Цвет совершенства - чёрный

      Майкл Рон оказался среднестатистической личностью — выходцем не из самых низов, но из серенького среднего класса. В прошлом, безусловно, отличник школы и универа, а теперь — форменный карьерист, о чём кричала и его одежда, и обувь, купленные явно в рассрочку в дорогом бутике. На руке подделка фирменных швейцарских часов, на пальце начищенный золотой перстенёк — старенький, но довольно увесистый. Рыжие ухоженные волосы парень носил длинными до лопаток, как девицы, а вокруг зеленовато-серых глаз были заметны аккуратные мазочки тонального крема. Мэл всё пытался разглядеть, нет ли в его ухе серьги, ибо предпочтения этого выскочки точно казались какими-то нетрадиционными — и по ужимкам, и по всему остальному поведению. Но серьги он так и не увидел. Среднего роста, тощеват, мертвенно-бледной масти. В общем, Эриксон остался уверен, что когда этому рыжему везёт, вечерком он оказывается снизу в номере какой-нибудь дешёвой гостиницы.       — Здесь ваш график на ближайшие два дня, мистер Морган, — деловито начал Рон, раскрывая кожаную папку. — С утра запланированы встречи с представителями советов директоров Jim Beam и Jack Daniel's. После обеда в офис прибудут делегаты British American Tobacco и Imperial Brands. Завтра сперва — владельцы элитных казино и организаторы конкурсов бикини... Но главное будет вечером. Корпорация The Boeing Company час назад прислала подтверждение: несмотря на произошедшее недавно крушение их пассажирского лайнера, держатели крупных пакетов акций прибудут в Лондон на саммит лично с вами.       — Эти неудачники — тоже что ли моё наследство? — Мэл цинично прищурился.       — Не совсем, мистер Морган. Напрямую вам принадлежит около пяти процентов акций корпорации.       — Не просрём на них бабки? — хмуро бросил мужчина. — Хер его знает, когда эти идиоты научатся делать самолёты, а не говно, которое падает с неба по два раза за месяц.       — Я уже вовсю работаю над размещением части наших активов в бумагах Lockheed Martin, — секретарь угодливо склонил голову.       — Это было бы дело.       — Пробиться на этот закрытый оборонный рынок чертовски трудно, но мы очень стараемся. Если в мире в ближайшие годы развяжется какой-нибудь заметный вооружённый конфликт, на военных поставках можно будет заработать миллиарды!       — Ты мудак? — лениво спросил Мэл. Фамильярничать с этой пешкой, лижущей ему задницу, он не собирался. Ко всему прочему, ему никогда не нравилась в людях эта бездумная страсть к разрушению, даже если за ней стояли колоссальные деньги. Поэтому Эриксон-старший совершенно не скрывал пренебрежения к навязанному ему секретарю, чётко давая тому ощутить дистанцию. Держать в голове, что там наворочено в его плотном графике встреч, Мэл не собирался — Майкл Рон пусть сам и запоминает, раз ему за это платят. Он лишь сухо спросил:       — А там предусмотрены перерывы на ресторан, на стрип-клубы по ночам? Может, хоть на дегустацию времени хватит, раз эти гаврики виски гонят? Или нас ждёт один дурацкий конкурс бикини?       — Нет, господин Эриксон, — Рон слегка стушевался, поправляя воротничок. — Конкурса бикини не будет, у вас же сугубо деловая встреча. Но культурную программу можно легко подкорректировать по вашему усмотрению. «Скукота смертная!» — крупный трансатлантический бизнес свалился на его голову и сразу же начал тянуть вниз неподъёмным кирпичом. Два долгих дня пришлось шататься по всяким конференц-холлам с этим рыжим прихвостнем, жать потные руки барыгам в дорогих костюмах, торгующим бухлом, куревом и нелетающими самолётами. Мэл никогда не любил Лондон — хмурый, паршивый город, где все как ненормальные куда-то вечно спешат, нихера не видят перед собой, думают о чепухе и, кажется, вообще принципиально не умеют получать от жизни удовольствие. Кофе в кофейнях — дрянь, если только он не стоит сто баксов за сто граммов. Жратва в ресторанах отвратная, но главное — вокруг были паршивые бездушные люди. То ли дело Нью-Йорк! Там, конечно, тоже вечные пробки, толпы и суета. Но всё вокруг казалось каким-то солнечным даже под проливным дождём и куда более живым.       