Цвет совершенства - чёрный

      Мэл явился со встречи чрезвычайно напряжённым, с лихорадочно горящими глазами, выпил залпом чашку крепкого кофе и заперся в своём номере. Рон пытался расспросить его, но тщетно. Видеть Эриксона в таком состоянии верному помощнику ещё не приходилось. Он был обеспокоен, но вынужден просто ждать, когда босс сам позовёт его. На этой встрече однозначно произошло нечто очень важное, но по такому облику Моргана чаша весов склонялась скорее к провалу, нежели к успеху дела. Здоровье Мэла тревожило рыжего уже не первый день, с ним что-то происходило, но он не зарекался о своих проблемах и как раненый зверь молча уходил в нору. Люсия вернулась в отель ближе к вечеру и, узнав, что Мэл уже четвёртый час никого к себе не подпускает, разразилась форменным шквалом.       — Что вы за друг такой? Он не спит уже которые сутки, не ест ни крошки, только хлебает крепкий кофе, а вы сидите тут, сложа ручки в перстеньках! Он болен, ему было плохо ещё в самолёте. Нам срочно нужно действовать!       — Ох, госпожа, я видел времена, когда он хлебал не кофе, а виски, запивая его пивом и не выпуская сигарету изо рта.       — Это не оправдание! Если вам плевать на вашего босса, то подумайте хоть о том, что будет с вами самим, если с мистером Эриксоном приключится что-нибудь страшное.       Люсия бросила на диван свои вещи и быстрым шагом направилась к номеру Моргана.       — Мистер Эриксон! Мэл! Прошу вас, откройте!       В первые минуты ответом ей оставалась тишина, но в конце концов замок щёлкнул, и дверь отворилась. Услышав её голос, он не мог не открыть. В помещении было темно, плотные шторы задёрнуты, в воздухе витали клубы сигаретного дыма.       — Мэл! Прошу вас, что с вами?       Кажется, это был первый раз, когда Люсия назвала его по имени. Мужчина сидел в углу дивана, на столике перед ним валялась пустая пачка из-под сигарет и стояла полная окурков пепельница. Он был бледен как вампир в фильмах ужасов, глаза горели словно два бесцветных кристалла. Присев рядом и дотронувшись до его пальцев, девушка ощутила лёд. Рука обеспокоенно метнулась ко лбу, вторая сжалась на пульсе.       — Мистер Морган, да вас трясёт в лихорадке, и сердце чуть не выпрыгивает из груди. Сейчас же лягте, а я принесу лекарства.       — Люсия... Несите лучше кофе и пачку сигарет.       — Да вы уже довели себя до полуобморока этим кофе и сигаретами! — руки мягко толкнули его, и Мэл послушно улёгся головой на диванную подушку.       Через минуту она уже перетряхивала дежурную аптечку, отложила аспирин, что-то сердечное и скорее вернулась к своему «опекуну». При виде таблеток он лишь презрительно фыркнул и отвернулся, всем видом давая понять: «Я не буду это пить!» Расстегнув ещё одну пуговицу на рубашке мужчины и укрыв Эриксона пледом, девушка села рядом.       — Ну и как я помогу?       — Просто никуда не уходи.       Из груди принцессы вырвался тяжёлый вздох, ладони обеих рук сомкнулись вокруг кисти Мэла. Через четверть часа, проведённых в полной тишине, рука Моргана потеплела. Не отпуская её, Люсия поправила разметавшиеся по подушке длинные вороные волосы. Через кожу она слышала, как удары его сердца становятся не такими пугающе частыми, жилка на шее перестаёт лихорадочно пульсировать. Ей стало спокойнее. Возможно, это просто переутомление, усугублённое недосыпом, голодом, литрами кофе и табаком. Наверняка ещё нервы потрепали на этой окаянной встрече. Обычно в таких ситуациях время замирает на месте. Но тогда Люсия заметила, что каждый раз, когда она бросает взгляд на настенные часы, стрелка оказывается далеко ушедшей с момента прошлого взгляда. Когда Эриксон, наконец, уснул, был уже очень поздний вечер.       