Цвет совершенства - чёрный

      В те дни по всей Европе гремела новость: в последних числах августа во флорентийском Teatro della Pergola дадут грандиозную премьеру «Тристана и Изольды». Эпическая драма Вагнера развернётся на глазах всего европейского бомонда, приедут знаменитости из США и даже члены королевских семей. Попасть туда и своими глазами увидеть всё это великолепие на сцене и в ложах для многих означало привилегию, везение или просто возможность решиться на что-то важное именно в такой знаменательный день.       Возле центральной театральной кассы Парижа ажиотаж был с утра. Те немногие билеты, что не расписаны поимённо, разумеется, невозможно было купить в интернете. Этим атмосфера лишь накалялась, погружая искушённых ценителей в их «золотые времена». Двое молодых мужчин, очевидно, ранее не знакомых, с вожделением смотрели на стеклянную дверь, которая должна открыться с минуты на минуту. Они стояли совсем близко ко входу, и, казалось бы, шансы были. Только никто даже близко не представлял, сколько же выкинут билетов, и какова будет их цена. По напряжённому выражению лица соседа один из парней что-то смекнул и спросил, подмигивая:       — Будешь делать предложение?       — Не так всё просто. Хоть забрать бы её оттуда, у меня дурные предчувствия.       Кассу всё не открывали, толпа начала гудеть, в ответ на это на двери появилась табличка: «Открытие задерживается на 10-15 минут».       — Всё нормально будет, парень! Мало ли предчувствий?       — Да? — напряжённый молодой человек достал смартфон, перелистнул пару фотографий и показал одну случайному знакомому. На снимке была сиятельной красоты девушка, счастливая и улыбающаяся, на фоне чёрного кабриолета. Только, если приглядеться, в самом низу селфи было видно, как её обхватывает за бедро жилистая мужская рука. Снимок явно был обрезан перед отправкой.       — И всё? Да брось! Счастливые туристы часто просто так обнимаются или чтобы в кадр влезть.       — Это возле суперкара им места было мало чтоб обниматься?       — Так машину поди и фоткали. Редкие модели часто фотографируют.       Вожделенная дверь распахнулась, и всем объявили: мест в партер только 9, по 250 евро. Остальные на галёрку, цена от 70 и выше. Как обычно, ведь премьера мирового уровня. Жизнерадостный оптимист, подошедший первым, купил два билета в партер, задержался, копаясь в барсетке. А вот встревоженному заявили: билет в партер последний, второй на галёрку. Или оба на галёрку.       — Мне так нельзя...       — Эй, не грусти! Покупай второй на галерку и поменяемся.       — А ты? То есть, вы с женой?       — Я не с женой иду, у меня сестра в консерватории учится на оперную певицу. Ей критически важно, я же буду только рад прокутить потом в ресторане эту разницу.       В то же утро во Флоренции невыспавшийся рыжеволосый хитрюга тихо вышел из комнаты, где просидел всю ночь, проследовал на кухню, зевнул, включая кофеварку. На столе лежала записка, написанная знакомым ровным почерком:       «Оформить два билета на субботнюю премьеру. Лучшую ложу и доступ на закрытый приём. Люсии ни слова!»       Что?!? Этот необузданный дикарь пойдёт в оперу? Такое вообще возможно? Ещё и на «Тристана и Изольду»? Чтоб поплакать? Это ж форменный пиздец! У него башку снесло от пьянки на уколах? Или хуже, от любви? Забрав кофе, он ушёл в свои владения, выбрал в списке номер.       — Доброе утро! Лучшую ложу в Teatro della Pergola. Да, всё по полной, счета на Ericsson Group. И билет для меня, место, чтобы им было не видно.       «И он при этом думает, что всё. Да что бы он без меня делал!»       Рука вновь подняла телефон.       — Заказ срочный, к субботе. Примерка в четверг, на дому. Да, смокинг. Лучше с кашемиром. Отвороты из Grosgrain. Карманы под углом, чтоб удобнее держать в них руку. Ну и всё остальное. Нет, я к вам его не привезу, всё сюда. Господин Витоллио, я не знаю, наденет ли он бабочку! Но положите.       