Впрочем, любимый Нью-Йорк остался там, далеко за океаном. Пока приходилось тусоваться в старой Европе. А где в Европе можно ну хотя бы по-настоящему вкусно пожрать и вписаться вечером в приличное ночное заведение — с хорошей музыкой, выпивкой, красивыми девушками и официантами без протокольных рож? Конечно же, только в Париже. Поэтому, отделавшись от бесконечных бизнес-ланчей и унылых разговоров, Мэл категорично заявил Рону, что они едут в Париж. Хотя бы на пару дней, просто перевести дух и отдохнуть.       — Я сейчас же оформлю нам частный авиарейс, мистер Морган, — отчеканил секретарь, хватаясь за телефон.       — Нахуй, — отрезал Мэл. — Возьмём в прокат хорошую тачку и рванём напрямую по туннелю.       Эриксону, проведшему последние годы в Америке, уже очень хотелось самому сесть за руль и как следует притопить педаль. Майкла эта дикая перспектива совершенно не впечатлила, но спорить он не смел — приходилось слушаться нового босса. Когда через пару часов Мэл уселся в начищенный до блеска Майбах, внезапно выяснилась одна очень интересная вещь: Рон вообще не умел водить машину. Этот канцелярский червь всю свою жизнь ездил исключительно на такси и всегда — только на заднем сиденье. Парень в полной растерянности заметался вокруг дорогущего седана, но его босс властным жестом велел придурку немедленно садиться спереди. Рыжий шумно выдохнул, весь сжался в комок, но ослушаться не рискнул. Ремень безопасности на пассажирском кресле послушно защёлкнулся, но интуиция однозначно подсказывала Рону, что с таким шофёром никакая система безопасности ему сегодня ничего не гарантирует. Эриксон лишь издевательски усмехнулся и решил не обманывать надежд своего попутчика. Такой двенадцатицилиндровый двигатель под капотом только конченый идиот бы не пощупал за мокрое вымя, выжав из него абсолютный максимум.       Дорога до Ла-Манша и сам мрачный Евротоннель пролетели для новоиспечённого секретаря, что называется, как фанера над Парижем. Всю дорогу мужчины угрюмо молчали. Один — откровенно наслаждался бешеной скоростью и ревущей музыкой, второй же — настолько панически боялся разукрасить роскошный салон машины за четверть миллиона долларов содержимым своего желудка, что даже дышать лишний раз не смел. Когда это путешествие наконец закончилось, серо-зеленоватыми были не только испуганные глаза Рона, но и вообще весь он сам. Грешным делом, узнав в дороге об отсутствии у помощника водительских прав, Морган Эриксон всерьёз хотел немедленно выгнать его прочь. Нафиг он нужен: ни машину к крыльцу не подгонит, ни припарковаться за него не сумеет, ни пьяного в хлам босса ночью до отеля не отвезёт. Но оглашать своё жёсткое решение Мэл пока не стал — всему своё время.       Ведь вокруг был — Париж! Середина апреля, идеальное время для долгих бесцельных прогулок, романтических свиданий, ночных тусовок и ни к чему не обязывающих коротких знакомств. Там, в отеле, несчастному секретарю разрешено было отдохнуть, Мэл же привычно проболтался где-то в одиночестве всю ночь, завершившуюся в ресторане на самом верху Эйфелевой башни. Рассвет ведь по-настоящему прекрасен только тогда, когда его встречаешь с вечера. Уж в этом Мэл был целиком солидарен с великой Эдит Пиаф, когда-то выступавшей здесь, после чего на тёмных деревянных стенах заведения появились памятные фотографии того легендарного концерта и её известные реплики. Часов в семь утра мужчина явился в отель и завалился спать. Майкл Рон позвонил ему на мобильный около двух часов дня.       — Мистер Эриксон! Искренне рад слышать, что вы в полном порядке, — прозвучал в трубке угодливый голос. — Однако по корпоративному уставу вам категорически не следует вот так в одиночку подвергать себя опасности в незнакомом мегаполисе. Я уже созвонился с агентством. Отныне у вас будет охрана.       — Какая нахер охрана? — Морган хрипло выматерился в подушку.       — Вы ведь прекрасно понимаете, что теперь вы — далеко не простой человек. На вас в любой момент могут напасть конкуренты, вас могут банально попытаться ограбить уличные бандиты. Поверьте моему анализу, так будет гораздо лучше для нашей капитализации. Когда вам удобно встретиться, чтобы обсудить условия контракта?       «Когда ты уже отвалишь от меня нафиг, рыжая пиявка?» — Морган едва сдерживал рычание.       