Цвет совершенства - чёрный

      Майкл советовал тогда свалить нахрен из Парижа. Но Мэл парировал: свалить — значит признать поражение. Они остались ещё на время, пока рыжий занимался разведкой. Ведь получить данные с камеры в уличном кафе ещё не означало узнать, кто они, эти двое. Мэл, по правде говоря, порядком позабыл даже лицо этой девушки. Осталось только дикое желание, незакрытый гештальт. Ну и поганый, саднящий рез по телу и мозгу от одного вида этого нищего Бертрана. Не его это дело, не его право — брать таких женщин. Не воду с лимоном из трубочки она заслуживает под тканевым зонтиком.       Рыжий, похоже, понял свои прошлые ошибки и стал не столь навязчивым. Глаза зыркали, сверкали, но пред очи ясные Эриксона он старался лишний раз не соваться. Выполнял своё задание. А сам Мэл все эти дни тупо валялся в номере гостиницы, смотрел в серую стену и отправлял с мобильника заказы то на пачку сигарет, то на очередную порцию бурбона. Он что, ну правда, сжёг Собор Парижской Богоматери?.. Да нет. Ну не может быть. Электропроводка загорелась. Так сказано в официальных заявлениях. Он просто турист, поднялся на крышу, заплатил за это. Там полно ещё народу работает. Вроде даже пчёл разводят.       Читать горячие новости раздражало, равно как и копаться по сайтам с самыми красивыми женщинами мира. Руки-то брали эту пластиковую коробочку смартфона, то со злостью выкидывали. В неё же, мать её, нельзя загрузить изображение прямо из памяти! А потом ткнуть пальцем по экрану и вывернуть наизнанку всё досье этой девицы. И что будет, если увидишь?.. Как в прошлом веке, так и во все времена — есть просто девушка. И ты. Мудак. Козёл. Урод. Что ещё? Ты просто её хочешь.       Родственнички больше не звонили, только Янина. Не могла не похвастаться, что родила ещё одного сына! Уже пятого.       «Не дано ей девочек, перебьётся».       Голова ныла, перед глазами стояли обнажённые ляжки под шёлковым платьем, раскинувшиеся на сиденье старого, но такого удобного Мерседеса. Бьющиеся жилки под кожей, сладкая чувственность тыла, близость нутра. Какие у неё были духи? Вроде цветочные. Хрен его поймёт какие. Да насрать на духи! Хоть искупалась бы в ванне из этих «Номер пять», от неё пахло Женщиной! А вот как это: «Пахнет женщиной» — Мелько понять не мог. Оно просто пахло. А он был мужчиной. И он не понимал — его девушки никогда не говорили, что от него пахнет. Вечно намытый и доверивший любимой сестре выбор своего парфюма, он не переживал. Но, может, и у него есть свой запах? И однажды для кого-то этот запах станет как метка: территории, дома, своего самца?..       Всё это наваждение ещё больше заставляло его думать: он просто ошибся. Упустил самку, бабу, девку. Сперва было насрать, но потом накрыло. Она понравилась ему, а он её высадил. Поступил как законопослушник, джентльмен, честный мужчина. И как идиот. Ну неужели он — Мэл Морган Эриксон, истинный лев — вот так вляпался из-за тёлки на поджог древнего храма, всемирного наследия ЮНЕСКО и так далее?..       «Нет, господа! Это вы охренели! И я вам ещё покажу! Ну, как покажу. Пирамиды разбирать по камешку не буду, но девушку эту... Она только моя! Студентишка идёт лесом!»       В окошке виделся крохотный, едва зародившийся месяц. Светил так слабенько, паршивенько через пенку проползающих облаков. И сам он был такой разнузданный, потерянный... Нет! Никогда! Минута — и он соберётся! Зубы сжались, кулаки тоже. Простынка от напора не прорвалась, но обивка дивана — однозначно. Коже под ногтями точно было неприятно. Глазам было трудно моргать. Мышцам живота стало больно от напряжённой реакции на иллюзии. И хотелось выйти на балкон и проорать что-нибудь. Но... Центр Парижа, мать твою.       