Глава 10. Узники Монтекристо
13 марта 2026 г., 17:37
Глаза приоткрылись, и в них проник тусклый свет: совсем слабый, холодный и серый. Осознание всего случившегося выстрелило в мозг вместе с острой режущей болью, словно в его плечо был воткнут раскалённый железный штырь. От этого всё вокруг вновь помутнело, но уже ненадолго. В грязно-синем полумраке прорисовывались детали: очертания разрушенной каюты, тихие всхлипывания и чавканье перекатывающейся рядом воды, обречённые, протяжные стоны корпуса. Об этом мало кто знает, но корабль кричит, как родившийся младенец, в день своего спуска на воду, и вот так стонет и вздыхает, умирая. Нос неприятно раздражал запах дизельного топлива, мокрой шерсти, йода и крепкого торфяного виски. Единственным ярким пятном во всём этом чудовищном депрессивном натюрморте выдавалась бирюза одежды Люсии, мокрый шёлк, перепачканный кровавыми пятнами. Она сидела рядом на накренившемся, но закреплённом к стене столике, осторожно придерживая его и стараясь не тревожить плечо, туго перетянутое лоскутами чёрной рубашки. Обрывки этой самой рубашки из лучшего в мире хлопка плавали чуть поодаль словно остатки уничтоженного штормом пиратского «Весёлого Роджера».
Воды было много, но к счастью она больше не прибывала. Они намертво сели на мель, прямо за спинкой единственного оставшегося сухим диванчика каменный зуб рифа тёрся о пластиковый корпус. От попытки шевельнуться зубы сжались до скрежета, лицо, наверное, изобразило такую жуткую гримасу, что она перепугала девушку.
— Тихо, не шевелитесь.
— Вы в порядке, не пострадали?
— Всё хорошо, — рука её коснулась слипшихся вороных волос, провела по голове. Встревоженный взгляд излучал тепло, которого так не хватало в этой сырости и холоде!
Мэл выдохнул, благодаря про себя небеса! Люсия не ранена и даже не сломлена. У неё хватило сил как-то дотащить его сюда, остановить кровь, дезинфицировать и перетянуть рану. Его безрассудство не нанесло ей вреда. Наверное, это была единственная добрая новость во всём этом предрассветном тумане и хаосе. Но считать себя спасёнными им было очень и очень рано.
— Нам нужно выбираться отсюда. Яхту может утащить обратно в море.
— Я выглядывала наружу, нас прибило к небольшой полоске суши, даже не острову. Скорее песчаной косе. Вы сможете подняться?
Эриксон издал тихий, но диковатый рык, впрочем, выхода у него не было. Спутница поддерживала его, старалась подбодрить. Герметичную перегородку при ударе заклинило, и оставался только треснувший нависший над водой световой люк.
— Найдите что-нибудь, чем можно выбить пластик.
Яхты такого класса комплектуются очень хорошо, и в первую очередь на случай форс-мажорных ситуаций. Инструменты были. Пара ударов вынесла без того повреждённое стекло, правда Мэл от этого подвига чуть вновь не лишился чувств из-за сильной боли.
— Умоляю, держитесь!
— В рубке спутниковый телефон.
— Я искала, он плавает в воде.
— Чёрт...
Выглянув в проём, оба увидели выдающуюся над водой полосу берега, устланную песком и камнями. Кое-где торчали маленькие кустики, поодаль выше, куда приливы уже не доходили, высились несколько чахлых деревьев. Робинзону Крузо всяко повезло больше! Длинный пластиковый обломок, опущенный в воду за бортом, показал, что глубина не доходила человеку и до пояса, может быть сильно выше колена, но преодолимо. Люсия очень проворно взобралась на край проёма и спрыгнула. Мэлу же в его незавидном состоянии пришлось выложиться по полной прежде чем оба оказались на суше. Девушка довела его под руки до одного из деревьев, и на том силы поверженного стихией пирата иссякли. Ей не раз ещё пришлось возвращаться на яхту, переносить оттуда уцелевшие вещи и продукты, главное бортовые аптечки, без содержимого которых Морган мог просто умереть. По берегу было разбросано много плавника и пригодных для сжигания веток. Вскоре силами принцессы двоих мучеников, переживших кораблекрушение, согрело тепло вспыхнувшего костра.