В последнюю неделю, с тех пор как Морган начал вставать с кровати и ползать в халате по палаццо, он успел понаделать всякого. Назвал члена Палаты лордов, имеющего связи в департаменте по делам бизнеса и энергетики, старой породистой гончей. Прикрыл глаза на крупный проигрыш в одном из своих казино в Монако и содействовал остановке дела о наркоторговле там же. Отмазывал проигравшегося сынка этого самого лорда, толкавшего дурь прямо из багажника машины перед камерами элитного заведения. После этого стройка на заброшенном заводе в Хайленде оказалась чуть не полностью освобождена от налогов, а голый фундамент стал, по словам Моргана, их «уютной тихой гаванью» для перекачки возле озерца с няшным чудовищем. Мудак он сам няшный посреди своей говнокачки! Только вот не виски, а уж точно грязного бабла! На подобное у Рона был нюх получше любой гончей. Этот их проект «Thangorodrim» начал собирать транзакции через британские банки, и Куруфиньо приедет на оперу. Через легальный оборот элитного алкоголя потекут активы, высвобожденные скандальным Брэкзитом. И мистер Мэл Морган Эриксон стоит где-то в эпицентре всей этой опасной херни. Сам при этом тискает свою принцессу и готовится пойти в оперу. Их домашняя система нашпигована бэкдорами, правда следить за ним сейчас не интересно. На улицу Мэлу пока рано выходить. Одним словом, в глухом тылу всемирный муравейник из британских продажных шкур и шотландских прихлебателей. Над головой глаза Куруфиньо. В кровати индийская принцесса, и жизнь удалась! Майкл сплюнул, размышляя, что же заказать себе для похода в высший свет.       В четверг вечером принцесса уезжала на прогулку и за покупками, примерка смокинга прошла конфиденциально. Едва закройщики ушли, Мэл подвёл Рона к распахнутому окну, полюбовался видом на реку. Потом резко повернул голову и взял рыжего за руку. Тот приятно вздрогнул и преданно взглянул.       — У меня будет к тебе важное поручение.       — Вы же знаете, я всегда рад, мистер Морган.       — Спокойнее и без официоза. Всё должно быть очень тихо.       — Я весь внимание!       Эриксон закурил сигарету, вынул из кармана сложенную бумажку, что-то проверил по ней.       — В субботу с утра возьмёшь VIP-такси и поедешь в аэропорт Перетола.       — Amerigo Vespucci.       — Да. Ровно в полдень там приземлится частный рейс из Женевы, 650-й Gulfstream. Это точно, — Эриксон говорил тихо, чеканя слова. Ледяной взгляд был прикован к лицу помощника, ловил каждое движение его мимических мышц. — На борту будет дипломатическая почта для меня, бронированный кейс. Ты поднимешься на борт, введёшь код, и кейс пристегнут браслетом к твоему запястью. Охрана доведёт до такси, и ты вернёшься сюда. Будешь ждать меня в своей комнате. Отстегнуть посылку смогу только я. Всё понятно?       — Да... А что в кейсе? Документы, наличка?       — Рон, прошу, не задавай мне вопросов, — парень утвердительно кивнул, глубоко задумавшись.       — Дипломатический статус уже подтвердили?       — Подтвердили. По документам это архивные ценности норвежского культурного наследия. Таможня тебя пропустит, сдувая былинки.       — Хорошо. Я всё сделаю.       — Ничего не бойся. Такси будет защищённым, нигде никаких препонов. Единственное неудобство — побыть с цепью на руке.       — А код?       — Я получу его, когда шасси самолёта коснутся земли в Перетоле, сразу перешлю тебе под видом номера телефона.       Майкл закивал. Он форменно не представлял, что это может быть за посылка. Его ненаглядный босс не давал скуке и близко подобраться, каждый день порождая новые тайны о себе и своих делах. Ему казалось, он знал об Ericsson Group и её активах больше самого Мэла, но похоже, что это было не так. Поручение интриговало и приподняло настроение.