Вот теперь Эриксон был по-настоящему зол! И твёрдо решил встретиться со своим помощником только для того, чтобы размазать и выгнать вон эту надоедливую мелкую сошку.       — Встречаемся в пять, — отрезал он в трубку.       — Где именно, босс? — этот короткий вопрос слегка поставил Мэла в ступор. Он, конечно, бывал в Париже и не раз, но где там принято забивать стрелки, понятия не имел. Секретарь мгновенно почувствовал минутную заминку шефа и услужливо пришёл на помощь:       — На площади прямо у собора Нотр-Дам годится? Это совсем недалеко от нашего отеля, буквально четверть часа спокойным шагом.       — Забито.       При встрече Майкл начал снова без умолку щебетать о делах. Как-то само собой вышло так, что они зашли под высокие мрачные врата собора. Заунывный, гулкий ропот, рождавшийся от эха сотен человеческих голосов под гигантскими арочными сводами, бил по больной, невыспавшейся башке Мэла хуже любой кузнечной колотушки. От удушливой вони ладана и дешёвых восковых свечей его с самого детства буквально выворачивало наизнанку. Поэтому, вовремя увидав надпись «Подъём на башни», Эриксон сунул музейному работнику горсть мелких монет за билеты, и они с Роном вошли на полутёмную винтовую лестницу. Когда триста каменных ступенек закончились, в лёгкие Мэла наконец ворвался столь желанный свежий воздух. От физической нагрузки тяжёлое похмелье малость отступило, и мужчина с удовольствием потянулся всем телом. По крыше Нотр-Дам-де-Пари, опутанной строительными лесами, туристам гулять запрещалось, но Мэлу было плевать.       Мужчины быстро свернули в сторону с протоптанного туристического потока. Эриксон ловко перелез через хлипкое деревянное заграждение, забрался в открытое слуховое окно, бегло оглядел тёмное чердачное помещение, спрыгнул и прошёлся по запылённому полу, сплошь усеянному сухими строительными стружками, опилками, скомканными обрывками бумаг и ещё невесть каким мусором.       — Сойдёт, главное — здесь нет никого, — Мэл обернулся к Рону. — Закуривай, разговор предстоит серьёзный.       Рука привычно шмыгнула в карман куртки, извлекла пачку сигарет, но она оказалась пуста. Тем временем проворный секретарь бесшумно последовал за ним на чердак и уже угодливо протягивал свою полнёхонькую и заранее распечатанную пачку. Морган прикурил, удивлённо и вопросительно взглянув на спутника, который сам курить даже не собирался.       — Я теперь всегда ношу сигареты вашей марки исключительно для вас, мистер Эриксон, — мягко промолвил Майкл. — Как видите, не зря. Пригодились. Я изо всех сил стараюсь быть предусмотрительным.       Парень так преданно смотрел на него снизу-вверх, словно рыжий кокер-спаниель. Мэлу стало даже по-человечески неловко начинать жёсткую речь об увольнении. Он сделал ещё одну глубокую затяжку, мельком взглянул вниз, на раскинувшийся под ногами Париж... и горящая сигарета от оцепенения выпала прямо у него изо рта, скрывшись в сухих опилках.       Там, внизу, в тенистом скверике прямо за площадью, стояла та самая девица, которую он совсем недавно бесцеремонно запихнул в свою машину на Манхэттене. Ошибки быть не могло — Мэл намертво запомнил её, потому что в этой точёной фигуре ну просто не к чему было придраться. А рядом с ней — какой-то безродный охламон, прости господи, в обычных дешёвых джинсах и грязновато-белых кроссовках. По всему виду — вчерашний нищий студент: безработный или клерк в каком-нибудь занюханном, пыльном офисе. Простенькая рубашечка с коротким рукавом, отросшая стрижка... Разве что очков для полноты образа не хватало. И она, эта вчерашняя недотрога, нежно обнимала его за шею, а он беззастенчиво лапал её... Ну пиздец!       Эриксон что-то бросил удивлённому секретарю, кубарем слетел вниз по лестнице и в три прыжка оказался в том самом сквере. Причём без задней мысли о том, что вообще он будет делать дальше. Даст по роже студентику? М-да. Что бы он сейчас ни сделал, выглядел бы как законченный идиот — а подобного позора Мэл никогда в жизни себе не позволял. Но тем временем парочка ушла. В конце аллеи сквозь ветви было видно сиреневое платье и тёмные волосы девушки.       «И куда же ты её поведёшь, придурок? В вонючее бистро или в Макдоналдс?»       Морган пошёл следом, стараясь держаться в тени и не выдавать своего присутствия. Сделать это в туристической толпе было несложно: оба ни разу не обернулись, глядя влюблёнными глазами только друг на друга. Держались по-детски за ручки, не спешили вообще никуда. Небось, у этого нищеброда и на «Макдоналдс»-то денег нет... Поход закончился в уличном кафе. Герои-любовники купили по стакану лимонада и уселись за столик, лениво потягивая жидкость из пластиковых трубочек. И выглядели бы как самая обычная парочка, каких полно сидит по кафешкам, болтает, делает дурацкие селфи и прокручивает пальцем фотки в соцсетях. Да только резало глаза несоответствие. Ну где такому болвану подцепить ну просто фотомодель? Он же с ней рядом смотрится как подобранный на помойке, не то из жалости, не то на спор с кем-нибудь из подружек. Бывало же, что они сами спорили по малолетке, с какой попытки заклеят выбранную девицу. Девчонки тоже потешаются так над заученными ботаниками, почему бы нет? Наконец лимонад в стаканах закончился, красавица поднялась из-за стола, изящно поправила платье и звонко произнесла на всю улицу:       — Идём, Бертран?       А едва они скрылись за углом, вокруг Мэла начало происходить что-то совершенно непонятное.       Примерно в половине седьмого из ворот собора вывалила целая толпа. Все жестикулировали, напряжённо задирали головы и тыкали пальцами куда-то наверх. Мимо прошёл мужчина, бурча, что безобразие, даже вечернюю мессу прервали. До мессы Мелько было столько же дела, как до лунного грунта, но стало интересно. Люди никуда не уходили с площади, напротив, толпа только разрасталась. Потом громкоговоритель объявил, что тревога ложная, и месса будет продолжена. Прихожане потянулись обратно в собор, и Эриксон уже хотел уходить. Но не прошло и пары минут, как из древнего сооружения послышались звуки включившейся пожарной сигнализации. Всех опять выставили, началась кутерьма. Старушки охали и ахали, зеваки подтягивались. Морган подошёл ближе и увидел, как над крышей поднимается столбик серого дыма. Клубы становились с каждой минутой гуще, но пожарных всё не было. Представитель местной власти объявил об эвакуации, чтобы дать подъезд специализированным машинам. А когда с острова Сите всех уже выпроводили, огромная собравшаяся со всех окрестностей толпа воочию наблюдала величественную и страшную картину: горел собор Парижской Богоматери.       На фоне вечернего неба ярко выделялись объятые пламенем элементы конструкции: мансарда в основании шпиля и сам величественный шпиль. Число красных машин всё прибывало, но с огнём никак не удавалось справиться. Около восьми вечера на глазах сотен тысяч парижан и гостей города огромный шпиль —один из символов столицы —рухнул на крышу Нотр-Дам-де-Пари. Гул многочисленных возгласов пронёсся над городом, на несколько минут воцарилась тишина. И в тишине этой ощущались горе, скорбь, но главное — первородный страх и ужас. Ведь вот пройдёт ещё час или другой, и огромного храма, которому почти 900 лет, не станет вовсе... Ну и знак для города!       Добраться до отеля Мэл сумел лишь очень поздно вечером, скорее уже ночью. Не хлебнуть горькой после таких дел невозможно, и тут уж плевать, что пить, где и с кем. В кабаке, где он провёл часа три, не меньше, было до отказа народу. Даже проигрыш национальной сборной на чемпионате мира по футболу не вызвал бы столько соплей. Однако сам Эриксон пил по другому поводу. Ведь как могла эта красотка, эта шикарная барби, потащиться на свидание с таким вот убожеством? Хотелось думать, что это было в шутку, несерьёзно. Да только он помнил выражение её лица, как она смотрела на своего пай-мальчика и как брала его за руку. Опять же, весенний Париж.       «Значит, Бертран. Французишка, местный увалень. А она ещё несколько дней назад каталась со мной по Нью-Йорку... Неужто сама прилетела к нему через океан?» — Мэл злобно крутил стакан в руке.       