Одежда начала просыхать, да и воздух теплел с наступлением утра. Но всё это не возвращало в чувства измученного мужчину, рану которого было уж никак не залечить только перевязками. Ночью Люсия ужаснулась, увидев рассечённую до кости плоть, разорванные ударом мышцы. Он однозначно лишится руки, если срочно не наложить швы. Но делать ничего подобного Люсии даже близко не приходилось. Она гладила его по щекам, смачивала питьевой водой пересохшие губы, кутала в просушенный тёплый плед, но Мелько не приходил в себя. Верно ли подвергать человека без чувств хирургической операции, единственным наркозом в которой будет разве что виски?.. Не добьёт ли она этим своего опекуна и спасителя, погубившего яхту, но уберегшего её жизнь? При виде бледного лица, запечатлевшего адские страдания, из глаз всё-таки потекли слёзы, а губы коснулись холодной колючей щеки. Неожиданно он чуть шевельнулся и тихо хрипло произнёс:
— Значит, всё-таки ты целовала меня вечером?
— Эриксон, вы... Сумасшедший! Я была уверена, что вы давно погибли в этом шторме, и меня вскоре ждёт то же самое! Увидеть вас живым было чудом!
Мэл кивнул, горько усмехнувшись. Мутный взгляд стал яснее, наверное в нём даже можно было различить искорки радости. Здоровая рука провела по щеке Люсии.
— Не плачьте.
— Не могу, вам так больно. Нужно зашить эту страшную рану.
— Думайте, что штопаете дырку на платье. Станет намного проще. — Люсия покачала головой и поднялась. Изучить содержимое аптечек ей пришлось ещё ночью, даже вечером, когда из её героического капитана кровь хлестала просто потоком. Люсия не была медиком, но если человек не глуп, жизненный опыт работает на него. А к своим 24-м каждый сталкивается и с антибиотиками, и с анальгетиками, и с кровоостанавливающими. Выдохнув и собравшись, она вскрыла оранжевый пластиковый кейс с белым крестом. Пальцы оставались липкими от морской соли, и их пришлось обтереть водкой, уцелевшей в баре. Коснувшись стерильных упаковок, выбрала нужную. Среди бинтов и антисептиков тускло блеснула сталь: изогнутая игла, заправленная чёрным хирургическим шёлком. Люсия замерла. В голове пронеслись образы из её прошлой красивой жизни — танцы, украшения, шелест тканей... Теперь же в её руках эта игла, и она должна прошить живую плоть мужчины, которого ещё недавно она просто ненавидела! Жгуче ненавидела, а сейчас обязана спасти любой ценой. Руки задрожали так сильно, что упаковка выпала из пальцев обратно в коробку. Она взглянула на Мэла — бледного, со следами лихорадки на губах — и поняла: если она сейчас не переступит через себя, этот существующий лишь в романах «замок Иф» станет для него могилой.
Первый же, сперва неправильный и робкий укол вернул Эриксона в сознание. Он не говорил, только внутриутробно рычал, лишь расширившиеся, распахнутые глаза выдавали его истинные чувства. «Штопать как платье» не получилось. Но тянуть время, сомневаться — значит подвергнуть его лишь большей пытке. Как бы поступил человек, «штопающий» её саму, окажись она в подобной ситуации? О чём бы умоляла она среди своих бешеных криков, которые этот человек умудрялся сдерживать? Руки, всем казавшиеся нежными, приложили нужную силу, сознание сконцентрировалось на одной лишь задаче, как в тот день, когда она впервые вела машину одна в час пик по большому городу. Страшно? Очень! Но нужно ехать. Изнеженные ручки принцессы стянули рваный разрыв кожи длиною дюймов десять. Девушка приложила к ране септик и перебинтовала плечо. Всадить Эриксону пару уколов было после этого уже полной ерундой.
