Цвет совершенства - чёрный

      В итальянском Бергамо Эриксон и Рон задержались ненадолго, назрело несколько важных дел. Попробовать знаменитые сыры Мэл, конечно, нашёл время, но потом его ждало несколько перелётов: снова в Лондон, потом оттуда в Монако, где ему принадлежали крупные казино. И только через неделю, перелопатив несколько проектов одним махом, он заявил, что летит теперь в Индию. В Джориатар знакомиться с Илой Сингхом. Майкл недовольно поморщился, ведь их никто не приглашал! Но поделать ничего не мог, разве только ревностно следить за своим боссом во время авиаперелётов. Не с каждой ведь высоты можно совершить успешную экстренную посадку. К счастью, вся эта злая сила, как притягивающая к Мэлу катастрофы и стихийные бедствия, вроде как отступила. Он и сам стал не то добрее, не то теплее, хотя эти эпитеты вовсе не о нём. Но улыбался уж точно больше обычного, иногда мечтательно закатывал к небу глаза и предпочитал вино крепкой выпивке. А ещё увлёкся прицельной стрельбой, которая, по его словам, хорошо стимулировала мозг и отвлекала от деструктивных мыслей. Подержав в руках среднестатистическое охотничье оружие, Эриксон велел найти ему ничуть не меньше, чем итальянский Ivo Fabbri ручной сборки. Рон знал, что его распрекрасный босс просто с кем-то поспорил, и такого экземпляра может не быть ни на одном аукционе. Но Мэл не мог проиграть в том споре, а Майкл не мог не вывернуться наизнанку ради Мэла. Пришлось отдать бешеные деньги, но игрушка была получена. Морган Эриксон отстрелялся, улыбнулся проспорившему парню, кинул бесценное оружие на заднее сидение машины и выжал из движка больше чем сто сорок миль. Бедолаге рыжему было уже не привыкать. Подашь признаки страха скорости и виражей — окажешься за рулём сам. Это босс ему внушил вместе с истиной, что рычаг переключения передач — никакой не член, на него не смотрят и его не дрочат. Так что проще было сидеть рядом тихо. И не выделываться.       Майкл уже хорошо понял, что Эриксон взрывоопасен и непредсказуем. Среди его желаний может возникнуть что угодно, но только не поход в итальянскую оперу, может, на худой конец, на дегустацию коллекционных вин. На той же «Формуле 1» он со своей аристократичностью просто безбожно проматерится, если недоволен. Но потом, дома, заявит, что надо было, как в старые добрые времена, вышвырнуть на обочину неудачливого пилота и самому усесться в болид. А на ипподроме врезать в морду пришедшему вторым жокею и поддать пенделя выбранной, но проигравшей лошади. Ничто не исключено хоть гипотетически, хоть в реальности. Потом Морган Эриксон быстро отходил. А вот его рыжий секретарь сокрушался всё больше да вздыхал всё горьче. Рон не мог уже лгать себе: он влюблялся, с каждым днём глубже увязал в трясине, выбраться из которой поможет если только несуществующая волшебная палочка. А объект его страсти при этом рвался в какой-то полудикий индийский Джориатар к совершенно чужой, хоть и смазливой девушке. И, сидя рядом с ним в самолёте, приходилось дёргаться и переживать всякий раз, когда он пойдёт в сортир или просто подзовёт к себе стюардессу. Нет, смотреть на Мэла, хлебавшего спиртягу день за днём, было в сто раз больнее! Лучше уж так. Но Мэл Морган Эриксон не смотрел на него, требовал новых фотографий из аккаунта своей зазнобы. Чем счастливее и развязней становился один, тем больше замыкался в себе второй. Но оттого привыкал вести себя лишь бдительней и осторожней. Кто ещё мог оберегать это прекрасное чудовище от самого себя ну каждую минуту? Кто должен был работать, когда этот ходячий кусок тринитротолуола развлекается? Только верный, преданный и неотлучный Майкл Рон. Он — всего лишь наёмный работник у взбалмошного работодателя. Его заменят, если он обосрётся. И он исправно улаживал конфликты в бизнес-среде, находил на аукционах редкие дорогие игрушки. Едва они оказались в международном аэропорту штата Джориатар, рыжий отправился предъявлять ворох бумаг чтоб забрать эту окаянную винтовку за шестьсот штук зелёных. За один её провоз заплатили столько, что обычному человеку хватит на несколько месяцев безбедной жизни.       