Он хотел эту девушку. Это вот пойди, усрись, умойся — его девушка! Только его. И других недоносков с ней рядом быть не должно! Никого быть не должно. И будет у них яхта с белым парусом, да хоть плот с нестиранными трусами на палке, пофиг. Он и она. Она и он. И что там рядом: зелёная вода и коралловые рифы, или айсберги, что падают с ледяных стен — не важно. Он и она. Мэл так хотел. Так должно быть, потому что это правильно. Мало что в этой жизни бывает правильно. Это вообще всегда было какое-то заезженное, идиотское слово. До раздражения формальное. Только сейчас, лёжа пьяным в номере парижской гостиницы, с голой жопой и пустым стаканом в руке, но с полной головой мыслей о женщине, лицо которой он забыл, Мэл Морган Эриксон понял, что значит «правильно». И вдруг, на самую секунду, но стало не хватать этого помощника. Рыжего подлизу, который выбешивал! Но сейчас бы точно сказал:       — Баб много, мистер Эриксон! Которую вам купить?       Мэл заснул, но проснулся всё с той же мыслью. Ему всё виделось, как эти двое — его прекрасная дама и придурок в грязных кроссовках — получают в бистро по гамбургеру. И она не знает, как вообще это есть, а он вонзается зубами сразу в две булки, роняет на рубашку майонез и кетчуп, жуёт, улыбается жирными губами. Потом кусает опять. А сам бы он так кусал её бёдра и грудь, но не пачкал при этом красу идеального тела.       Марать руки не хотелось об этого Бертрана! От Майкла Мэл уже знал, что зовут её Люсия Каур Сингх. И она правда сама прилетела в Париж к этому убожеству. Худшие предположения оправдались, налицо рисовалась детская сказка про красавицу и чудовище.       Вот что она в нём нашла? Вот ну хоть что? Мэл и выше, и представительней, и одет с иголочки. Открыл бы ей двери всех ресторанов, всех бутиков. Да что там тряпки и сумки, бриллианты бы выбирала! С ним.       Ага. Лежащим на матрасе, с которого сбилась простыня, и куда он вчера ещё пролил бутылку тёмного пива. Стало стыдно. Эриксон встал, дошёл до зеркала в прихожей. На него опять смотрел какой-то чужой мужик, слегка помятый. Ну, может, не били вчера, но алкоголя уж точно насильно в харю залили много.       «А ведь с ней в ресторане придётся впихнуть в себя кусок торта или пирожное!»       От одной мысли об этом, несвоевременной и вообще тупой, господин Морган проблевался в туалете. Отдышался, обнимая рельефный фаянс, и плюнул в него ещё раз.       «Надо будет спросить у Рона, как избежать такой участи».       То бишь чтобы торт не жрать, лакернуть бухлом остальные там блюда... Чёрт! Говно в башке рисовалось полное. А он вообще готов идти в ресторан с девушкой, которой не он сейчас нравится, а которая нравится ему самому?.. Про что там древнекитайская философия? Да ну её в пизду, раз там нет ответа на самый простой вопрос: а она вообще бы с ним пошла? Хоть под этот зелёный зонтик на улице за стаканом воды с лимоном? Хрена с два. Это же ясно и без древних египетских иероглифов. И дело даже не в том, что он её лет так на «дцать» старше. Это как раз не проблема. Проблема в том, что они с ней, кажется, хотят от жизни совершенно разного. Но этот факт не отменяет главного: она должна быть его!       Рон явился в приподнятом настроении, сообщил, что всё подтвердилось, и его избранница — не хухры-мухры, а дочка индийского набоба, отсюда и такая необычная двойная фамилия.       — У вас отменный вкус, мистер Эриксон! Её отец — махараджа Джориатара — крупного княжества на юге Индии. Ила Сингх, не миллиардер, конечно, но весьма влиятелен.       «Так бы и сказал, что у меня губа не дура. Кто бы сомневался?»       — Сама Люсия училась в Европе, а после в США, сейчас не то путешествует, не то ищет работу. Можно сказать, пребывает в свободном полёте.       — Не похожа она на индианку.       — Она полукровка. Её мать родом из Португалии. Махарани Мелинда Сингх, тридцать лет назад считалась самой красивой женщиной мира, вот и вышла за этого богача.       Недурно! Какое-никакое, а олигархическое семейство. Одним веником из розочек наповал всех не сразишь. Но тем даже интереснее! Мэл плотнее запахнул халат, закурил сигарету и оглядел сидящего рядом Майкла, неизменно напряжённого и бесстрастного.       — А этот?       — Её спутник? Бертран Робер, медик по образованию, клинический ординатор в госпитале Валь-де-Грас.       «Чего и следовало ожидать.»       Майкл, в свою очередь, бесстрастно оглядывал своего босса и царящий в его номере бардак. А после очень недвусмысленно, хоть и в витиеватых фразах, пояснил, что с недельной пьянкой пора завязывать, приводить себя в парадный вид, потому что завтра они летят в Швейцарию, где пройдёт закрытый бизнес-форум.       — Будут все сливки делового сообщества. На таких мероприятиях заключаются самые крупные сделки. Уверен, многие там ждут встречи именно с вами.       Мэл предпочёл бы выследить Люсию и устроить встречу с ней. Но бизнес есть бизнес. На официальных мероприятиях он незаменим, к тому же Рон сообщил дополнительно, что его ненаглядная уже улетела к отцу в Индию.       «Надо будет заключить какую-нибудь сделку с индийской компанией и потом, из Швейцарии, сразу рвануть туда».       Для тех, кто не знал: иногда и даже весьма не редко сделки заключаются именно так, по самодурству. Известная пословица «Ничего личного, только бизнес!» может сработать наоборот, и получается «У меня тут с личным хреново, так что бизнес подвинется!» Если бизнес нормальный, то ничего страшного, всё потом выравнивается если руки не из жопы, а главное мозги не из дохлой курицы. Об этом Мэл и думал, сидя рядом с Роном в самолёте, несущем их в швейцарские Альпы. Рейс был закрытый, на небольшой, но стремительной «птичке» — горный аэропорт по месту назначения просто не принимал крупные суда. Вместе с ними летели ещё человек тридцать: кто туда же на форум, а кто просто сорить деньгами на дорогом горнолыжном курорте. Все, конечно, люди одного круга: толстосумы или их правые руки, вроде того же Майкла. Выпивку наливали любую, но Мэл был в завязке, за чем его секретарь неустанно и молча следил. Приходилось хлебать апельсиновый сок, который Эриксон сдуру смешал с томатным, лакируя всё это жутко газированной минералкой, отчего в животе возникло недовольное урчание. Мужчина поднялся и, коротко кивнув Рону, прошёл по узкому салону, заперевшись в туалетной кабине. Всё-таки похмелиться, как мудрые предки-норманны, было бы куда правильнее, чем вся эта херня с газировкой и соками. В замкнутом пространстве его слегка отпустило, хоть голова и продолжала глухо гудеть. В иллюминатор уже были видны ослепительно белые шапки гор, изумрудные луга внизу и крошечные городки. Полёт близился к концу, борт уверенно шёл на снижение. Мэл задержался перед зеркалом, поправляя волосы и стараясь понять, не выдаёт ли его лицо последствий долгого загула. В шкафчике рядом что-то побрякивало, рука потянулась туда, открыла дверку. Глупо, конечно, было думать, что на таких рейсах выпивка даже в туалетах, но чего в жизни не бывает? Вдруг кто заныкал тут вискаря или коньяк да так и оставил? Но внутри были только средства для уборки и большая, красная кнопка. Внезапно самолёт чуть качнуло, и его пятерня с размаху опустилась как раз на неё. Пластик с хрустом разлетелся в щепки, рука вдавила металл внутрь до самого упора. Что-то