Он затих, но глаза оставались широко распахнутыми и влажными. Болевой шок? Возможно. Но страшное теперь позади. Сжавшись в комок и глядя на свои, вновь охваченные тремором, руки, Люсия сделала глоток из бутылки. Жуткая гадость обожгла рот, но сразу после по жилам потекло тепло, и стало спокойнее. Сидеть на открытом просторе становилось глупо, ведь они не знали, когда их найдут? Найдут ли вообще? Это, разумеется, не центр Тихого океана, но Монтекристо, а не Монте-Карло. В их ситуации разница весьма велика. Выпитая гадость придала сил, девушка вновь залезла в корпус разбитой яхты и вернулась со свёртком, на котором значилось, что это палатка. Так или иначе, Мэл отключится надолго, и при всех лекарствах его будет трясти в лихорадке не менее суток. А если сюда придёт ещё один шторм?
Все молодыми ходят в походы с палатками и живут там форменно без удобств. Потом ждут очередных каникул и сокрушаются, когда их лагерь наступает время сворачивать. Её в студенчестве тоже много раз звали, но родители были против. И сама она не понимала, как готовить еду, обходиться без ванной и туалета? Но если её сверстники ставили эти палатки и жили в них, чем хуже она сама? Здоровая, не без рук или ног. И рядом с ней человек, жизнь которого зависит от её помощи. Перетаскивать куда-то беспомощного Моргана Люсия не могла. Поэтому просто собрала палатку вокруг него, и это оказалось не слишком и сложно.
Мэл уснул, а она видела вертолёты в небе, изо всех сил махала руками, но они пролетали как-то очень уж в стороне. И палатка была зелёно-серой, сливающейся с ландшафтом. Лучше бы уж положили красную. Просушив все вещи, Люсия устроила Эриксона удобнее, на надувном матрасе и подушках. Сама же всерьёз считала, сколько еды они могут съесть за день, сколько воды выпить. Сколько дней они потенциально продержатся на своих запасах? Под вечер пролетал ещё один вертолёт, но не заметил её костра. Образованная девушка понимала, что их ищут, их не могут не искать. Но кружат почему-то совсем в другом квадранте.
А в элитном палаццо на берегу Арно во Флоренции серо-зелёные глаза смотрели, как пляшут языки её костра, как радужный силуэт подкидывает в огонь дров и исчезает в тканевом укрытии, ласкает вторую столь же радужную, но неподвижную фигуру. Рука с золотым перстнем касалась дорогого смартфона, отвечая на звонок, и высокий металлический голос подтверждал:
— Нет-нет! Квадрант 78. Именно там есть видимые признаки.
Впереди у спасшихся яхтсменов была ещё целая ночь и половина дня, прежде чем в службе спасения не раздался ещё один звонок, из США.
— К чёрту квадрант 78! Я их вижу, они живы! Западнее, высылаю широту и долготу! Куда вы смотрели? Я сейчас читаю название этой яхты! И рядом в палатке два человека. Один, похоже, серьёзно ранен. Берите медслужбу, и насрать, что риски превышают ваши страховые лимиты! Вам оплатят все счета без ваших убогих бюджетных рамок, срочно спасите их!
***
Проснуться у Люсии в объятиях после всего случившегося показалось равносильным смерти. Но Эриксон точно знал, что ни в каком раю ему не место. Плечо болело, а значит он был жив. Не помнил ни черта с момента штопки, над головой ветер теребил серо-зелёную ткань. Не отель, не квартира, не каюта, не салон автомобиля. Но и точно уж не котёл, где довольные черти жарят из тебя шашлык. Слишком тихо, мясом не пахнет. Пахнет костром, но не гарью опалённого тела. И голова его лежит на груди прекрасной девушки. Ноздри вдыхают запах её кожи — именно тот утончённый парфюм, какой не купишь в магазине, и ради которого безумный император всей Европы отправлял гонцов вперёд себя с посланием, запрещающим Жозефине мыться. Раньше Мэл смеялся над этой не то легендой, не то былью. Теперь же понимал, что император был прав! Прав был Гренуй, убивая ради философского камня, оказавшегося Запахом Женщины. Не прав, конечно, но к счастью он лишь выдуманный герой. В отличие от императора! Люсия мягко обнимала его поверх пледа, укутавшего обоих. Да, Лигурийское море, начало августа, бархатный сезон. Но только