***

      В пятницу вечером Морган сообщил Люсии о билетах на премьеру.       — Это правда? Я мечтала туда пойти! По всему городу афиши, столько разговоров...       — Почему же не сказала? — девушка лишь пожала плечами — Давай договоримся, что в будущем ты не станешь скрывать от меня свои желания.       А в субботу с утра оба собрались, в полдень Мэл ответил на какую-то смс-ку и довольный уселся за руль.       — Может лучше я?       — Люсия, хватит. Со мной давно всё в порядке. Лучше думай о платьях, о туфлях. Ты должна быть там всех прекраснее!       К тем самым бутикам, куда пешком всего минут пятнадцать, ему надо было ехать на Ламбе. Потому что в бутики пешком не ходят! Если только не живут прямо над ними. Остальное — дурной тон. Черный кабриолет втянулся в плотный поток уличного движения. Рядом с грандиозным Дуомо опять что-то перерыли, на единственной возле него проезжей улочке скопилась стоячая пробка. Эриксон привычно лавировал и нырял в образовавшиеся просветы. Но в момент, когда его форменно нагло подрезали, резко вывернул руль и чудом ушёл от столкновения. Руль у Lamborghini тяжёлый, есть у них такая особенность. Плечо прострелила боль, лицо исказилось, спорткар выровнялся в потоке и встал. На заднем сидении зазвонил телефон Люсии, но было не до этого. Покалеченная левая рука Эриксона прижалась к телу, вторая накрыла рану.       — Я же говорила! Упрямый чёрт, вылезай, меняемся!       Время позволяло, и у всех на виду водитель и пассажир Diablo поменялись местами. Темноволосая девушка в огромных тёмных очках и тонком лиловом платье на бретельках жестикулировала и ругалась на эффектного мужчину. Низ её юбки из висячих тоненьких полос выразительно развевался. Мужики за рулём соседних машин пялились на длинные точёные ноги и открытые босоножки с каблуком дюймов под пять. Их, конечно, пришлось снять, сидя на низкой дверке легендарной редкой модели, и это ещё добавило зрелищу пикантности. А потом, перекинувшись парой фраз, голливудская пара страстно поцеловалась в губы. Да что там голливудская! Многие решили, что сама Софи Лорен во времена своей молодости не была так красива! Эта девушка сияла как Мадонна в лучах яркого солнца, и у простого дорожного рабочего, сидящего на стройке с рычагами экскаватора в руках, отказали и мозг, и руки и всё остальное. Оцепенев, он забыл обо всём, парализованная пятерня зажала рычаг, и тяжёлый стальной ковш с лязгом ушёл в землю на метр или даже полтора глубже положенного. Кто был рядом, даже слышали сочный хруст, когда зубья перерубали толстый оптоволоконный магистральный кабель. Индикатор сети на дисплее спорткара в тот же миг обнулился, звенящий телефон Люсии затих. Женщина, болтавшая по телефону в машине рядом, недоуменно посмотрела на «умершую» трубку. Вся Флоренция оказалась без связи в цифровом вакууме. Только в тайной комнатке на Лунгарно терминал продолжал работать и выдавать данные со спутников.       А на улочке Грёз, как назвали бы её многие модницы, стоял напротив сверкающей двери чёрный вызывающий кабриолет. Девушка в лиловом сняла тёмные очки и участливо держала руку своего спутника. Он закатывал глаза, явно сердился, отбиваясь от её участливых нападок. В конечном счёте оба вошли в модный салон, где мужчина уселся в кресло, что-то пояснил консультанту, и его спутницу увели туда, где у любой женщины голова закружится и глаза разбегутся от увиденного. Приняв бокал ледяного белого вина, он устроился удобнее, прикрыл глаза. Для девушек, засматривающихся на него, он выглядел очень уставшим и грустным. Что-то однозначно тревожило и терзало этого господина, олицетворяющего редкий, почти несуществующий тип мужчин: «молодой, богатый и красивый». Всё, конечно, относительно, и кто-то счёл бы его не в своём вкусе, черты — резковатыми, волосы совсем уж не пышными и прямыми, фигуру можно бы более атлетическую... Но это ведь такие ничего не значащие мелочи, когда порода вымирающая! А скорее уже вымерла где-то там, в XVII веке на страницах дамских романов.       