оглушительно щёлкнуло в недрах фюзеляжа, электроника джета мгновенно сошла с ума. Замигали аварийные лампы, салон заполнил рёв сирены. Массивная кнопка отвечала за аварийную механизацию крыла и сброс давления. Системы Phenom расценили этот механический удар как фатальное разрушение хвоста и автоматически заблокировали рули высоты, переводя турбины в критический реверс. Самолёт со страшной силой завалило набок. Мэла швырнуло назад, он с размаху грохнулся на унитаз, силясь удержать равновесие, попытался встать, но не вышло. Воздушную посудину крутило в декомпрессионном штопоре. Из салона сквозь вой заклинивших двигателей донеслись первые панические крики пассажиров. Крылатое судно вновь тряхануло от страшного удара об землю — пилоты на чистом профессионализме, вручную выравнивая углы, на брюхе тащили Phenom по альпийском склону. Раздался оглушительный скрежет сминаемого титана, свет погас окончательно, и через пару секунд всё затихло. Уже после выяснилось, что их рейс совершил жёсткую вынужденную посадку прямо на луг в паре километров от взлетной полосы города Санкт-Мориц.       Все были живы, но посетить занятое им заведение многие бы не отказались. Стюардесса объясняла раскрасневшемуся толстяку в костюме, что их судно уже готовилось заходить на посадку, когда сработал сигнал чрезвычайной ситуации на борту. Поэтому им пришлось заходить на ещё один круг. Но набрать высоту уже не хватило времени, могли врезаться в гору. Альпы же, дорогой курорт, и с бомбой и террористами тут не принимали, поэтому пилот вынужденно сел прямо на зелёную травку. Произошло всё в считаные минуты, неразбериха получилась полнейшая. Одни искали бомбу, другие требовали выдать из багажника их шмотки. А Мэл и Майкл скатились по надувному трапу и пошли по лугу к видневшемуся за ним зданию терминала.       — Вы очень долго были в туалете, мистер Эриксон, — произнёс рыжий. — С вами всё в порядке? При заходе на посадку самолёт трясло, следовало находиться на месте и пристегнуться.       — Майк! К сральнику не пристёгиваются! Ну трясло. Вот и нажал там случайно какую-то хреновину на панели...       Рон резко остановился и в упор посмотрел на своего босса. Мэл с самым невинным видом задрал глаза куда-то в облака и закурил.       — Мистер Эриксон, вам лучше нигде и никогда об этом не распространяться, — ледяным тоном произнес Майкл. — Пусть швейцарцы спишут эту аварию на свою внутреннюю техническую неисправность. Счета за ремонт джета нам не нужны.       — Да понял я, понял! Они бы ещё на сливном бачке эту кнопку воткнули!       Прибытие Моргана Эриксона на бизнес-форум в Санкт-Мориц стало почти триумфальным! Где бы он ни появлялся в кулуарах, его наперебой расспрашивали о происшествии на борту частного лайнера, интересовались его здоровьем, наперебой приглашали на закрытые ужины или на коктейли. Некоторых из этих топ-менеджеров он знал раньше, о ком-то только слышал, а иные лица и имена были Мэлу и вовсе знакомы лишь по сводкам Bloomberg. Атмосфера на форуме царила приподнятая — лавина адреналина от чужого спасения всегда бодрит толстосумов, тем более что жёсткая посадка обошлась без жертв и потерь имущества. Многие со смехом говорили Моргану, поднимая бокалы с шампанским:       — Будем знать, что вы просто ангел-хранитель, и с вами на борту как под десницей господней!       