ночи в этих краях всё равно холодные. Очень холодные, смертельно опасные для человека, потерявшего литр крови и пережившего сильнейшее потрясение. Мэл помнил холод своего первого пробуждения в разбитой яхте. Это не было самым страшным, потому что ещё страшнее была парализующая боль. Но холод тоже владел силой их убить. Сейчас он по привычке раскатал губу, воображая, что вызывает у Люсии уже правильные чувства, но она просто спасала их обоих. Вчера он точно был самой горячей грелкой, и плевать, что, наверное, ужасно матерился в бреду... Или такого не было? Но лучше пусть она ему об этом не расскажет... Люсия спала. Можно представить себе, как же она устала! Ела ли хоть что-нибудь? Хватало ли воды? Или только возилась с ним, валяющимся в полной отключке? В душе брякала струнка, подсказывающая, что именно так дело и обстояло. То бишь возилась с ним. Но почему их всё ещё не нашли, не вызволили из плена острова Монтекристо? Ну не могла же слава этого места, созданная гениальным писателем, действовать так, что участь литературного героя повторили двое реальных людей! Эриксон чувствовал нутром, что здесь что-то не чисто. Сжав покрепче руку своего бесценного сокровища, он закрыл глаза, но уснуть не мог. Мозг теребили мысли о том, виновен ли он в шторме и гибели яхты также, как раньше в пожаре и всех остальных своих недоразумениях? Вдруг он и правда притягивает беды? Тогда Люсии нельзя быть с ним, она чуть не погибла. Но ведь никто не может просто так вызвать шторм! Это случайность, природный катаклизм, от каких не защищён никто и никогда. Он виноват, что лез на рифы ради её фотографий, выделывался перед девушкой, которую соблазнял. Это бесспорно, но шторм... Мэл всей грудью вдохнул божественный аромат женщины. Нет, он не отдаст никому Люсию! Ни за что её не отпустит. И любой ценой добьётся своего! Ночь на берегу моря прекрасна, когда лежишь на огромной кровати в отеле, свежий ветерок колышет шторы, а уши ласкает шелест ласковых спокойных волн. Но в палатке, стоящей на крохотной пустынной полоске в опасном и суровом месте, ощущения совсем другие. Море так близко, что звуки его не успокаивают, а пугают. Острые подводные рифы режут волны, заставляя обрушиваться на узкий берег с грозным леденящим рокотом. Стены палатки дрожат от ветра, и явственно понимаешь, насколько хлипким и беззащитным является твоё укрытие. Случись порыв посильнее, и твой, даже не картонный, дом просто унесёт. Никаких птичьих трелей, только жутковатые завывания, а в штиль — мёртвая тишина. Звать на помощь некого, всё что есть — уцелевшая еда и вещи с погибшей яхты, лежащей рядом и напоминающей, что для моря она — хрупкая игрушка, щепка! Теперь уже уничтоженная сиюминутной природной прихотью. Оба узника обстоятельств проснулись почти одновременно очень глубокой ночью. Снаружи завывало, и привыкнуть к такому было никак нельзя. Рука девушки потрогала лоб своего спутника, поправила на нём плед. — Слава богам, уже лучше. Как себя чувствуешь? — Мне кажется, у меня тело из свинца... Или из диспрозия? — Мэл, я не помню наизусть атомную массу диспрозия. Что за глупости приходят тебе в голову? Это слабость, понятная в твоей ситуации. Понемногу, недели за две, это пройдёт. В палатке было совершенно темно, но Люсия видела устремлённые на неё светло-голубые глаза, явно удручённые этим приговором о двух неделях. Приподнявшись и устроившись поудобнее, она нащупала бутылку с водой, дала сделать несколько глотков своему спутнику и попила сама. — Вчера я видела вертолёты, но они искали нас в стороне. Это странно, здесь ведь не океанские просторы. Почему не проверили этот участок? То, что это странно, Эриксон знал и сам. Он не называл в яхтклубе своего имени, если кто-то желал ему зла, то не смог бы найти его здесь, в Punta Ala. Из каких таких соображений спасательная служба действовала избирательно? — Никто не знал, куда мы направимся. Это частный рейд, а не туристический маршрут. Возможно, прошло ещё мало времени. — Припасов хватит ещё дней на пять. Я больше боюсь