Оставлять его было тревожно, но по всем признакам сон казался очень глубоким. Укутав мужчину получше и ещё раз потрогав его лоб, Люсия решилась отпустить руку Мэла, подняться и чуть прибраться в комнате. Глаза уже привыкли к полумраку, да и эта переполненная пепельница с самого начала просилась в мусоропровод. Приоткрыв дверь, девушка, к своему удивлению, чуть не сбила с ног Майкла.       — Как раз шёл к вам.       — А я уже решила, что подслушивали под дверью.       — Что с ним? Может вызвать врача? Правда он не позволит.       — Не позволит. Все симптомы напоминают серьёзное переутомление и пережитый сильный стресс. Надеюсь, когда он отоспится, ему будет намного легче.       Немного расслабившись и выпив кружку горячего чаю, Люсия приняла душ, переоделась в длинный шёлковый халат и вернулась к Эриксону. Едва руки тихонько закрыли дверь и ноги бесшумно ступили по ковру, её как ужалил сияющий в темноте взгляд голубых глаз.       — Вы же так славно спали!       — А вы обещали не уходить.       Красавица опустилась рядом, взяла Мэла за руку. Он повернулся на бок и уткнулся в её колени, обхватив их тяжёлой рукой.       — Хотите чаю?       — Хочу, чтобы вы больше никуда не девались.       — Я здесь и обещаю, что не уйду, — её свободная рука сама собою обняла плечо Мелько, эту руку просто больше некуда было положить. — Как вы себя чувствуете? Вы очень нас напугали.       — Если вы опять не исчезнете, к утру есть шансы поправиться.       — Вы просто устали, да? И на этой вашей встрече произошло что-то неприятное?       — На этой моей встрече всё прошло просто великолепно.       Он говорил очень приглушённо, хрипло, но опять с нотами этого восхитительного баритона Синатры. Совершенно обессиленный, Морган Эриксон, похоже, сам был перепуган таким своим непривычным состоянием и вскоре уснул. Люсия, расслабившись, не заметила, как и сама оказалась в царстве Морфея. А утром её разбудили звуки льющейся в душе воды. Открыв глаза, принцесса обнаружила себя на том самом диване, аккуратно укрытую пледом. Дверка ванной комнаты распахнулась, Эриксон вышел оттуда полностью без одежды с повязанным на поясе полотенцем. Перед любой другой женщиной он бы демонстративно уронил этот единственный предмет своего туалета, теперь же при виде Люсии мгновенно вновь скрылся в ванной и запахнулся в тёмный махровый халат. Интересно, что бы сказал о таком «опекунстве» махараджа Ила Сингх, если бы видел эту картину — такой вопрос пришёл на ум обоим.       — Вы проснулись?       — Как вы себя чувствуете?       — Можете считать, что спасли мне жизнь.       Девушка хотела подняться, но Мэл остановил её, тихо шепнув:       — Нет, нет! Отдыхайте. Принцессам полагается кофе в постель. И, конечно, будини де ризо, мы же во Флоренции!       — Только прошу вас, сами сегодня не пейте кофе! Вы безумно нас напугали!       — Обещаю послушаться и закажу апельсиновый сок.       Когда стюарт доставил заказ, за его спиной в коридоре виднелась рыжая шевелюра Рона. Эриксон бросил на него холодный взгляд и запер изнутри дверь номера.       — Вечером поедем смотреть нашу квартиру. Вы рады?       — Если только вы в силах куда-то ехать.       — Не переживайте за меня. Обещаю, нас ждут прекрасные итальянские каникулы!       Если Италия, то Ламборджини, если Флоренция, то квартира на Лунгарно. Люсия и Мэл расстались около четырёх часов дня. Он вручил ей кредитку и лично проводил в модный бутик в нескольких минутах ходьбы от их отеля.       — Можешь потратить сколько захочешь. Есть только одно условие: мы должны договориться о цвете. Выбери цвет, который тебе нравится.       