Во имя Трех

Двигаясь на восток по тридцать второй параллели, «Луфхольд» находился сейчас в обороте пути от массивной гряды, которая на картах именовалась «Большим Зубцом». По приблизительным данным, под днищем корабля расположилось порядка шестидесяти четырех локтей студеного северного воздуха, ниже — острые, как пики, верхушки сосен. Всего до земли почти верста — много. Нужно было дождаться, когда это расстояние сократится как минимум вдвое, благо предгорье — покатое, хоть за ним и начинались мрачные отвесные стены Черных гор. По прикидкам, у желающих выбраться с корабля по канату еще было около половины оборота. А дальше… А дальше никто не знает, что будет. После построения Рэн не отправился на мостик. Пошел вниз, — один из техников сообщил, что наладил работу световых кристаллов на левой гостевой палубе. Рэн решил уделить пять минут тому, чтобы еще раз взглянуть на каюту клирика: это убийство каким-то образом было связано со всем происходящим, но только логики он уловить никак не мог. Это раздражало: умереть и не узнать причины. На гостевой палубе не было ни единой живой души. Выкрики, топот, ругань раздавались выше и ниже, но здесь все было так, будто время остановилось. Рэн, проходя мимо, заглянул в каюту княжны, усмехнулся, сжав в кармане ее заколку, и зашел в каюту Кварита. Дежурно подумал «во имя Лучезарного» — и потолочная лампа, перебив рассветный полумрак, засияла. Тело уже унесли. Пристроили в одном из трюмов — Кварит, назначенный сюда по долгу службы, останется на борту до самого конца рейса. Рэн посмотрел на почерневшие от запекшейся крови простыни. Тряхнул головой — жест, который он перенял у отца, всегда успокаивал. Сощурился. Как можно отсечь от «Сердца» все по левому борту? Если это и вправду та жрица Многоликой, то она сослужила скверную службу своей княжне. Было ли у нее достаточно сил для того, чтобы повлиять на кристалл? Или же она заставила Кварита? Не похоже… Ули сказал, что следов борьбы на теле не было… Шантаж? Или… Впрочем, в религиозных делах Рэн совсем не разбирался. Должно быть от того, что клириков не особо-то и любил. А уж каким образом они создают энергетические кристаллы, и что с ними могла сделать жрица иного культа, он вообще не имел ни малейшего представления. Рэн осторожно приподнял смятую простынь, — та неохотно, чуть ли не со слышимым треском отстала от матраса: когда-то выкрашенный синими ромбами коленкор был так же пропитан бурым. Ничего. Рэн бросил простынь, отряхнул ладони, огляделся по сторонам. Дорогая, неброская обстановка. Шкафы, полки, курильница для благовоний… Провел пальцем по столику у окна. Все чисто, нигде никаких следов. Но они явно что-то упустили… Ведомый каким-то наитием, он вновь подошел к постели, не обращая внимания на кровавые брызги на полу, — они и так уже были изрядно потоптаны и ничего бы ему не сказали. Капитан закинул свесившийся угол одеяла наверх. Нехотя встал на четвереньки и заглянул под кровать. Пусто. Тоже ничего. Или? Рэну показалось, что-то виднеется у стены, но что, он не мог разобрать. Поднялся, схватил кровать за боковину и отодвинул. Вместе со скрипом каркаса и треском деревянных половиц, послышался негромкий звенящий звук, — между стеной и кроватью, оказалось, что-то застряло. Обойдя постель, Рэн приблизился и увидел небольшой кинжал без ножен, лежавший неподалеку от ножки. Оттеснив каркас коленом еще немного, присел и, вытащив именной платок из внутреннего кармана, поднял за край находку: небольшой клинок, весь в запекшейся крови. Лезвие — не длиннее его ладони. Такой вполне бы подошел для женской руки… и незаметный. Рэн был уверен, что это и есть то, чем убили Кварита. И спрятали хорошо. За кроватью — удачное место, особенно если знать, что