за тебя. — Не нужно. Мне правда уже лучше, почти не больно. — Врёшь ведь! Рана очень глубокая, нужны лекарства, а их мало. — Я не хотел подвергнуть тебя таким страшным испытаниям. Прости меня. Непривычно было слышать от него что-то серьёзное, а на этот раз ещё и столь глубокое и искреннее. Облокотившись на подушки, девушка полусидела рядом, опираясь на локоть, смотрела сквозь темноту в озадаченные светлые глаза своими грустными сапфировыми. — Не вини себя, Мэл. Ты ведь хотел, как лучше. И ты справился даже со штормом. Мы живы. Повисла долгая пауза, взгляды не отрывались друг от друга. Каждому казалось, что второй в этот момент всей душою стремится проникнуть глубже, туда, где самое сокровенное под замками, и куда мало кого пускают. Где нет внешнего и надетого, только чистота и естество. Рука Моргана скользнула по щеке девушки в её волосы, перехватила затылок, чуть приближая к себе. Коснувшись губ, он описал языком круг, лаская изнутри, резко устремился глубже, переплетаясь и повергая закрыть глаза, ощутить то приятное головокружение, что сродни действию изысканного вина. Отпустив волосы, палец коснулся шеи, описал дугу на бархатной нежной коже, достиг точки по центру, от прикосновения к которой по телу Люсии пробежали мурашки. Лёгкая будоражащая дрожь преобразилась в электрические импульсы, идущие к центру тела, заставляющие мышцы приятно сокращаться. Во власти его напора ей начало не хватать воздуха, но и сам воздух стал вдруг не главным для жизни. Оторваться представлялось неверным и глупым — как лишить себя сладости, без вкуса которой сама жизнь утратит и цвета, и аромат. Прикосновения были лёгкими, воздушными, то резкими, то зацикленными. И неизменно от них исходили будоражащие волны. Остановившись, Мэл смотрел в её глаза ещё пару секунд, еле заметно ласкал носом. Он удерживал Люсию этим взглядом, как хищник парализует жертву, словно лев, наметивший прыжок на робкую лань. А после вновь поцеловал не глубоко, но исключительно нежно, чувственно. Выражение взгляда полностью изменилось, голова бессильно упала на подушку, а рука уложила девушку на здоровое плечо. Люсия пришла в себя не сразу, лишь выдержав долгую паузу прошептала: — Мэл... Что ты делаешь? Я, наверное, выгляжу сейчас как недоразумение... — Ты никогда ещё не была так прекрасна!***
Долгожданная вертушка показалась в небе и направилась к ним, когда уже подступал вечер. Это были их третьи сутки на песчаной косе, опасение нарастало и недоумение тоже. Спасатели хотели уложить Мэла на носилки, но за это только отгребли отборных матюгов. Ему в сто раз проще было вытерпеть боль, чем унижение, да ещё и перед женщиной. Кое-как, пошатываясь и стиснув зубы, он забрался в вертолёт, дал медикам осмотреть себя и перевязать. А когда хеликоптер приземлился в Marina di Punta Ala, ощетинился как зверь при виде кареты скорой помощи. — Я не поеду ни в какую больницу, валите туда сами, если вам там нравится! Здесь припаркована моя машина... Люсия понимала его, и ей было жаль смотреть на то, как целая спасательная команда пытается сломить сопротивление бледного чуть живого строптивца. — Напишите, какие нужны лекарства, и как что делать. Я сама буду ухаживать за ним. Diablo действительно красовался рядом, на этой же площадке. Девушка открыла пассажирскую дверку и указала Мэлу на сидение. Лицо мужчины изобразило неподдельное удивление, глаза вопросительно уставились на спутницу. — Сама поведёшь её? — Ну не ты же одной рукой! Одной рукой зверя не обуздаешь,.— Эриксон повёл головой из стороны в сторону, усмехнулся и уселся в салон. — Смотри поосторожнее с коробкой. Правый лепесток — первая, оба — нейтраль. И не жми на газ со всей одури, она реагирует моментально. Так что не разгоняйся, сто миль для тебя предел, да и восемьдесят вполне достаточно! Едва на площадку въехало такси, из которого вышел худой рыжеволосый парень, рядом раздался рёв двигателя, элегантный спорткар красиво развернулся и умчался прочь, оставив присутствующим только вздыхать и завистливо переглядываться.
