Цвет совершенства - чёрный

      Майкл Рон оказался среднестатистической личностью, выходцем не из низов, конечно, но из серенького среднего класса. В прошлом, безусловно, отличник школы и универа, теперь ну форменный карьерист, о чём кричала и одежда, и обувь, купленные явно в кредит в дорогом бутике. На руке подделка фирменных часов, начищенный золотой перстенёк на пальце — старенький, но увесистый. Рыжие ухоженные волосы как носят девицы, мазочки тонального крема вокруг зеленовато-серых глаз. Мэл всё пытался разглядеть, нет ли в ухе серьги ибо предпочтения этого парня точно какие-то нетрадиционные и по ужимкам, и по всему остальному. Но не увидел. Среднего роста, тощеват, бледен. В общем, когда ему везёт, вечерком точно оказывается снизу в номере затрапезной недорогой гостиницы.       — Здесь график на два дня. С утра встреча с советом директоров Jim Beam и Jack Daniel's. После обеда прибудут представители British American Tobacco и Imperial Brends. Завтра сперва владельцы элитных казино, конкурсов бикини... Но главное вечером. The Boeing Company час назад прислали подтверждение: несмотря на произошедшее недавно крушение пассажирского лайнера, держатели крупных пакетов акций прибудут в Лондон на саммит с вами.       — Эти неудачники тоже чтоль моё?       — Не совсем, мистер Морган. Вам принадлежит пять процентов акций корпорации.       — Не просрём на них? Хер его знает, когда они научатся делать самолёты, а не говно, которое падает с неба по два раза за месяц.       — Я уже работаю над размещением части наших активов в Lockheed Dragon.       — Это было бы дело.       — Пробиться на этот рынок трудно, но мы стараемся. Если в мире развяжется какой-нибудь заметный конфликт, заработать можно будет миллиарды!       — Ты мудак? — фамильярничать с этой пешкой, лижущей ему задницу, Мэл не собирался. Ко всему, ему никогда не нравилась в людях страсть к разрушению, даже если за этим стоят большие деньги. Поэтому Эриксон-старший не скрывал заметного пренебрежения навязанным секретарём, чётко давал выскочке полноценно ощутить дистанцию. Запоминать, что там в графике встреч, он не собирался, Майкл Рон пусть сам запоминает раз ему за это платят. Спросил только:       — А там предусмотрены перерывы на ресторан, на стрип-клубы по ночам, может хоть на дегустацию, раз они виски гонят? Будет только конкурс бикини?       — Нет, господин Эриксон, конкурса не будет. У вас же деловая встреча. Но культурную программу ещё можно подкорректировать по вашему усмотрению.       «Скукота!» — крупный бизнес свалился ему на голову и сразу начал тянуть кирпичом. Два дня пришлось шататься по всяким конференц-холлам с этим рыжим прихвостнем, жать руки барыгам в дорогих костюмах, торгующим бухлом, куревом и нелетающими самолётами. Мэл никогда не любил Лондон, хмурый паршивый город, где все как ненормальные куда-то спешат, нихера не видят перед собой, думают о всякой ерунде и, кажется, вообще не умеют получать от жизни удовольствие. Кофе в кофейнях дрянь, если только оно не стоит сто баксов за сто граммов. Жратва в ресторанах отвратная, но главное — отвратные бездушные люди. То ли дело Нью-Йорк! Там, конечно, тоже пробки, толпы и суета. Но всё какое-то солнечное даже под дождём и более живое.       Впрочем, Нью-Йорк остался там, далеко. Покамест приходилось тусоваться в Европе. А где в Европе можно ну хотя бы вкусно пожрать и запросто вписаться вечером в нормальное ночное заведение: с хорошей музыкой, выпивкой, красивыми девушками и официантами без протокольных рож? Конечно же, в Париже. Поэтому, отделавшись от бизнес-ланчей и деловых разговоров, Мэл заявил Рону, что они едут в Париж. Хоть на пару дней, просто отдохнуть.       — Я оформлю частный рейс.       — Нахуй. Возьмём в прокат хорошую тачку и рванём по туннелю, — Эриксону, проведшему последние годы в Америке, уже очень хотелось порулить. Майкла эта перспектива не впечатлила, но приходилось слушаться. Когда через пару часов Мэл уселся в начищенный, хоть лижи, Майбах, выяснилась интересная вещь: Рон не умел водить машину. Ездил всегда только на такси и исключительно на заднем сидении. Парень заметался вокруг дорогущего спорткара, но его босс жестом велел садиться спереди. Рыжий выдохнул, зажался весь, но не смел ослушаться. Ремень безопасности защёлкнулся, но интуиция однозначно подсказывала, что с таким шофёром безопасность ему ничто не обеспечит. Эриксон усмехнулся и решил не обманывать надежд попутчика. Такой двигатель только идиот бы не пощупал за мокрое вымя, выжав из него максимум. Дорога до Ла-Манша и сам евротоннель пролетели для секретаря и помощника, что говорится, как фанера. Всю дорогу мужчины молчали, один наслаждался скоростью и музыкой, второй же так боялся разукрасить машину за несколько миллионов содержимым своего желудка, что и дышать не смел. Когда путешествие закончилось, бледно-серо-зеленоватыми были не только глаза Рона, но и весь он сам. Грешным делом, узнав об отсутствии водительских прав, Морган Эриксон хотел выгнать его прочь. Нафиг такой нужен: ни машину не подгонит, ни припаркуется, ни пьяного не отвезёт. Но оглашать решение босс пока не стал, всему своё время.       Ведь вот он — Париж! Середина апреля, идеальное время для прогулок и романтических свиданий, ночных тусовок и коротких знакомств. Там несчастному секретарю разрешено было отдохнуть, Мэл же проболтался где-то всю ночь, завершившуюся в ресторане наверху Эйфелевой башни. Рассвет ведь прекрасен только тогда, когда его встречаешь с вечера. Уж в этом он был солидарен с Эдит Пиаф, когда-то выступавшей здесь, после чего на стенах ресторана появились фотографии того открытого концерта и её известные реплики. Часов в семь Мэл явился в отель и завалился спать. Майкл Рон позвонил около двух.       — Мистер Эриксон! Рад слышать, что вы в порядке. По уставу вам не следует вот так подвергать себя опасности, я уже созвонился с охранным агентством. Отныне у вас будет охрана.       — Какая нахер охрана?       — Вы ведь понимаете, вы теперь не простой человек. На вас могут напасть, вас могут попытаться ограбить. Поверьте, так будет лучше. Когда вам удобно встретиться и обсудить условия контракта?       «Когда же ты уже отвалишь от меня нафиг?»       Вот теперь Эриксон был зол! И твёрдо решил встретиться только для того, чтобы выгнать вон эту надоедливую мелкую сошку.       — Встречаемся в пять.       — Где, босс? — Этот вопрос слегка поставил Мэла в ступор. Он, конечно, бывал в Париже и не раз. Но где там принято забивать стрелки, понятия не имел. Секретарь мгновенно почувствовал заминку и услужливо пришёл на помощь. — На Парижской площади, у собора Нотр-Дам годится? Это недалеко от отеля, четверть часа прогуляться.       — Забито.       При встрече Майкл снова начал щебетать без остановки о делах. Как-то само собой вышло так, что они зашли во врата собора. Заунывный гул, который получается, когда эхо голосов людей отражается от арочных сводов, ездил по больной невыспавшейся башке хуже любой колотушки. От вони ладана и свечей его с детства выворачивало, поэтому, увидав табличку «Подъём на башни», Эриксон сунул мелочь за билеты музейному работнику, и они с Роном вошли на полутёмную лестницу. Когда триста ступенек закончились, в лёгкие ворвался столь желанный свежий воздух. От физической нагрузки похмелье малость отступило, Мэл потянулся. По крыше Нотр-Дам-де-Пари оказывается можно погулять! Однако мужчины быстро свернули с тропки привычного туристического потока. Эриксон перелез через хлипкое заграждение, потом забрался на открытое окно, оглядел чердачное помещение за ним, спрыгнул и прошёлся по запылённому полу, усеянному стружками, опилками, скомканными бумажками и ещё невесть чем.       — Сойдёт, главное нет никого. Закуривай, разговор предстоит серьёзный, — рука шмыгнула в карман, извлекла пачку сигарет, но коробочка оказалась предательски пуста. Тем временем проворный секретарь последовал за ним и уже протягивал ему свою пачку. Морган закурил, вопросительно взглянул на спутника, который курить не стал.       — Я ношу сигареты для вас. Как видите, не зря. Пригодились. Я стараюсь быть предусмотрительным.              Парень так преданно смотрел на него, словно рыжий коккер-спаниель. Стало даже неловко начинать речь об увольнении. Мэл сделал ещё затяжку, взглянул вниз. И горящая сигарета мгновенно выпала на пол у него изо рта. Там, внизу, в скверике за площадью, стояла та самая девушка, которую он недавно запихнул в свою машину. Ошибки быть не могло, он очень хорошо запомнил её потому что в ней ну просто не к чему было придраться. А рядом какой-то охламон, прости господи, в обычных джинсах и грязно-белых кроссовках. По виду вчерашний студент: безработный или клерк в каком-нибудь пыльном офисе. Рубашечка с коротким рукавом, отросшая стрижка. Разве что очков не хватает. И она, эта вчерашняя недотрога, обнимала его за шею, а он лапал её... Ну пиздец! Эриксон что-то бросил рыжему, слетел вниз по лестнице и в три прыжка оказался в том сквере без задней мысли, что он будет делать дальше. Даст по роже студентику? М-да. Что бы ни сделал, выглядел бы по-идиотски, чего никогда себе не позволял, но тем временем парочка ушла. В конце аллеи сквозь зеленеющие ветви было видно сиреневое платье и тёмные волосы девушки.       «И куда же ты её поведёшь, придурок? В вонючее бистро или в Макдональдс?»       Дело чести проследить, и Морган ненароком пошёл следом, стараясь не выдавать себя. Это было не сложно: парочка не оборачивалась и глядела только друг на друга. Держались по-детски за ручки, не спешили никуда. Небось у него и на Макдональдс денег нет... Поход закончился в уличном кафе под тряпочным зонтиком, где герои-любовники купили по стакану лимонада и уселись, потягивая его из трубочек. И выглядели бы как обычная парочка, каких полно сидит по кафешкам, болтает, делает селфи и прокручивает пальцем фотки в соцсетях. Да только резало глаза несоответствие. Ну где такому болвану подцепить ну просто фотомодель? Он же с ней рядом смотрится как подобранный на помойке не то из жалости, не то на спор с кем-нибудь из подружек. Бывало же, что они сами спорили по малолетке, с какой попытки заклеят выбранную девицу. Девчонки тоже потешаются так над заученными ботаниками, почему бы нет? Наконец, лимонад закончился, красавица поднялась, поправила платье и звонко произнесла:       — Идём, Бертран?       А едва они ушли, начало происходить что-то не совсем понятное.       Примерно в половине седьмого из ворот собора вывалила целая толпа. Все жестикулировали, напряжённо задирали головы и тыкали пальцами куда-то наверх. Мимо прошёл мужчина, бурча, что безобразие, даже вечернюю мессу прервали. До мессы Мелько было столько же дела, как до лунного грунта, но стало интересно. Люди никуда не уходили с площади, напротив, толпа только разрасталась. Потом громкоговоритель объявил, что тревога ложная, и месса будет продолжена. Прихожане потянулись обратно в собор, и Эриксон уже хотел уходить. Но не прошло и пары минут, как из древнего сооружения послышались звуки включившейся пожарной сигнализации. Всех опять выставили, началась кутерьма. Старушки охали и ахали, зеваки подтягивались. Морган подошёл ближе и увидел, как над крышей поднимается столбик серого дыма. Клубы становились с каждой минутой гуще, но пожарных всё не было. Представитель местной власти объявил об эвакуации чтобы дать подъезд специализированным машинам. А когда с острова Сите всех уже выпроводили, огромная собравшаяся со всех окрестностей толпа воочию наблюдала величественную и страшную картину: горел собор Парижской Богоматери.       На фоне вечернего неба ярко выделялись объятые пламенем элементы конструкции: мансарда в основании шпиля и сам величественный шпиль. Число красных машин всё прибывало, но с огнём никак не удавалось справиться. Около восьми вечера на глазах сотен тысяч парижан и гостей города огромный шпиль —один из символов столицы —рухнул на крышу Нотр-Дам-де-Пари. Гул многочисленных возгласов пронёсся над городом, и на несколько минут воцарилась тишина. И в тишине этой ощущались горе, скорбь, но главное первородный страх и ужас. Ведь вот пройдёт ещё час или другой, и огромного храма, которому 900 лет, не станет вовсе... Ну и знак для города!       