отключится свет. Или же впопыхах его выронили, и он застрял, что было бы, конечно, странно, но… Нет. Рэн, опомнившись, выдохнул. Уже без единой мысли в голове он машинально завернул кинжал в платок: сейчас было некогда думать и сопоставлять. Но, если им повезет… Если у него получится посадить «Луфхольд» на склоне и остаться в живых… Он разберется в том, что произошло на корабле этой ночью. Он не сможет так просто это оставить… Капитан вышел в коридор, а его руки сами собой убрали найденный кинжал во внутренний карман кителя. Слева, под сердцем, стало тяжелее от металла и чужой крови. Убийство потом. Сейчас — «Луфхольд». Рэн встретил лейтенанта Дэммра поспешно спускающимся с мостика: — Я как раз за вами, капитан. Хотел доложить… — Дэммр был молод, немного картавил и, должно быть, смущаясь, редко заговаривал первым. — Пойдемте. Все наверху. Рэн последовал за лейтенантом. Поднимаясь по лестнице, он положил руку на перила, чего обычно никогда не делал, и постарался запомнить ощущение теплого полированного дерева под пальцами. Он понимал, что поднимается на капитанский мостик «Луфхольда» в последний раз. Последний шаг, и Рэн нехотя убрал руку с поручня. — Докладывайте. Что с людьми? — Взгляд капитана был направлен по ходу движения корабля. Он стоял у обзорного стекла, заложив руки за спину — старая флотская привычка, ставшая популярной и среди молодых щеголеватых лордов, — лейтенанту Дэммру показалось, что своим взглядом капитан мог бы разрушить приближающийся горный хребет. Дэммр сглотнул и очень постарался проговорить гладко и ровно: — Борт покинуло тридцать два человека. По словам мичмана Кропа, некоторым удалось благополучно достичь земли, пятерым, сэр. Судьба прочих неизвестна. На борту сейчас восемнадцать человек экипажа, включая десятерых вахтенных и мэтра Ориша, нашего кока. Какими будут наши действия, капитан? Рэн медленно вдохнул, так же медленно выдохнул. После обернулся к Дэммру, и тот вздрогнул, — его брови, точно от испуга, подлетели вверх. — Сообщи людям, чтобы выбраться по канату, у них осталось пять минут. Через пятнадцать грузовой люк должен быть задраен. Собери оставшихся на корме. Каждому должно быть выдано соответствующее снаряжение. Дальше пусть действуют по обстоятельствам. Если захотят, пусть привяжут себя к несущим конструкциям корабля. Я не знаю, поможет ли это… — Рэн тряхнул головой. — Маршевые и маневровые оставить в работе на торможение до самого конца. Забирай техников на корму сразу, как закроют люк, — Рэн достал карманные золотые часы на цепочке. — Через три четверти оборота я разобью «Сердце». Дэммр пристально глядел на капитана, не произнося ни слова. Он не знал, как сказать то, что было у него на уме. Ему очень хотелось опустить глаза, но он этого не делал. Дэммр верил в капитана, верил в старину «Луфхольда», но также он прекрасно знал, что нос корабля, в котором располагалось сердце, из-за аномальной, несвойственной предметам его объема, тяжести, первым примет удар на себя. Если корабль упадет на склон, то и нос, и Клеть, и «Сердце», скорее всего, будут погребены в толще породы… Чем дольше молчал Дэммр, тем сильнее, ему казалось, заостряются черты лица капитана Рьятуша. Лейтенант почувствовал, каким влажным и прохладным сделался на шее накладной воротничок. Он удержался, чтобы не отвести взгляд в сторону. Собрал все силы для тихих слов: — Капитан, вы пойдете в Клеть один? Я могу… На заостренные черты смуглого лица легла тень. Капитан прервал лейтенанта на полуслове: — Благодарю, Дэммр. Будет достаточно трещины. Я справлюсь. «Сердце» располагалось на третьей палубе, ближе к носу корабля — в Клети, в хранилище, доступ к которому был только у клириков и старших офицеров. Размером в сажень, ограненный