Девушка чуть подумала и резко выпалила:       — Бирюзовый!       — Отлично! Сказала бы зелёный, я бы не порадовался.       — Почему?       — Потому что он тебе не идёт.       От этих слов Мэла принцесса надула губки, но, чуть подумав, кивнула. Правда ведь не шёл.       — Почему это важно?       — Потому что ровно через два часа я хочу забрать тебя отсюда в бирюзовом платье. Ну и всём остальном, что там у вас к платью полагается.       — O'key! Два часа мне хватит, а деньги можешь забрать.       — Никак не могу. Сделай милость, не унижай меня.       — Ладно. Отец бы не одобрил. Но раз для тебя это унижение... Значит, два часа?       — Ровно два часа. После шести нас ждут смотреть жилище.       В 18 часов по местному времени она вышла из салона в тёмно бирюзовом костюме, состоящем из зауженных к низу брюк и блузы элегантного фасона, туфлях на тон темнее и с лакированной белой сумочкой. А через минуту рядом припарковался чёрный Lamborghini Diablo VT Roadster с открытым верхом. Мэл сидел за рулём в новой стильной, неизменно белоснежной и расстёгнутой сверху рубашке с закатанными рукавами. Волосы собраны были в хвост, нога одним лёгким нажатием удерживала агрессию шестилитрового монстра. А на лице не осталось и следа от вчерашнего недомогания. Мужчина оглядел костюм, сделал приглашающий знак рукой, ибо машина продолжала хищно реветь во власти его управления. Люсия села рядом, и автомобиль рванул по узкой улочке, виртуозно объезжая остальных участников движения.       — Мистер Морган, а к чему была эта игра с загадыванием цвета?       — Вам разве не нравятся игры?       — Нравятся. Но, выходит, я могла выбрать вообще любой цвет?       — Любой, который тебе идёт.       — А ты всё равно выбрал бы чёрный?       — Да. Чёрный — это цвет совершенства.       Вскоре городская застройка сменилась томной зеленью скверов и аллей, слева одаряла прохладой река Арно, а справа от них утопали в цветах и кронах деревьев особняки элитного жилого комплекса.       — Я забыла спросить ещё одну вещь. Почему эта модель? Раз Diablo, значит чёрный? — Мэл посмотрел с улыбкой на спутницу.       — Эту модель редко выпускали в чёрном цвете. Я нашёл её, когда курил ту сигарету в самолёте. Потом хотел вообще отправить отказ.       — После моих слов? Я причинила боль и принесла болезнь...       — Ты принесла спасение.       — А ты хотел именно Ламборгини?       — Ну, понимаешь... Их создатель конкурировал с одним выпендрёжником. Вроде как, даже поговорка такая есть: «умный — ясно, дурак красно». И, когда он создал свой спорткар, хотя до этого его фирма выпускала трактора, он сказал: «Феррари покупает тот, кто хочет кем-то стать. А Ламборгини будут покупать те, кто уже стал, кем хотел!»       — Это русская поговорка про дурака и красное. В русском языке много общих слов с санскритом, от которого происходит хинди. Язык моего штата другой, но я знаю хинди и кое-что о России.       — Правда? Они действительно более открыты, чем китайцы?       — Они просто другие. Вы, норвежцы, другие, китайцы другие. Также и русские, и для них индусы другие. Как все везде в мире.       — Я не хочу быть для тебя «другим».       — Этой ночью я держала тебя на руках и боялась, что ты умрёшь. Ты больше не «другой» для меня.       Дом, возле которого Мелько остановился, был не большим, двухэтажным. Но зато расположенным прямо у реки, а главное — снятым для их компании полностью. Никаких соседей, идиотских притирок и прецедентов. Всё, как полагается: снаружи стиль итальянского Возрождения, внутри же шик и дизайн лучших креативщиков современности.       — Идём смотреть? Второй этаж твой!       — Целый этаж?       — Там всего три комнаты. Одну придётся отдать под гардеробную...       — Мэл! Мне хватит и одной комнаты.       — К чему вам стесняться? Вы же принцесса!       Когда в одно мгновение архитектурный ордер XVIII века сменяется дерзким модерном рубежа тысячелетий, а, поднявшись по лестнице, окунаешься вдруг в томный тягучий нуар-романтик, становится немного не по себе. Люсия несколько лет прожила на разных съёмных квартирах, ей никогда не приходилось довольствоваться малым и перебиваться без удобств. Но этот Эриксон... Он, кажется, просто безумец! Только девушка видела: всё это вовсе не пустая «пыль в глаза». Ему было так нужно. И он был сейчас счастлив. А ведь только вчера умирал на её руках.       Едва был подписан договор аренды на три месяца, и в бокалы хлынуло ароматное вино цвета крови, возле особнячка припарковался тёмный микроавтобус. Пара едва сделала по глотку, когда на пороге возник человек в строгом чёрном костюме.       — Мистер Мэл Морган Эриксон?       — К вашим услугам!       — У меня посылка для вас.       Двое рабочих внесли в вестибюль несколько коробок, осторожно поставили их на пол.       — Я обязан уточнить, где будет ваш личный кабинет.       — Я покажу.       — Уведомляю, что мы сменим замки и установим защиту. А главное я обязан передать вам этот конверт лично в руки. Здесь все инструкции.       Рабочие занесли коробки в небольшое помещение без окон, а Мэл рассмотрел эмблему на конверте, выполненную тиснением по бумаге: «Spazio di Fuoco». Не успели они ступить на порог нового дома, как Всевидящее Око уже прибыло.       Молодчики Куруфиньо завершили работу, и, провожая их, Мэл увидел за деревом на отдалении рыжие кудри Рона.       — И какого полового члена ты там стоишь? Заходи в дом, выпей хоть за новоселье. Три месяца будем куковать тут. Внизу пять комнат, две твои, три мои. Две ванных, два сортира. Можешь всю ночь хоть поносить, хоть валяться в голубой пене! Мне насрать. Я устал от древних храмов, самолётов, поездов. Поживём как люди!       Рон приблизился, глаза его были опущены. Ступив на лестницу, ведущую в палаццо, он с трагическим надрывом произнёс:       — Откуда же мне знать? Может, это теперь семейное гнёздышко.       «Вот же мудила!»       Мэл впихнул секретаря в прихожую, налил бокал вина.       — Пей! Ты реально напрягаешь меня тем, что не пьёшь.       — Если и я начну пить, кто же будет работать?       — Не пизди и не делай из меня монстра! Выходные у тебя есть. Я не виноват, что ты не ходишь по кабакам и клубам. С твоей зарплатой любой бы нажирался каждый вечер, и не говном.       Майкл сделал пару глотков из бокала, осторожно огляделся. У дверей запертой комнаты валялся кусок ленты, какими запечатывают коробки.       — Привозили какой-то ваш заказ?       — Привозили. Иди уже! Спи, а завтра дуй во флорентийский «69». В «Голубую устрицу», или как это тут? Я не против. Только больше под столбами не стой, а то меня идиотом назовут из-за того, что ты — идиот!       Разнос был полным, и Майк мгновенно исчез. Надолго исчез, но у Мэла теперь была Люсия. Был двухэтажный маленький уютный особняк, где они могли невзначай встречаться на лестнице, задевать друг друга телами при спуске или подъёме. И столовая ведь одна, а значит они будут вместе завтракать. А когда он покорит её глубже, они смогут вместе ужинать в ресторанах, узнавать вкус не только романтичной флорентийской выпечки, но и колорит роскошных здешних блюд, создаваемый лучшими в мире шеф-поварами. Был чёрный Diablo в гараже, управлять которым считается сложно, но от этого только приятней. Мэл допил из горла дорогое вино, не попавшее в бокалы, бросил в мусор бутылку и подошёл к запертой комнате.       