Индия — очень необычная страна. Сперва тебе кажется, что здесь есть все атрибуты и блага цивилизации. Но стоит пройти несколько шагов, и оказываешься в форменном средневековье. В чистеньких современных офисах ведутся словесные баталии о необходимости обретения собственного технологического суверенитета, а совсем рядом, в деревнях, люди живут в лачугах, ходят в лохмотьях и часто даже не знают, какова на вкус чистая питьевая вода. Однако надо всем этим реет ореол непостижимой, но единой для всех чистоты помыслов и духовности. Тысячелетние традиции не обсуждаются, они просто есть и чтимы хоть бедняком, хоть махараджей. Если кто-то думает, что этот край, нещадно обираемый десятилетиями, колонизаторы давно уже разорили, то жестоко ошибается. Коренные местные жители убеждены, что своими злодеяниями эти колонизаторы обобрали сами себя, заплатив за материальное тем, что бесценно и вечно. Для чужестранца, приехавшего сюда впервые, многое в диковинку и непривычно. Но даже пресловутые англичане, пожив в Индии год-другой, часто не мыслили возвращения на свои туманные болота. Индия умеет влюблять в себя, а таких стран на планете весьма не много.       Рон предпочёл бы остаться в городе, где они устроились в гостинице и мирились в основном только с тем, что мартышки, скачущие по залу ресторана четырёхзвёздочного отеля, могут схватить любой кусок с твоей тарелки. Мэла же наоборот тянуло подальше от людных мест. Он продолжал обстреливать Ivo Fabbri, часами глядел с сигаретой на древние храмы и полуразрушенные сооружения. Он напевал песенки, разъезжая по бездорожью, и мог даже поесть в совсем уж неприглядном заведении. На его вечно бледных щеках появился здоровый румянец, а руки почти до локтей покрыл загар. Всё это и настораживало, но вместе с тем рыжий секретарь отметил для себя, что босс внешне помолодел лет на десять. Стал как-то внушительнее, массивнее, дальше от близкой ранее грани стройности и худобы. Поездка в Индию пошла ему на пользу, вот только под каким предлогом он пойдёт к махарадже, оставалось не ясно. Но только предлог был форменно в его руках.       Сперва полезли сплетни, что в их захолустье приехал примечательный и точно очень богатый мужик. Приехал ведь не в Нью-Дели, не в шикарный Мумбаи, а к ним. И ведёт себя при этом так, что у него тут нет никаких встреч и дел, он просто отдыхает. С ним нет жены или детей, он вовсе не похож на человека, явившегося навестить родственников. А главное — у него есть очень редкое ружьё, коллекционное, какие, может, висят за стёклами в подвалах королей и всемирных знаменитостей. А он носит его на плече, как будто это обычная дедовская двустволка. Трудно сказать, что перевесило: норманнская харизма Эриксона или редкий экземпляр огнестрела. Но сперва он познакомился в отеле с советниками правителя, а потом и вовсе был приглашён на охоту с самим махараджей. Ила Сингх имел страсть к этой забаве многих властьимущих, а возможность подержать в руках, да ещё и пальнуть из Ivo Fabbri — это приманка даже для королей. Охота на диких животных в Индии почти полностью запрещена, но на личных родовых землях махараджи он сам волен устанавливать законы. Получив такое приглашение, Эриксон хлопнул виски и довольно заявил, что шестьсот штук отданы не зря. Инвестиция оказалась просто сверхъдоходной! Рон сделал вид, что очень рад за начальника, сам же всерьёз задумался о том, что одни должны годы учиться, годы вкалывать на полную выкладку, но им всё равно никогда не разрешить некоторых задач. А кто-то просто рождается в нужной семье, гуляет, пьёт, сжигает храмы и роняет самолёты... А потом правители стран, где запрещена охота, зовут его вместе поохотиться.       Охота в субтропическом лесу отличается от привычной европейцам. Запахи, звуки, растения, даже земля под ногой совсем другая. Очень жарко и влажно, куртку не наденешь, а тонкая рубашка не защищает от назойливых насекомых. Если охотники севера могут часами выслеживать дичь, а после красиво и зрелищно её загонять, жители южных лесов лишены такой возможности. Охотятся в основном на птиц, выдающих себя своим пением, поэтому как раз личная меткость и точность оружия служат залогом успеха. Махараджа Ила Сингх сперва показался надменным и необщительным снобом, но едва дошло до тонкостей местной охоты, раскрылся по полной, ибо чужестранцу нечего было противопоставить его опыту. В итоге Мэл произвёл впечатление очень тактичного и любознательного молодого человека. Из драгоценного ружья палили столько, сколько хотели. Ила лично пристрелил двух фазанов и искренне вёл