пустынный хрусталь небывалой чистоты… После того как над ним поработали в Клире, «Сердце» весило сопоставимо со всем остальным кораблем. Рэн понимал, что это значит. Инерция, с какой полетит вниз кристалл, заставит нос смяться, точно бумагу. Но, возможно, именно это и спасет оставшихся на корме людей. Рэн в который раз мотнул головой, в который раз постарался вытеснить мрачные рассуждения, посмотрел на Дэммра с благодарностью. Второй лейтенант слабо улыбнулся. — Исполнять, Дэммр. Время не ждет, — Рэн вновь обратил свой взгляд через смотровое стекло на приближающийся скалистый хребет. Увидел краем глаза, как козыряет лейтенант. Послышался хлесткий щелчок его каблуков: — Честь имею, ваше благородие! Рэн кивнул. Плавно козырнул в ответ. Молча отвернулся и закрыл глаза. Сжал челюсти. Стоя на мостике между горами и нактоузом, он слушал, как удаляются по-механически четкие шаги лейтенанта. За следующую четверть оборота капитан «Луфхольда» успел написать письмо с отчетом и методично собрать необходимые бумаги в железный ящик, который предстояло опечатать воском и сургучом. Корабль находился под командованием Рэна уже три с половиной года, бумаг накопилось достаточно, но самыми важными были, конечно, корабельные журналы — навигационные, вахтенные… все записи — где? что? когда? Если потом отыщут обломки и этот ящик, смогут восстановить последовательность событий. Рэн сложил последнюю книгу и поджал губы: три с половиной года… Он стал самым молодым капитаном воздушного флота в Империи. Когда впервые пришел в этот кабинет, как в свой собственный, ему только-только исполнилось двадцать восемь лет. Самый молодой капитан… Многие завидовали. Правда ходили слухи, что звание капитана Рэн получил только благодаря знатной любовнице. Но слухи врали. На должность капитана «Луфхольда» Рэна назначили по протекции его отца. Настоящего отца, а не лорда Йемра Рьятуша, чью фамилию он носил с рождения. Его превосходительство Лорд Арсон Сарасткий был вторым человеком во всей империи сразу после монарха, — Адмиралтейство не могло ему отказать. На этот рейс «Луфхольд» назначили по той же причине — молодой капитан Рьятуш был тем самым человеком, которому корона могла доверять. Связанный родственными узами с первым советником, Рэн отвечал за княжну не только головой и честью, но и словом, которое дал отцу. Рэн вновь вытащил золотые часы на цепочке, мельком подумал, что ее светлость очень вовремя покинула «Луфхольд». Сложись все иначе, опоздай они на несколько оборотов, и в историю Империи вполне бы могли вписать еще одну войну. Перед тем, как закрыть ящик, Рэн положил в него только что написанное письмо и найденный кинжал, который до сих пор был завернут в его именной платок. Захлопнул крышку, опустил и провернул защелки. Залил щели воском. Запечатал сургуч. Все самые необходимые дела он закончил. На четвертой палубе велись подготовительные работы. Кто-то из техников, сидя на корточках, крепил к несущей балке сумку. Крепкий, но немолодой Варен раздавал прочим какое-то тряпье и, кажется, сухари. Полный, краснолицый мэтр Ориш, уже привязанный за грудь крест на крест к одному из столбов по-детски обложился подушками и истерично смеялся, переговариваясь с кем-то, кого Рэн отсюда не мог рассмотреть. Нездоровое веселье порой на миг спадало с лица кока, и тогда на нем оставался лишь ужас. Рэн заприметил Дэммра и мичмана Кропа, стоящего к нему спиной. Подошел и услышал конец фразы, которую Дэммр произносил с доброй нервной улыбкой: — …это не должно быть страшнее, чем мой первый проваленный экзамен на лейтенанта, — подмигнув мичману, Дэммр перехватил взгляд Рэна и осекся. Улыбка исчезла. — У нас почти все готово, капитан. Рэн не ответил. Он не мог осуждать ни кока, ни Дэммра