Он снял это палаццо на три месяца. В течение трёх месяцев тут всё было — его. Точнее, конечно же, его и Люсии. Без Люсии он ничего бы не снимал и жил где-нибудь в пещере как неандерталец в ожидании голодного саблезуба для схватки.       Но дверь в его новый кабинет не открывалась. Только красная лампочка светилась в подступающей темноте, и это вовсе не та лампочка, которую можно разъебенить кулаком. А под лампочкой маленькая площадка как в магазинах для прикладки карт. Должна быть карта. А в кармане его брюк лежал конверт. Морган Эриксон разорвал по диагонали надпись «Spazio di Fuoco» и правда увидел — карту. По размеру как обычная кредитка или дебетовка, с какими ходят все люди. Но только никаких номеров, сроков действия. Ничего. Мэл машинально приложил её к замку, и дверь открылась.       В маленьком тёмном кабинете за этой дверью был только один стол и один стул. Едва Эриксон вошёл, тяжёлая дверь за ним захлопнулась. Удар кулака в неё породил результатом только боль в костяшках и содранную кожу. Маленькая капелька крови потекла вниз и упала на стоящий на столе серый ящик с всё той же надписью — «Spazio di Fuoco». Только теперь эта надпись была не на бумажном конверте, а выгравирована в металле. Ящик был ровненько размером с дорогой ноутбук, но реально тяжелее и толще. На секунды вдруг показалось, что, наверное, он создан из этого церия или диспрозия, которые, возможно, не поднять с земли. Но ближе к верху виделась линия, а в центре — углубление для пальца. Эриксон решил, что это просто крутой ноутбук, потянул крышку вверх и не ошибся. Перед ним загорелся неоновый экран, на котором предлагалось следовать именным инструкциям.       Инструкции. «Я обязан передать вам этот конверт лично в руки. Здесь все инструкции». Конверт в его кармане. Мэл достал бумагу, пробежал глазами написанное. Он никогда не рубил в этой технике, но инструкция, ему на радость, составлена была как для неандертальцев.       «Нажмите красную кнопку». Нажал. На экране появилась картинка овальной формы, как отпечаток пальца.       «Приложите указательный палец правой руки к изображению на экране».       «Правда, как для идиотов. Куруфиньо издевается? Хотя... Неандерталец бы шарахнул топором по этой хуйне!»       После приложения пальца что-то не то пикнуло, не то брякнуло, и появилась инструкция уже на английском. В правом верхнем углу крышки устройства загорелся голубой огонёк, и инструкции предписывали поднести к нему сперва правый глаз, а после левый. Далее следовала многострочная байда, что возможно слезотечение... Тут Фернан никак уж не ушёл талантом от уёбищных рекламодателей или фармацевтов, сочиняющих бумажки, которые никогда никто не читает. Мэл Морган Эриксон исполнил указания в инструкции, и в тот же миг экран из монохромно-синего стал цветасто-дружелюбным. На нём выплыли какие-то значки, именное приветствие. Теперь уже не надо было глядеть в бумажку — ровно посередине, как для неандертальцев — светилась кнопка «Подключиться к спутникам». Эриксон нажал её, и дальше уже даже не думал, открыта ли дверь за ним? Чехардой друг за другом возникали окна, в которых виделись кадры кино о космосе. В каждом таком окошке на его глазах по небу плыл спутник, а внизу висела опционная кнопка «Изображение с данного спутника». Всего их получилось около трёх тысяч, окошечки преобразились в одно, где каждый спутник значился своим номером.       «Три тысячи?..»       Это было страшно! В день, когда Эриксон узнал о Куруфиньо, он не верил, что есть один не то спутник, не то космический корабль. И не понимал, как Фернана за это не выебли на государственном уровне. А их три тысячи.       