нового знакомого к его успешному выстрелу. Само собой, после охоты Эриксона ждали на ужин во дворец. В Индии такое приглашение означает возможность погостить хоть неделю, хоть больше. Инстинкты работали, но яркая сочная листва полностью сбивала Мэла с цели. Ила Сингх, прекрасно владеющий английским языком, помогал ему, и северянин даже видел птицу, засёк траекторию полёта. Времени не оставалось, так как совсем рядом проходила просека и проложенная по ней линия электропередач. Ivo Fabbri в руках Моргана Эриксона выстрелил, птица упорхнула. И, если бы все они находились на просеке, то увидели бы, как пуля 12-го калибра вдребезги разнесла верхнюю «тарелку» стеклянной гирлянды изоляторов на магистральной опоре. Из-за густой растительности и облиственных крон деревьев охотники не различили яркую электрическую дугу, озарившую небо, лишь услышали странный техногенный звук, который и слышать то вряд ли возможно, скорее лишь чувствовать кожей и барабанными перепонками. Уже по приезде во дворец махараджи в местечке, именуемом Вейи Лухалу, что в переводе означает «Тысяча пещер», все они услышали новости о том, что штат Джориатар почти полностью обесточен. Частично блэкаут затронул и соседний промышленно развитый Махараштра. Дворец Илы Сингха утопал в полутьме, или, скорее, в сумерках. Со стороны парка было видно лишь одно слабо светящееся окно. Холодный неоновый свет исходил однозначно не от лампы. От экрана ноутбука, и Эриксон сразу понял, что светится окно комнаты принцессы. Она была там. И явно не занималась шоппингом или чтением книг. На что можно без оглядки тратить последний оставшийся заряд батареи? Верно. Она общалась с ним, этим своим Бертраном. Махараджа Ила Сингх радушно звал гостя в дом, но Мэл глядел остекленевшими глазами на это светящееся окошко. Ногти врезались в ладони, по коже, недавно разгорячённой, бежали ледяные мурашки.       Мог ли он ошибаться? Да. Но только в этой стране в разы меньше интернет-зависимых, чем в той же Америке или Европе. Если за компьютером работал кто-то из свиты махараджи, он не стал бы делать этого, когда электричество глобально отключено во всём штате и даже дальше. Последние неутешительные новости говорили о том, что огромная ЛЭП, пересекающая границу штатов, была полностью обесточена, и на устранение такой поломки потребуется длительное время. Мэл Морган Эриксон ступил во тьму, объявшую старинный дворец. Везде сновали люди со свечами и фонариками. Один за одним по всей длине галереи зажигались сохранившиеся старые фонари на масле или же жире. В их сиянии протяжённая амфилада обретала мистическое утончённое очарование. Находиться в такой обстановке было в разы приятнее, нежели здесь бы сейчас горел обычный электрический свет. Мрачный полумрак играл на самых потаённых струнах души, и если бы не мысль о сияющем холодом непогаснувшем окошке, Эриксон был бы в своей тарелке. Он был бы почти что счастлив! Но о его сердце точил когти неведомый раньше зверь. Ила шёл рядом с ним и придавал происшествию откровенно мало значения. Предки ведь жили веками безо всякого электричества. И, разумеется, темнота — не повод остаться без королевского ужина, где подадут зажаренных фазанов, море изысканных закусок и соусов, лучшее вино из погребов. Ему оказали честь охотиться с коллекционным оружием, и теперь дело чести самого Сингха попотчевать по-царски высокого гостя.       — Мой молодой друг, прошу вас к столу! Никакая темнота не способна навредить вкусу доброго жаркого и украсть аромат у изысканного вина, — Мэл кивнул, улыбаясь уголком губ, и ответил:       — Полагаю, в свете факелов вкус и аромат угощений лишь лучше раскроются!       Несмотря на чрезвычайное происшествие стол уже изобиловал яствами, большинство которых были незнакомы европейцу. Многочисленные пряности наполняли воздух эфиром благовоний, а отсветы факелов и канделябров, установленных по периметру залы, играли на старинной серебряной посуде. Подумать только, секундное происшествие, и целый регион как по мановению руки волшебника оказался в своём далёком, но таком романтичном прошлом. Сервировка сразу выдала гостю, что ужин намечен почти что семейный: один прибор для махараджи во главе стола и по две пары приборов с двух сторон напротив друг друга. Поскольку поездка не носила делового характера, Майкла принимали как друга и компаньона