за нервную веселость… но, казалось, что ему самому этого не понять. Кропп повернулся для приветствия. Рэн сильнее сжал перевязанную ручку металлического короба: за какие-то полчаса румяное лицо Кропа превратилось в лицо старика, щеки осунулись и поблекли, глаза стали почти стеклянными. Стало понятно стремление Дэммра хоть немного подбодрить товарища. Вздохнув, Рэн протянул железный ящик лейтенанту: — Пристрой его понадежней, — откинул крышку на часах, вновь сверился. Перевел взгляд с младшего офицера на старшего. — Кроп, где молот, о котором я просил? Кроп сделал шаг в сторону и поднял большой холщовый мешок, в котором лежало, очевидно, что-то тяжелое. — Вот, капитан. Все как вы приказали. Рэн кивнул. Когда он перехватывал мешок с молотом, в его горле на секунду застрял воздух. На палубе все замолкли. Казалось, все смотрят на капитана, и от этих взглядов жгло спину. Рэн собрался с мыслями и, расправив плечи, обратился ко всем присутствующим:  — Десятиминутная готовность, господа. Да пребудет с нами удача! Больше ему было сказать нечего. Рэн по привычке козырнул и, развернувшись, пошел прочь, не слыша ни усиливающейся суеты за спиной, ни выкриков, ни собственного дыхания. Ноги быстро отнесли его туда, где располагалась Клеть: всего-то один лестничный пролет и триста шагов по коридору. Он автоматически достал ключи и методично вставил все три в скважины. Так же методично повернул. Большая железная дверь отворилась, и он шагнул внутрь. «Сердце» было красивым. Огромный прозрачный кристалл завис в геометрическом сплетении металлических труб. И действительно, как упавшая звезда, мягко сиял белым светом, который не резал глаза, но забирался в каждый уголок своей Клети. Рэн скинул с молота мешок, перехватил поудобнее рукоять. Залез в карман и посмотрел на часы: оставалось каких-то шесть минут до нужного момента. Рэн стоял напротив «Сердца» и чувствовал себя так, как должен чувствовать себя человек, собирающийся убить возлюбленную. Но «Сердце» перед ним не было живым, оно не билось, а только мерно гудело. Оно не умело чувствовать, а умело только сиять, тащить на себе четыре палубы и фюзеляж и безропотно подчиняться клирикам. С какой-то наивной надеждой он подошел к кристаллу вплотную, положил ладонь на одну из его граней, закрыл глаза и прошептал: — Во имя Лучезарного... остановись... пожалуйста… Но глухое «Сердце» продолжало мерно гудеть и озарять смуглую кожу капитана безразличным белым свечением. Рэн простоял так недолго. Укорил себя за излишнюю эмоциональность, нервным жестом выхватил часы. Раскрыл их: время пришло. Крутанул молотом в воздухе на пробу, примеряясь. И уже не сверяясь с золотыми часами на цепочке, занес его над кристаллом. При первом ударе боек соскользнул с гладкой поверхности и чуть не попал Рэну в колено. Капитан выругался, занес молот еще раз, с силой опустил на грань. Послышался оглушающий звон, от которого у капитана заложило уши. В третий раз Рэн постарался попасть по тому же месту, куда бил ранее. На «Сердце» появилась отчетливая длинная трещина. Она ползла вверх и вглубь кристалла. Рэн замер, наблюдая, как она прокладывает себе дорогу сквозь прозрачный кварц, как начинает ветвиться, как начинает дрожать сияние «Сердца», как… Рэн опомнился: бежать! Он кинул молот под ноги. Тот упал, прогрохотав о металлический настил. Рэн слышал, как уже начали затихать маршевые дочерние кристаллы, зависящие от материнского «Сердца». Совсем скоро отключится свет, и тогда не получится разобрать дорогу. Капитан вылетел из Клети, чуть было не споткнувшись о порог, успел увидеть светящийся впереди выход на лестницу, — от нее отделяло более трехсот шагов. Все кристаллы погасли разом. Рэн бежал вперед, надеясь успеть добраться до