Ещё до начала главного мероприятия здесь торговали абсолютно всем: жратвой, шмотками и парфюмерией, тканями, антиквариатом и ювелиркой, оргтехникой, кафелем, теми же унитазами, будь они неладны. Во многом бизнес-форум — это тот же блошиный рынок или восточный базар. Просто торгуются не сами товары, а акции и проекты. К элитному алкоголю здесь у многих был не только деловой интерес, но ещё больший к тому, как уходить от сверхналогов на сверхдоходы, если открыть у себя в отеле маленькое закрытое казино. Молодой, видный владелец целой империи для многих был желанным собеседником. А поскольку он был холост, со всех сторон так и сыпались намёки на то, сколь же завидный он теперь жених. Подвыпившие леди из высшего света шептали ему на ушко о незамужних дочках миллионеров, и какое приданое за ними дадут. Средние века, один-в-один! Сам же Мэл между делом выяснял, чем зарабатывает на корку хлеба махараджа Джориатара, высокочтимый Ила Сингх. Ну и с кем тут можно перетереть чтобы купить кусок того же бизнеса. Официально это называется «стать инвестором и войти в бизнес со своим капиталом», но купить кусок — оно как-то понятнее. После нескольких коктейлей как у Джеймса Бонда, когда мартини грамотно разводят водкой, а не лимонадом, голова полностью прошла, леденящие голубые глаза вновь вспыхнули хищным блеском. Вечер получился вполне приятным, даже тряска в туалете почти забылась. Он и ещё несколько мужчин дышали воздухом на балконе отельного ресторана, любовались природой и вдыхали аромат альпийских лугов, когда двое из них завели любопытный разговор. Оказывается, главной сделкой этого форума станет продажа пакета акций всемирно известной компании, работающей в сфере космической техники и высоких технологий. Насколько Эриксон понял, речь шла о бесперебойной спутниковой связи, глобальной сети интернета, искусственном интеллекте и наноматериалах. Именно за этой индустрией стояло будущее и по-настоящему большие деньги. Доходность обещалась фантастическая, вот богатеи со всего мира и собрались в Санкт-Морице, чтобы поучаствовать в закрытом тендере и попробовать сунуть нос и лапы в этот жирный пирог.       — А как они начинали?       — Не они, он сам, один. Изобретал, получал патенты. Что-то, может, присвоил, что-то улучшил. Лампочку, которая сто лет не перегорает, говорят, ещё Эдисон придумал. Но патент в итоге его.       — У него что, корабль в космосе? И американское правительство его за это не выебло ещё на стадии дурных затей?       — Мистер Морган, они его спонсировали государственными вливаниями! И возместили весь ущерб, когда первый шаттл рухнул в море, второй взорвался и сгорел на старте. Но третий же вышел на орбиту! Проект «Сильмарион» теперь оправдал себя.       «Да уж, когда папаша только сочинял бред об устройстве вселенной и созидании планет, причём напихал туда богов, которым поклонялись неандертальцы до нашей эры, нормальные люди делали технологии и запускали в космос корабли... А мама просто заботилась о нас и зарабатывала деньги чтобы все мы выросли нормальные...» — Мэл криво ухмыльнулся своим мыслям.       — И этот человек здесь, в Санкт-Морице?       — Завтра увидите собственной персоной! Говорят, он прилетит ночью с тремя старшими из своих семи сыновей. Вводит наследников в дела, настало время. Надо ведь с умом передать потомкам самое большое состояние в мире.       Мэл затушил недокуренную сигарету и коротким кивком головы попрощался с собеседником. Расспрашивать дальше, о ком же шла речь, было в высшей степени неуместно в этом кругу. Просто всякие высокие технологии до этого момента как-то проходили мимо него, а обложки журнала Forbes обычно изображали других людей, о бизнесе которых он знал всё. Рухнув в своём номере на постель прямо в одежде, Эриксон набрал в поисковике телефона короткий запрос: «Самый богатый человек в мире». Экран смартфона исправно выдал результат — фотографию сурового темноволосого мужика со злыми, пронизывающими серыми глазами, и его имя: Фернан Куруфиньо.