Обряд инициации он прошёл, мудрёная система заработала. Но только откуда обычный человек может знать, какой из этих спутников пролетает сейчас над Флоренцией, или там Францией, если он хочет посмотреть, какого цвета сегодня трусы у её придурочного президента? Неожиданно на помощь пришли его собственные воспоминания о том, как он осваивал свой первый IPhone. Умный парень в салоне сказал ему, что не нужно никаких учителей и мануалов. Просто читай, где что написано, тыкай пальцем и смотри, что будет. Для такого человека как Мэл лучшего варианта просто не существовало. Рассмотрев значки, он быстро понял, что и не надо знать, где летят спутники, это глупо. Он может выбрать из списка уже введённых в систему мест, среди которых значился и его дом, и почему-то Париж.       «Твою мать, эта скотина Фернан знает, что у Люсии есть любовник?!»       Это был уже удар ниже пояса! Надо бы реально разделаться с этим любителем лимонада, не носить же, блядь, рога! Эриксон разозлился не на шутку, отошёл далеко не сразу, поэтому даже не понял, что места можно называть голосом, просто произносить нужный адрес или географические координаты. И это только одна из пока открывшихся возможностей. Палец в сердцах тыкнул по строке «Париж». На экране возникла Европа, и красная точка стремительно рванула вниз, пронзая облака, пока не замерла над Сеной. Это была не карта, а живой, дышащий город в инфракрасном спектре. Мэл видел, как по бульварам ползут тепловые следы автомобилей, но разум вовремя возобладал. Мэл нажал отмену, возвратился в режим выбора. Не стоит же какой-то Бертран того, чтобы стать первым, показанным ему Всевидящим Оком! Это право принадлежит только Люсии.       Итак, локация его сегодня арендованной виллы во Флоренции. Картинка показала ему город с высоты птичьего полёта, переместилась к нужной крыше. От мысли, что сейчас прямо на него, на его дом, смотрит из космоса этот цифровой электронный глаз, по коже пробежали холодные мурашки. Далее автоматически включился тепловизор, или как там это называется? Через крышу людей было видно словно радужные силуэты. В этом доме силуэтов оказалось два: самого себя ему Око не демонстрировало. Видать, считало, что он обойдётся обычным зеркалом, нефиг баловаться.       Одна фигурка различалась хуже, но вполне можно было понять, что Рон валяется в кровати в соплях и подёргивается от накрывших с головой рыданий. А Люсия ходила по комнате, что-то нажала в телефоне, отложила его в сторону и неожиданно начала танцевать — очень изысканно и красиво, как умеют только женщины Индии. Музыки он не слышал, но всецело ощущал утончённую красоту, неприкрытую сексуальность этого танца. И ведь виделось всё так, словно она танцует обнажённой. Кому был посвящён этот её танец: Бертрану, просто своей родине? Или, может быть, ему, Мэлу?.. О ком она сейчас думала? За этим, увы, никое Око не проследит. Но получить подарок в виде сакрального танца, вот так удачно влезть за ширму было очень приятно.       Окажись такая игрушка в руках Рона, он бы суток трое не вышел из этой комнаты. Да вообще жил бы здесь, забыв о еде и воде! С Мэла же для первого раза было довольно. Он устал от неонового света экрана, от мудрёной электронщины. В двух шагах от их дома на реке можно было взять лодку, так уж лучше он пойдёт покатает Люсию. А завтра с утра они проедутся на Diablo до морского побережья, снимут яхту. Ведь у них каникулы, да и вообще, когда Мэл в последний раз был на море? Быть-то был, только занимался там отнюдь не яхтингом.       Железная дверь в секретный кабинет закрылась за ним, в окна приятно светили лучи вечернего солнца. Вся обстановка вокруг звала — летать на крыльях, а не сидеть за компьютером.