пролета — есть шанс, что там его найдут. Но в длинном коридоре — ни одного окна, и ни черта в этой темноте было не разглядеть. Рэн почувствовал, что под ногами пол начал крениться назад, преодолел нахлынувший ужас. Ему показалось, что он врезался в дверной проем. Схватился за стену, споткнулся, зачем-то подпрыгнул. Упал, приземлившись то ли на ступень, то ли на высокий порожек. Сзади раздался такой грохот, что показалось, на корабле гнется вся обшивка разом. Рэн почувствовал боль в темени, услышал звон в ушах. Его подбросило, он обо что-то ударился. Где был пол, где потолок — стало окончательно не разобрать. Рэн попробовал встать на колени, но что-то свалилось рядом, и он вновь упал. Уже лежа, справляясь с болью, перевернулся на спину. Раздался гулкий свист, стон гнущегося железа, и Рэна чем-то прижало поперек живота. Вновь послышался грохот. Показалось, промелькнул солнечный свет… И сознание померкло. Тем временем ее светлость усадили в телегу, прибывшую из Эшра. Простая телега, запряженная крупной крепкой кобылкой, сейчас была лучше любого экипажа — сильно болел бок, кружилась голова и сделалось очень-очень холодно. Нари завернулась в плащ, жалобно посмотрела на Эри. Та мигом оказалась рядом. Спросила: — Как вы, госпожа? Нари поджала губы. Эри положила ладонь на ее лоб, нехорошо сощурилась и крикнула стоящим неподалеку: — Мэтр Ули. Нам нужна ваша помощь. Седой доктор закинул свой чемоданчик и быстро залез в телегу. Внимательно посмотрел на княжну. Покачал головой: — Вам стало хуже? Нари кивнула. Доктор на мгновение задержал взгляд на служанке, безмолвно прося уступить место около княжны. Эри пересела. Доктор занес руку, но не коснулся ее светлости. Тихо спросил: — Позволите? Нари опять кивнула. Доктор аккуратно притронулся к ее лбу. Прошептал так, чтобы слышно было только княжне и ее служанке: — Лихорадит. Но не сильно. Поднял небритый подбородок и крикнул вознице: — Сколько ехать до крепости? Тот, не поворачивая головы, отозвался, и Нари пришлось вслушаться, чтобы понять ответ: — Не меньше полоборота… Эри с мэтром переглянулись. Служанка свесилась с края и громко проговорила: — Мы поедем вперед, надеюсь, за вами приедет такая же повозка. С нами доктор, и мы под защитой гарнизона, не волнуйтесь, лейтенант Жиль. Скоро увидимся в Эшре, лейтенант Юка. А потом, не дожидаясь ответа имперцев, крикнула вознице: — Поехали! Только не гони, аккуратно! Нари почувствовала, что телега приходит в движение. Заскрипели колеса. Эри села поближе, вновь поменявшись с мэтром местами. Потянула Нари за плечи, уложила ее голову к себе на колени. — Отдохните пока, ваша светлость. Набирайтесь сил, — и начала поглаживать княжну по волосам. — Все будет хорошо. Мы скоро приедем. Нари смотрела то на Эри, то на небо. Подумала о Соре, которую так ни разу и не видела с того момента, как покинула «Луфхольд». Тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Около Верхушки мира. Ледяное море. Исследовательский корабль королевства Беор «Баргу»

— Экет мой! — найденыш вцепился обеими руками в дохлого рогача, лежащего на палубе, и угрожающе засверкал глазами с таким видом, точно не отдаст свою добычу без боя. Огненный Йон с раздражением кинул под ноги холщовую тряпку, которую до этого комкал в руках и, заведя зенки вверх, сделал вид, что рассматривает небо. Постоянно светлое небо. Еще пару дней пути, и наконец-то можно будет увидеть звезды. Тут, почти у Верхушки Мира, еле-еле видна только Путеводная звезда и белесая луна по соседству с солнцем. «Да, — думал Йон, — еще пара бесконечных дней, потом еще пять, и «Баргу» наконец придет в восточный порт. И можно будет вдрызг напиться». Отчаянно хотелось накатить — лейтенант поручил этого найденыша ему. В отличии от