Мэла, а не как его работника. Рыжему, весьма довольному этим обстоятельством, предстояло занять место по правую руку от своего босса. Места напротив предназначались для дам: супруги и дочери Илы Сингха. Близился момент, ради которого Эриксон и затеял всю эту поездку: уже очень скоро, может быть через четверть часа, он будет сидеть за одним столом с Люсией. Другой бы в такой ситуации с трудом сдерживал волнение, Мэл же помышлял лишь о том, что на время ужина проклятый ноутбук уж точно будет оключен. В ожидании дам почётных гостей махараджи потчевали вином, и, выбрав момент, Эриксон спросил у Рона:       — На сколько может хватать заряда батареи?       — Смотря какой и в каком устройстве.       — На ноутбуке.       — Всё зависит от производителя, от ценовой категории. Есть литий-ионные батареи, автономность которых доходит до трёх часов. А почему вы интересуетесь? Решили приобрести ноутбук?       — Если решу, обращусь к тебе. Забудь.       Мать и дочь появились в проёме арки вместе. Светлое сари Мелинды, расшитое серебряными нитями, украшало тёплое сияние изумрудов и сапфиров. Наряд дочери контрастировал рядом яркой вспышкой розового шёлка и очень тонкими искусными золотыми украшениями. Мужчины поднялись, подошли ближе, и хозяин представил им свои главные сокровища.       — Эриксон-саиб, вот и самые прекрасные цветы этого сада: махарани Мелинда и принцесса Люсия, мои супруга и дочь.       — Всё боится времени, а время боится пирамид и красоты махарани Джориатара! — Эриксон коснулся губами протянутой руки, не отрывая от правительницы прямого проницательного взгляда. — Теперь я вижу, что легенды о вас не способны передать и толики вашего сияния, преумноженного светом вашей дочери. А она, к тому же, единственная, кто способен сохранять свет, даже когда всё кругом погружено во тьму.       С этими словами Мэл сделал шаг в сторону Люсии. Взгляд бледно-голубых глаз пронзил девушку насквозь, удерживая на месте и мгновенно вызвав на щеках краску. Она не могла нарушить этикет и не протянуть руку, и он взял эту руку, сжав пальцы чуть сильнее положенного. Холодные хищные лучи проникали в самую сущность, внешне выражая восторг и обожание. Эта пауза нещадно затянулась, превышая все допустимые нормы и прямо выдавая присутствующим, что они знакомы, причём отнюдь не мельком.       — Принцесса Люсия, в этой нагрянувшей на нас тьме я непременно бы потерялся, если бы не свет в вашем окне, послуживший маяком заблудшему страннику.       Девушка кивнула, всеми силами унимая накатившее смятение. Правила приличия допускали не отвечать, чем принцесса и воспользовалась. Её отец оглядывал поочерёдно то дочь, то гостя и сам прервал неловкую паузу.       — Мистер Эриксон уже знаком с моей дочерью? .      Мэл повернул голову в сторону махараджи, жеманно потупил глаза и ответил:       — Я действительно имел счастье встретить леди Люсию однажды в Нью-Йорке. Но она не призналась тогда, что она принцесса.       Ила Сингх кивнул несколько раз, от души улыбаясь.       — Что же, я очень рад, если, будучи вдали от отцовских глаз, она вела себя скромно и вращалась в кругу уважаемых людей!       Все заняли свои места, и званый ужин начался. Гости из Европы отдавали должное угощениям, восхваляя искусство поваров и изысканность национальной кухни. Мэл, сидящий напротив Мелинды, отвешивал махарани комплимент за комплиментом, но не переставал ощущать, что эта женщина видит его насквозь. Также как опытный ловелас способен раздеть взглядом женщину, так и Мелинда словно сняла с него все маски, обнажив для себя его истинные помыслы. Встречать столь мудрых людей приходится не часто. Но если она и видит его как на ладони, что зазорного в желании мужчины посвататься к понравившейся девушке, к тому же такой красавице? В целом обстановка оставалась довольно разряженной, Рон развлекал Илу Сингха рассказами об их успешных сделках, Мэл кокетничал с махарани. Только принцесса сидела как оцепеневшая и не притронулась к еде. Эриксон не переставал наблюдать за ней, то и дело перехватывал её взгляд, улыбался, предлагал выпить ещё вина. Принятая им тактика имела успех: он сбил Люсию с толку, заставил думать лишь о себе, вспоминать их встречу, об истинных обстоятельствах которой она никогда не раскроет рта. Дальше нужно переходить к тому, чтобы возмущение и дискомфорт обратились в стойкие чувства. Конечно же, она не влюбится в него с первого взгляда и мечтает пока лишь о своём Бертране. Но только любые чувства — это уже больше, чем равнодушие. Даже от ненависти до любви ведь, как известно, один шаг.       