Тут в голову ударила мысль: его имя он знает, а имя девушки нет. Да блин вообще нихера о ней не знает, вот ноль от слова совсем! А ведь мог бы не вести себя тогда по-джентльменски, оттрахать хорошенько в своём отеле и сейчас жить спокойно. Чёртовы его хорошие манеры! Но Мэл отчётливо помнил: в уличной парижской забегаловке висела камера видеонаблюдения, а значит, эти двое гарантированно на ней засветились. Если раздобыть изображение, любой заурядный сыщик без труда справится с простейшей задачей выяснить и её имя, и всё остальное. С самого утра он лично этим и занялся бы. Ну, не совсем с утра — оно-то на дворе уже вот-вот начнётся. Но запись с камеры никуда не денется.       Однако вопреки всем его планам и желанию нормально выспаться, чёртово утро началось аж в семь часов. Мэл твёрдо решил, что теперь уж точно спустит Рона с лестницы, поддаст ему хорошего пенделя для ускорения, а под конец — повыдирает этому наглому засранцу все его ухоженные рыжие патлы. Ну нельзя же, в самом деле, вваливаться вот так бесцеремонно, без стука к своему боссу! Эриксон уже готов был перейти к действиям, когда его секретарь с совершенно траурным, мертвенно-бледным лицом тихо произнёс:       — У нас очень большие проблемы, мистер Морган.       — Какие, блядь, проблемы?! — рявкнул Мэл, сжимая кулаки. — Это ты — моя проблема!       — Я присутствовал в соборе, когда снимали данные камер видеонаблюдения, — Майкл сглотнул, и его голос дрогнул. — Одна из них стояла на чердаке, как раз рядом со сработавшим датчиком дыма. И на записи хорошо видно вас с сигаретой. И то, как ваш горящий окурок падает прямо в опилки.       «Что?..» — это уже не «большие проблемы», и даже не пиздец, а похуже будет. Мэл оцепенел. В один миг пары алкоголя полностью выветрились из его головы.       — Но только вы, пожалуйста, не переживайте раньше времени, мистер Морган, — Майкл поспешно выставил вперёд ладони, преданно заглядывая боссу в лицо. — Эту запись видел, кроме меня, только один-единственный человек, и я убедил его отдать исходник мне. Сама камера на чердаке полностью сгорела в огне, и официальная комиссия теперь гарантированно напишет, что пожар в соборе Нотр-Дам случился из-за банальной неисправности электропроводки. Вас никто и никогда не обвинит.       Рон опять по-сиротски смотрел на него глазами побитого кокер-спаниеля. И сейчас парень явно чувствовал себя глубоко, несправедливо обиженным. Он ведь всю ночь крутился по Парижу как безумный волчок, пока сам Мэл пил в кабаке и даже близко не задумывался о том, что они были на месте возгорания. Он в одиночку отмазал своего непутёвого босса от жуткой, позорной участи быть обвинённым в поджоге объекта всемирного наследия ЮНЕСКО, которому исполнилось восемь с половиной веков. А его с порога назвали проблемой и чуть было не набросились с кулаками.       Эриксон прошёлся по номеру, заглянул в холодильник. Крепкого ничего не было, только пиво. Мужчина глухо щёлкнул крышкой, открыл бутылку и с жадностью сделал несколько больших глотков. Алкоголь немного утихомирил дрожь в руках.       — Так плёнка сейчас у тебя? — Мэл хмуро повернулся к секретарю. Майкл послушно кивнул и аккуратно вынул из внутреннего кармана пиджака маленький пластмассовый футлярчик.       — Не плёнка, мистер Морган. Это цифровой диск. Плёнки — это же из времён, когда ещё и дискет не было.       — Копий в базе жандармов точно не осталось? Ты всё зачистил?       — Обижаете, мистер Морган, — Рон гордо выпрямился, и в его голосе впервые проступили жёсткие нотки профессионала. — Я умею делать свою работу чисто. И, поверьте, искренне стараюсь исключительно для вас и для безопасности нашей капитализации.       Мэл медленно отставил недопитую бутылку на столик и тяжёлой пятернёй провел по спутанным тёмным волосам. Да уж, весело денёк начинался!       — А собор-то... совсем дотла сгорел? — буркнул он, косясь на окно.       — О, что вы, нет! Только деревянная крыша и шпиль рухнули. Наверное, будут теперь восстанавливать.       — Ладно, хер с ним, с собором, — Мэл цинично отмахнулся, беря ситуацию в свои руки. — Раз ты у нас такой умелец, найди-ка мне ещё одну уличную запись. Из одного открытого кафе неподалёку. И разузнай мне абсолютно всё о тех двоих, кто на ней заснят.       Майкл от такого приказа довольно закивал, угодливо улыбнулся и весь мгновенно оживился — точно побитого спаниеля наконец-то ласково приласкали за ушком и протянули вкусняшку.