матросов и офицеров, у Йона, как у оружейника, было куда больше свободного времени — «Баргу» нес на своем борту, помимо двух ученых и команды, еще и десятерых морских пехотинцев, но честно говоря, Йон плохо понимал, зачем капитану понадобились его услуги. Экспедиция — это не завоевательный поход, в конце-концов… Хотя… если наткнуться на поселение таких же дикарей, как и этот, — кто знает, может и правильно… Йон опустил глаза на оседлавшего животину найденыша и фыркнул, уперев руки в бока: — Если не заготовить, он начнет тухнуть. Надо отдать на камбуз. Из этого рогача выйдет неплохая похлебка… А ну-ка! Брысь отсюдова! — Не отдам! Вы все сделаете неправильно. — Я и не собираюсь что-либо делать. Просто давай оттащим его к Иммеру, он его сготовит как положено, а? — Он тоже все сделает неправильно! Я сам! За последние десять минут дикого найденыша хотелось придушить трижды. И четырежды выбросить за борт. Тот упорно требовал изъятый нож и хотел расправиться с тушей прямо здесь, у леерного ограждения главной лестницы. Йон насупился еще сильнее, стараясь придать себе как можно более устрашающий вид: — Если изгваздакаешь палубу кишками рогача, то после я размажу поверх твои собственные! Но тот не испугался, а наоборот, напружинился, словно был готов сорваться с места в любой момент и кинуться на Йона с кулаками: — Отдай мой нож, чужак! Загорелая, как у южанина, моська скуксилась, сделав ее обладателя еще более похожим на звереныша, и он уже начал рывок вперед, но… «Баргу», преодолевая очередной вал, сделал глубокий кивок фок-мачтой, отчего маленький охотник потерял равновесие и полетел над палубой. Корабль уже отошел от скалистой береговой линии из-за сильного ветра и теперь елозил галсами, принимая встречную волну то справа, то слева от форштевня. Привычный к штормовой качке Йон ловко перенес центр тяжести на другую ногу, ухватился за край надстройки и глухо ойкнул, когда найденыш, пролетев с полметра, зацепился за его ногу, как за какую-нибудь балясину. — Да какой тебе нож? Удержись сначала в стоячем положении… — Йон сцапал маленького охотника за шиворот, как щенка или котенка, а тот только повис с крайне раздосадованным видом и теперь молча раздувал ноздри. Йону сделалось смешно, и он пробурчал, стараясь в грозной гримасе скрыть ехидную улыбку: — А оружие тебе вообще не положено. Даже такого, как твоя костяная зубочистка… Зогдо обиженно зыркнул на Огненного: внутри у него все клокотало от негодования. Чужаки отобрали его экета, отобрали его колотушку, его стрелы, отобрали его лук и даже нож, который он сделал из острой кости огромной рыбы. Хорошо, что хоть одежду оставили… Когда Зогдо подняли на корабль, собралось множество людей. Многие тыкали в него пальцами и шумели, и Зогдо плохо понимал, что происходит. Спустя какое-то время из воды была поднята сначала большая лодка, а потом и рактыг. Его поставили у борта и тоже, точно диковинку, начали рассматривать: шевелить перекладины, щупать шкуры. Один из чужаков чуть было не распорол кожаную обшивку длинным ножом. Но из недр большого корабля появился суровый на вид мужчина с ровно обрезанной бородой-колышком и быстро отогнал ротозеев. А после, строго посмотрев на Зогдо, велел ему не мешаться под ногами и «после третьих склянок появиться у капитана». Маленький охотник не понял, что все это значит. Растерянно поглядел на самого разговорчивого из чужаков — Огненного, которого все называли Йоном. Тот стоял среди собравшихся и, жестикулируя, что-то рассказывал. На него же поглядел и мужчина с бородой-колышком, красноречиво и тяжеловесно, а Йон, состроив страдальческую гримасу, пообещал, что проследит, чтобы найденыш не заплутал. «Тогда дикарь останется под вашей опекой, Йон. Будете за него