Когда ужин закончился, над садом вокруг дворца махараджи уже спустилась чарующая бархатная нега индийской ночи. Жара сменилась нежным ласкающим теплом, в воздухе витал аромат свежести и цветов, пение цикад ласкало уши. Даже Луна словно пришла на помощь людям, внезапно погрузившимся во тьму, и озарила окрестности своим таинственным и притягательным светом полного диска. Этот свет пролился сквозь окна в старинные чертоги, озарил открытые террасы и галереи, так и манившие теперь прогуляться по ним и насладиться прелестью возвышенной романтики. Махараджа и его гости покинули трапезную дабы вести беседы на воздухе, и едва Ила, Рон и Мелинда расположились в креслах на балконе, принцесса поспешила скрыться в темноте коридоров, но путь ей преградила фигура высокого мужчины в белоснежной рубашке, расстёгнутой сверху на две пуговицы.       — Что вам угодно, мистер Эриксон?       — О, какие манеры! Такой вы мне нравитесь больше.       — Господин Морган, та наша встреча была чистой нелепой случайностью, и никому не нужно о ней знать.       — Конечно, я понимаю. Неужели вы думаете, я вас выдам? Разве задетый вашей красотой мужчина способен причинить вред нежному цветку, ласкающему его взор?       Девушка рассерженно выдохнула, даже в полутьме взволнованное выражение её глаз оставалось хорошо различимым. В тот миг она явно ждала от нежданного гостя какого-нибудь подвоха и напряжённо думала, как избежать возможных неприятностей.       — Скажите честно, зачем вы здесь?       — Ради вас, — мужчина оставался совершенно спокоен, его голос даже стал более приглушённым и бархатным, как у Френка Синатры.       — Но мы в сущности незнакомы!       — Теперь официально знакомы. Ваш отец лично представил нас друг другу в присутствии вашей матери.       — Вы следили за мной?       — Умоляю, принцесса! Когда во всём огромном здании светится одно единственное окно, его просто невозможно не заметить!       Люсия прошла несколько шагов по коридору, Мэл последовал за ней, и вскоре они оказались на безлюдной открытой террасе, залитой светом полной Луны. Барышня резко развернулась, решившись встретиться с Мэлом глаза в глаза. В лунном свете резковатые черты его лица показались ей мягче, вмиг потеплели, словно поступающему в школу актёрского мастерства велели изобразить томную влюблённость.       — Я не только про окно. Как вы узнали кто я и где живу?       — Принцесса, это было не очень сложно.       — Не называйте меня принцессой. Если хотите, у меня несколько иные планы на жизнь.       Эриксон с грустью усмехнулся и взял в руку уголок свисающего с руки девушки шёлкового сари, вдохнул запах ткани, поднёс к своей щеке. Неслыханно дерзкий жест, но поблизости никого не было.       — Вы что, решили отказаться от титула? Ради чего?       — Мистер Морган, это не ваше дело! Будет лучше, если вы забудете свои капризы и как можно скорее оставите нас.       — Вот как? Я произвёл на вашу семью столь дурное впечатление? Чем же? Я готов извиниться!       Люсия осеклась и не очень внятно возразила, что извиняться не нужно, и она не может говорить за всю семью.       — Ну вот, видите? Я понравился вашему отцу, возможно и вашей матери. Вы нравитесь мне. Так зачем же тогда прогонять меня?       Светлые пронзительные глаза стали визуально больше и изобразили обиду. Он продолжал держать кончик её сари, в какой-то момент чуть потянул за него. В тот миг Люсия была полностью готова к тому, что этот зверь сейчас бросится, сожмёт её в объятиях, а после — может быть растерзает? Или скорее поцелует... Но Мэл неожиданно отпустил розовый шёлк, длинные тонкие пальцы разжались прямо перед её глазами. Мужчина с лёгким поклоном поцеловал руку принцессы и произнёс:       — Доброй ночи, леди Люсия! Ужин в вашей компании был незабываем!       Он просто ушёл, за секунду растворился в кромешной мгле коридоров. А она осталась на террасе одна в полной растерянности и почти что ярости. Добравшись до отведённых ему комнат, Мэл упал на ложе и улыбнулся, играя глазами. Он знал: этой ночью Люсия и не вспомнит ни о каком Бертране и будет думать только о нём!