой, и мне кажется, будто мне дали пощечину. Снова. - Сэр Халли просил меня выяснить, может ли он в ближайшее время рассчитывать на то, что ты снова появишься в Ехо. Я проглатываю ставшую вдруг неимоверно горькой слюну и отвожу взгляд. - Разумеется, нет. - Хорошо, я ему передам, - флегматично говорит Лонли-Локли, и я сжимаю кулаки, чтобы не сказать ему ничего из того, о чем впоследствии наверняка пожалею. - Не думал, что ты будешь участвовать в его плане, - наконец выдавливаю из себя я. - Довольно сложно не подчиниться Почтеннейшему Начальнику, если находишься в тюрьме, - совершенно безразлично отвечает Шурф, и я наконец оглядываюсь. И вижу в целом довольно удобное помещение без окон и без намека на двери, зато с книжными стеллажами и большим письменным столом. А потом снова перевожу взгляд на Шурфа и удивляюсь, как раньше не заметил отсутствия мантии Великого Магистра и вообще того, что мой... что Лонли-Локли не в привычном белом. Вместо этого он одет в синее лоохи, волосы как обычно аккуратно собраны в хвост и перевязаны лентой («- Макс, как можно не знать элементарных заклятий, когда столько лет живешь в Ехо? - Ну ведь у меня есть ты»), а тюрбана нет вовсе. - Что случилось? - Статья тридцать вторая Кодекса Хрембера, - флегматично говорит Шурф, снова усаживаясь за стол. - Ты ведь знаешь, что я не помню его наизусть, - я стараюсь говорить спокойно, хотя представить, что такого мог сотворить Великий Магистр Ордена Семилистника, чтобы его отправили в Холоми — на такое не хватает даже моей фантазии. - Покушение на жизнь и здоровье граждан Соединенного Королевства, - скучным тоном отвечает Лонли-Локли. Я не слышу стука своей челюсти о пол только потому, что он застелен мягким ковром. - Покушение... ТЫ кого-то убил, и ТЕБЕ этого не простили?! - я все-таки сдвигаюсь с места, подхожу к столу и становлюсь на колени у стула Шурфа. - Ты ведь Великий Магистр, - тихо говорю я. - Больше нет, - он отодвигает стул ровно настолько, чтобы я не мог коснуться его колена или руки. - Впрочем, это совершенно не твоя забота, Макс. Я передам сэру Джуффину, что ты не планируешь возвращаться. - Не планирую?! Да я не могу вернуться! - я все-таки дотягиваюсь и хватаю его за руку, притягиваю пальцы к губам. - Шурф, если бы я мог... Джуффин — он же просто обманывает нас обоих. Вокруг Мира Стержня такая защита, что даже мне не пробиться, понимаешь? Лонли-Локли очень осторожно высвобождает руку из моих. - Разумеется, я понимаю, Макс. Более того, я считаю, что ты совершенно не обязан возвращаться в Ехо или вовсе в Мир Стержня. - Посмотри мне в глаза и скажи, что ты этого хочешь, - я вполне осознаю, что мой голос звучит жалобно, но это мой последний шанс. Шурф наконец отводит глаза от каких-то свитков у себя на столе, и мы встречаемся взглядами. Он смотрит вполне равнодушно, сверху вниз, и, кажется, вот-вот спросит, как долго должен продолжаться этот странный ритуал, и есть ли в нем вообще какой-нибудь смысл. А я... я умолкаю, потому что именно здесь и именно сейчас мои желания не имеют никакого значения и ничего не могут изменить. Все зависит от него, и я даже не решаюсь снова прикоснуться к нему, потому что это может непоправимо нарушить, сломать, совсем, окончательно, навсегда... Кто-то словно бы чужой в моей голове монотонно-торжественным дикторским голосом повторяет «точка бифуркации», «точка бифуркации», «точка...». - Я этого хочу, - говорит он негромко и ровно. – И, Макс, я надеюсь, ты не в Тихом городе? И в этом вопросе вдруг проглядывает... нет, не прежний Шурф, не мой Шурф, но словно бы оттенок того, каким он должен быть. Будто на угол карандашного рисунка упала капля акварельной краски, всего одна, совсем бледная, но с ней картинка стала цветной и уже никогда не будет черно-белой. И кажется, я кричу. Потому что просыпаюсь от собственного крика.