отвечать. Так, а ну-ка, лентяи, приведите палубу в порядок и отдайте рогача Иммеру на камбуз», — велел «колышек» и исчез. Все вроде бы занялись своими делами: принялись без особого энтузиазма вытирать с досок воду, отвязывать тушу от рактыга, складывать канаты и веревки. Однако когда трое чужаков попытались утащить его экета, маленький охотник ужаснулся: ему же нужен второй глаз! После того, как он съел первый, к нему пришел дух! Надо съесть второй, чтобы он снова появился и объяснил, что делать дальше! Посреди суеты, Зогдо не придумал ничего лучше, чем упасть на дохлого зверя всем телом и протестующе заорать. Чужаки отскочили как ошпаренные. Дружно хмыкнули Йону — мол, давай, договаривайся. И вот спустя десять минут, когда все, потеряв терпение, разошлись, Зогдо шипел на Огненного со злым укором: — Я должен сам! Мне нужен глаз! Дай мне нож! Объясняться с чужаками Зогдо было непросто. Слова подбирались с трудом. Приходилось долго отыскивать их в голове, выуживать по одному, словно вспоминать крепко-накрепко забытое. Но вроде, все Зогдо сносно понимали, значит он пока что все делал правильно. — Да зачем тебе этот глаз? — Огененый поставил своего подопечного на ноги и почему-то отряхнул ладони. — Чтобы пришел дух, — проговорил найденыш, понурив голову, и слова прозвучали приглушенно из-под черных, жестких на вид волос. Йон чуть было не крякнул от удивления, но сдержался. — Какой еще дух, найденыш? И причем тут глаз рогача? — Меня к вам дух привел. Сказал следовать за солнечными птицами, — он вытянул руку в сторону кормы, где развивался морской флаг Беора, самого восточного королевства на индралийском материке. Воинственно и гордо вскинул голову: — … За теми птицами. И я не найденыш. Теперь я ваш шаман, и ты должен меня слушаться. Йон на какое-то время потерял дар речи, а после звучно расхохотался. ***

Катрийская Империя. Южная провинция. Серебряная Обитель.

Игид Нирейский, приор Серебряной обители, проснулся только после полудня: бессонная, наполненная тяжелыми думами ночь высосала из него все силы. Однако, разлепив веки, Игид не забыл сладко потянуться и, когда служка, вызванный звоном колокольчика, принес ему завтрак, он, сославшись на плохое самочувствие, пожелал трапезничать в постели. — Ваш-преподобие, вы вчера токмо с петухами спать пошли, вот и не выдюжили… — сочувственно пробормотал брат Непс, служка, шестой сын деревенского старосты, разговорчивый, глуповатый и большой как шкаф, зато угодливый и очень точно выполняющий указания. Игид кивнул с видом вымученного заботами праведника, посмотрел в поставленную перед ним тарелку на небольшом постельном столике. Из тарелки на него таращилась яичница своим идеально круглым глазом в окружении свежих овощей и ломтей белого хлеба. Блестящим глазом, золотым как монета. Брат Непс тем временем прошелся по богато обставленной келье, пошире распахнул занавеси, впустив в опочивальню приора побольше солнечного света: — Погода, значит, сегодня отменная. Не в пример вчерашней… Глядите, какое солнышко! Под таким мякиш соком нальется да скорлупля быстрее цвету наберет! По осени будем славные яблушки в саду собирать… Игид не слушал, что говорит его служка. Он неотрывно глядел в тарелку, изучая золотую монету под зеленью салатного листа, под белым, как песок, хлебом. На блюде с каемкой, голубой, как вода Жаркого моря. Приор отчетливо ощущал, как в голове стыкуются невидимые шестеренки: золото, зелень, песок и море. «Клад!» — осенило Игида, и он чуть было не выкрикнул это вслух. Ему нужен клад! И тогда все проблемы разрешатся сами собой! Не надо будет оправдываться перед канцелярией, и никто не узнает про недоразумение, случившееся с пустынным хрусталем! И идея, где такой клад можно отыскать, у