Добраться до отеля Мэл сумел лишь очень поздно вечером, скорее уже ночью. Не выпить после таких дел невозможно, и тут уж плевать, что пить, где и с кем. В кабаке, где он провёл часа три не меньше, было до отказа народу. Даже проигрыш национальной сборной на чемпионате мира по футболу не вызвал бы столько соплей. Однако сам Эриксон пил по другому поводу. Ведь как могла эта красотка, эта шикарная барби, потащиться на свидание с таким вот убожеством? Хотелось думать, что это было в шутку, несерьёзно. Да только он помнил выражение её лица, как она смотрела на своего пай-мальчика и как брала его за руку. Опять же, весенний Париж.       «Значит, Бертран. Французишка, местный увалень. А она ещё несколько дней назад каталась со мной по Нью-Йорку. Неужто сама прилетела к нему через океан?»       Тут в голову ударила мысль: его имя он знает, а имя девушки нет. Да блин вообще нихрена о ней не знает, вот ноль от слова совсем! А ведь мог бы не вести себя тогда по-джентльменски, оттрахать хорошенько в своём отеле и сейчас жить спокойно! Чёртовы его хорошие манеры! Он помнил: в уличной забегаловке с зонтиками была камера видеонаблюдения, а значит эти двое на ней засветились. Если получить изображение, любой заурядный сыщик справится с задачей выяснить и имя, и всё остальное. С утра он этим займётся. Ну, не с утра, утро оно уже вот-вот начнётся, но запись с камеры никуда не денется.       Однако вопреки планам и желанию нормально выспаться чёртово утро началось аж в семь. Мэл думал, что теперь уж точно спустит Рона с лестницы, поддаст пенделя для хорошего ускорения, а потом выдерет засранцу все рыжие патлы. Ну нельзя же вваливаться вот так бесцеремонно к своему, вообще-то, боссу! Эриксон уже готов был действовать, когда его секретарь с траурным лицом произнёс:       — У нас большие проблемы, мистер Морган.       — Какие, блядь, проблемы?.. Это ты моя проблема, и меня это задолбало!       — Я присутствовал в соборе, когда снимали данные камер видеонаблюдения. Одна из них стояла на чердаке рядом со сработавшим датчиком дыма. И на ней хорошо видно вас, с сигаретой. И как окурок падает.       «Что?..» — это уже не большие проблемы, и даже не пиздец, а похуже будет.       — Но только вы не переживайте раньше времени. Это видел кроме меня только один человек, и я убедил его, ну вы понимаете как, отдать мне запись. Сама камера сгорела, и комиссия напишет, что пожар в соборе Нотр-Дам случился из-за неисправной электропроводки. Вас никто не обвинит.       Рон опять смотрел на него глазами побитого спаниеля. И явно чувствовал себя несправедливо обиженным. Он всю ночь крутился как волчок, пока сам Мэл пил и даже не задумывался, что они были на месте возгорания. Он отмазал своего босса от жуткой участи быть обвинённым в поджоге объекта всемирного наследия ЮНЕСКО, которому почти тысяча лет. А его за это назвали проблемой и чуть не набросились с кулаками.       Эриксон прошёлся по номеру, заглянул в холодильник. Крепкого ничего не было, только пиво. Мужчина открыл бутылку и сделал несколько больших глотков.       — Так плёнка у тебя? — Майкл кивнул и вынул из внутреннего кармана пластмассовый футлярчик.       — Не плёнка, диск. Плёнки это же ещё раньше дискет.       — Копий точно не осталось?       — Обижаете, мистер Морган. Я умею делать свою работу. И, поверьте, искренне стараюсь для вас.       Мэл отставил бутылку и провёл пятернёй по спутанным густым волосам. Весело денёк начинался!       — А собор дотла сгорел?       — О, что вы, нет! Крыша сгорела. Наверное будут теперь восстанавливать.       — Ладно, хер с ним. Раз ты такой умелец, найди-ка мне ещё одну плёнку и узнай всё о тех, кто на ней заснят.       Майкл довольно закивал, улыбнулся и весь оживился, словно побитого спаниеля приласкали за ушком и протянули вкусняшку.