приора созрела моментально. До назначения в Серебряную Обитель Игид служил при главном храме Таверии, — огромного портового города, который еще называли морскими воротами империи. Прошлым летом Игиду заказали индивидуальную благодарственную службу от имени некого господина Варика, находившегося в городе инкогнито. Оказалось, что господин Варик поклялся отблагодарить Лучезарного в главном морском храме, если его груженая ценностями «Ласточка» переживет внезапно начавшийся шторм. А уже после проведенной церемонии, где при содействии Игида господин Варик получил от Лучезарного ниспосланную в ответ Милость, он пригласил богослужителя вместе отужинать. Игид не был бы Игидом, если бы отказался от дармового застолья. Именно за тем ужином господин Варик, будучи уже сильно во хмелю, рассказал свою историю. Выяснилось, что во всей империи господин Варик известен как Тим Без Вариантов. Свое прозвище он получил благодаря молве, гуляющей среди торговых моряков: «Если видишь желтые паруса «Ласточки», надо просто отдать часть товара Тиму не сопротивляясь, иначе без вариантов — он отправит всех ко дну на потеху демонам». Господин Варик уже давно промышлял морским разбоем, нагоняя страх на идущие в Таверию суда. А еще господин Варик тем вечером оговорился, что на Широком побережье, в развалинах старого маяка, у него есть загадочный тайник. Тайник известного на всю империю Тима Без Вариантов! Информация не слишком конкретная и не самая проверенная, но ведь можно попытать счастье? — Урожай, значит, будет отменный. Запасов наделаем на всю зиму… — продолжал брат Непс, доставая из шкафа свеженькую рясу для приора. — Непс… — перебил служку Игид, не отрывая взгляда от тарелки, но внутренним зрением созерцая огромный сундук, наполненный корсарским золотом. — Непс… Сколько времени, ты сказал, нужно ехать отсюда до Широкого побережья? Брат Непс сделал сложное лицо. Проговорил, почесав серую от постоянного бритья макушку: — Так я и не говорил, ваш-преподобие… — И все же, Непс. За сколько можно добраться отсюда до Широкого побережья? Твоя деревенька недалеко была… Разве нет? Служке вновь потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, о чем спрашивают, но вскоре его лицо озарилось, словно по велению Арэ: — Точно там, ваш-преподобие! А езды отсюда, если на телеге с лошадями, то за два денечка управиться можно. А если тягочами вислоухими, то это уже три-четыре будет… — Значит, слушай меня внимательно, — Игид сделал паузу. — Нам нужно уехать по делам на неделю. Вели запрячь крытую повозку самой быстрой лошадью, какая имеется у нас в стойлах. В телегу положи сена, да побольше, а под сено две садовые лопаты, только так, чтобы никто не видел. Собери вещи, чтобы хватило на все время, то есть примерно на восемь дней, и вели на кухне собрать на этот же срок еды. Ты хорошо все запомнил? Брат Непс наморщил лоб и принялся загибать пальцы: — Собрать еды на неделю. Собрать мои вещи на неделю. Собрать две лопаты. Велеть конюху запрячь Ящерку в крытую телегу. Вроде все. Пока Непс говорил, Игид ухватил вилку, наколол лист салата, но так и не отправил его в рот: — Не все. Ты не назвал мне самое важное: лопаты должно уложить под сено так, чтобы никто не видел, как ты это делаешь. Игид захрустел зеленью, а служка согнул указательный палец на левой руке и сосредоточенно кивнул. Поводил плечами из стороны в сторону и спросил с искренним любопытством: — А куда мы отправляемся, ваш-преподобие? — Проповедовать, брат мой… — Игид макнул кусок белого хлеба в желток. С предвкушением порассматривал: капля яичного золота стекала с корочки прямо в ладонь. Сладко зажмурившись, откусил кусочек. И чуть не подавился, расслышав недоуменное: — Мы что, будем проповедовать с лопатами?..