Из-за полного отсутствия связи салон наполняла романтическая тишина. Наверное, именно в такой тишине творила Коко Шанель, а Пьер Карден делал костюм для Кармен в исполнении Майи Плисецкой. Атмосфера Высокой Моды. Никаких визжащих телефонов, хрюкающих ксероксов, раздражающего скрежета кассовых аппаратов, стрёмных бряков смс и сообщений в соцсетях. Только шуршание тканей и запах тайного очарования. Едва девушка появилась в первом примеренном платье, мужчина отставил свой бокал, оглядел её. Дал понять, что наряд прекрасен, но к сегодняшнему вечеру не подойдёт. Темнее. Также вышло и во второй раз — цвет выбран не тот, да и фасон простоват. Можно отложить и потом выкупить, для ресторана как раз. Но не для оперы. Многие парни терпеть не могут подобные мероприятия и посещают их лишь для того, чтобы лимит их кредитки не был превышен. Или увеличен самим банком, что ещё более вероятно, потому что остановиться в таких делах нужен талант. У одних его нет, у других как-то быстренько отшибает. Господин в кресле вовсе не торопил и ни капли не ограничивал свою спутницу. Он и сам любовался, запоминал, что лучше, а к чему больше не следует возвращаться. Наблюдавшие за ним втихаря подсобницы ни разу не заметили, чтобы он смотрел на часы. А в фойе ведь не было настенных! Без спешки, без споров, без единого упрёка или грубого слова в адрес стороны выбирающей он дождался момента, когда красавица появилась перед ним в длинном облегающем платье из тёмно-синего атласа, совсем тёмного, называемого Midnight Blue. Он кажется почти чёрным, и только когда свет напрямую падает на ткань, благородно отливает синевой звёздной ночи. Пальцы мужчины прищёлкнули — вот оно! Элегантный фасон, в меру обнажённые плечи, сложная асимметричная драпировка, та самая длина — для итальянской оперы. Туфли, сумочка. Всё теперь идеально! Рассчитаться было никак, но стоило ему достать свою визитку и указать на ней некую последовательность цифр, все сразу встрепенулись и, кивая, отправились паковать покупку для перевозки.       — Эриксон, ты в порядке? Я там каждую минуту волновалась, как твоя рука.       — Женщины умеют, будучи в салоне мод, волноваться о таких нелепых глупостях?       — Мэл, я человек, а не тупой потребитель благ. Твоё здоровье мне важнее тряпок. Если тебе плохо, всё вернём и не пойдём ни в какую оперу.       — Принцесса, вечером мы идём на премьеру. И теперь я спокоен, ибо именно ты будешь блистать там ярче всех. Остался один маленький последний штрих.       В это время в аэропорту приземлился самолёт из Парижа. Спустившийся по трапу светловолосый парень набрал номер на телефоне, покачал головой. Только в здании аэровокзала ему сообщили: примерно после полудня связь пропала во всём городе. Никто не знает, что случилось и когда починят. Так что хоть звони, хоть не звони — не дозвонишься! Он приехал на улицу Лунгарно, прошёлся по набережной, просто веруя в какое-нибудь чудо. Номер дома он не знал и понимал почему. Но среди таких роскошных особняков парню было весьма неуютно. Он повернул с набережной в направлении автобусной остановки, а как только ушёл, на ту же набережную повернул чёрный Ламбо без крыши. Иногда даже самое важное и вожделенное находится совсем рядом, но обрести его не получается. А бывает и так, что при всех неземных стараниях грандиозные планы разрушатся просто из-за звонка или встречи.       Вернувшись в палаццо, пара сразу же разделилась. Мэл ушёл к Рону, а Люсия — распаковывать покупки из бутика. Времени оставалось не так уж и много. Начало оперы в семь, значит надо прибыть к шести. Рядовой театрал и тот не заявится без надёжного запаса времени. А для большинства это не сколько культурное мероприятие, сколько светский раут. Поэтому, немного передохнув, Эриксон велел Люсии одеваться. Сам тоже ушёл и вернулся в блистательном новом смокинге. Чернота его ткани словно поглощала в себя свет, напоминала космический бесконечный провал в кромешную мглу, но на ощупь была очень мягкой и нежной. Отвороты лацканов играли на свету матовым блеском, белизна рубашки ослепляла! Не хватало бабочки, но это в последний момент. Он их не терпел и надевал лишь при крайней необходимости.       — Мэл! Вот это да! Мне кажется, это самый лучший твой костюм! Ты в нём такой высокий и суровый!       — В вечер, который должен стать лучшим, и надевать положено самое лучшее. Главное он чёрный, и поэтому выгодно оттенит твою красоту, не затмевая ни капли.       — Да-да, цвет совершенства — чёрный.       — Совершенство навсегда — это ты.       Он обнял принцессу сзади, оба смотрели в своё отражение в огромном зеркале на стене. Почему-то не улыбались, оставаясь задумчивыми. Потом он сделал шаг назад, достал из пакета кожаный футляр, раскрыл и надел на шею Люсии колье. Морган сделал это так быстро, что она и понять не успела. Задержался лишь на секунду, защёлкивая замок — проклятая рана дала себя знать. Из отражения им в глаза брызнул яркий живой свет бриллиантов. Основной центральный камень не искрился, завораживая глубинным спокойным синим сиянием. Украшение было выполнено из чёрного венецианского золота, ободок усыпан мелкой россыпью, центр представлял собой фигурку скорпиона, держащего в лапках огромный сапфир в форме сердца. Этот скорпион словно улёгся в ложбинку на груди Люсии, пригрелся и продолжал охранять своё сокровище. Девушка ахнула. Ей ли, выросшей во дворце индийского махараджи, было не понимать: это старинная вещь! Такие и найти то можно если только в музеях или частных коллекциях за семью печатями. И ни под какой залог никто не даст. Голова повернулась, удивлённые испуганные глаза посмотрели на Эриксона.       — Тебе нравится?       — Мэл... Ты... Безумец! Ну точно!       — Его зовут «Сердце Скорпиона». Когда-то давно один мастер изготовил для своего господина коллекцию, которую назвал «Зодиак». Было двенадцать украшений, каждое для своего знака. Но однажды коллекция сгорела вместе с зáмком этих знатных венецианцев. Ничего потом нигде не всплыло, и коллекцию признали утраченной. Только двадцать шесть лет назад археологи на раскопках обнаружили сильно обгоревший футляр, а в нём — скорпиона, потерявшего камень. Он утратил своё Сердце и целый век провёл во тьме унылого заточения. Его отреставрировали, подарили ему новое сердце — сапфир «Глубина». Но при реставрации фактически доказано, что раньше скорпион держал самого Синего Француза. Того самого.       — Что Таверньи привёз из Индии. Который проклят.       — Ты всё знаешь, мой ангел. Француз пропал во время революции, а потом выплыл уже распиленный. От сердца осталось менее половины, но размеры крепления в лапках полностью совпадали с теми, что исторически описаны. Теперь «Хоуп» сюда не годится, но наш скорпион обрёл свою вторую жизнь. Никто не знает, для какой дамы он был создан, и в этом его загадка. И он единственный уцелевший. Вот такая история.       — Можно носить, не ревнуя ни к кому.       — Просто принять своим!       Рука коснулась драгоценности. От самого лёгкого движения колье божественно искрилось! Отражение пары в зеркале магнетически притягивало. Так, словно стоит им отойти на шаг, и вся магия печальной и красивой легенды разрушится.       — Знаешь, ему понравится эта опера. Она столь же трагична, как и его судьба.       — Ему всё понравится, он лежит на твоей груди.       — Мэл, хоть тут не будь циником!

***

      Бертран стоял у подножия массивных колонн театра, чувствуя себя так, словно его заживо замуровали в мрамор. Телефон в кармане был бесполезным куском пластика — ни одного деления сети, ни одного шанса пробиться сквозь эту нерушимую стену молчания. Он проделал путь из Парижа, поставил на карту всё, выгрыз этот чёртов билет в партер за безумные для себя деньги... и теперь стоял в десяти метрах от входа, не зная, а стоит ли ждать?. Пойдёт ли Люсия на эту премьеру? Только кажется, что здесь сейчас вся Европа. Но может у неё другие дела?       Толпа вокруг гудела. Дамы в шелках и мужчины в смокингах обсуждали упавшую связь как досадное недоразумение, но для Бертрана это была катастрофа. Без звонка, без подтверждения его приезд превращался в нелепое преследование тени, витающей по большому людному городу.       — Извините... — робкий голос заставил его вздрогнуть. Рядом стояла девушка. Совсем молодая, в недорогом, но аккуратном платье, с блокнотом в руках, на котором было крупно выведено: «Cercasi 1 biglietto». Её глаза блестели от фанатичного восторга, смешанного с отчаянием.       — Вы... вы ведь продаёте? — она кивнула на второй билет, который парень до боли в пальцах сжимал в руке. — Я студентка консерватории, я приехала из Пизы, я... я могу отдать всё, что у меня есть, но этого вряд ли хватит на партер, да?       Бертран посмотрел на неё. Она была живой, искренней и бесконечно далёкой от того холодного, расчётливого мира, который составляют большинство присутствующих. Человек, пришедший насладиться искусством. Он снова взглянул на свой телефон — «Нет сети». Глухое, яростное бессилие обескровливало! А до начала лишь четверть часа. Зачем ему второй билет? Чтобы смотреть на пустое кресло рядом и представлять ту, что сейчас, возможно, и не помнит о нём?       — Возьмите, — Бертран протянул ей вожделенный кусок глянцевого картона. Девушка замерла, не решаясь даже коснуться, полезла в сумочку.       — Сколько, сеньор? У меня всего сто евро и...       — Бесплатно, — перебил он, и его голос прозвучал надтреснуто. — Просто идите и слушайте своего Вагнера. Пусть хоть кому-то сегодня повезёт.       Она всхлипнула, схватила билет и, пролепетав что-то о «чуде» и «святом Франциске», бросилась к контролёрам. Бертран проводил её взглядом. А в последние минуты перед звонком вошёл сам.       Особых гостей пропускают с особого входа, иначе папарацци бы устроили из премьеры оперы один сплошной бардак. Никто с улицы не мог увидеть тех, кто попадал сперва в особый зал, а после уже — в свою ложу. В кулуарах театра пахло цветами, шампанским и старым деревом. Все чинно здоровались друг с другом, но если люди, кивнув, не остановились, значит они либо не знакомы, либо же заядлые враги. Даму в платье Midnight Blue видели здесь впервые, но только Люсия не понимала, смотрят на неё или на её Скорпиона? Эриксона в опере тоже узнавали мало, впрочем это ни грамма его не заботило. Остановившись возле цветочного вазона, он шепнул принцессе:       — Спокойней. Я чувствую как ты напряжена.       Бархатный баритон успокаивал, но рука так без конца и тянулась к огромному сапфиру. Когда на твоей шее висит чужое состояние, не удивляйся, что забудешь и про оперу, и как тебя зовут. Они выпили по бокалу шампанского, прочли и обсудили программку. Оживление в зале возникло с приездом Фернана Куруфиньо. Все знали: он не пропустит такого события! Да, он проеденный технократ, но нет на свете второго такого фаната Италии в целом и Флоренции в частности.       Морган представлял Люсию присутствующим, и девушка знала: воздух полнится сплетнями, что спутница Эриксона — принцесса. К тому же, Скорпион по-свойски подал свой голос. Пожилой джентльмен в сопровождении дочери приветливо поздоровался, склонился ближе к сверкающему шедевру.       — Боже! Неужели это то, о чём я думаю? — Мэл как-то хитро улыбнулся и кивнул. — Я наслышан об этой коллекции!       — Увы, утраченной. Только этот и выжил в пламени пожара. Наверное, благодаря своему яду.       — Прискорбно, прискорбно. Но теперь мы хоть знаем, что «Зодиак» и правда существовал. Какого он века?       — Конца восемнадцатого.       — Да-да, ювелирная техника об этом ясно говорит!       В целом, светские рауты — дело до тошноты скучное. Трудно представить, где ещё можно так рьяно мечтать о том, когда вырвешься из паутины пустых холодных речей. Стало немного тревожно, когда к ним подошёл Куруфиньо. Люсия чинно подала руку и кивнула, серые глаза олигарха в ответ раздели её догола. Этот уж точно не был пленён коварством Скорпиона. Переводя взгляд на Эриксона, Фернан недвусмысленно заявил:       — Владея таким бриллиантом, мужчина должен либо стать богом, либо полностью утратить право на ошибку. И неизвестно, что проще. Возможно, вы, мой друг, сейчас подписываете свой же приговор.       — Не все приговоры приводят к казням, господин Куруфиньо. Иногда они влекут за собой лишь приятные приобретения.       — Мир не прощает тех, кто выставляет напоказ столь совершенную мишень!       Это была не то угроза, не то провокация, изъявленная от лица самого опасного человека в мире. По спине принцессы пробежал холодок, рука сильнее сжала предплечье своего спутника. В ответ он накрыл её руку своей ладонью, как успокаивая, вальяжно улыбнулся и ответил:       — Зато мир прощает тех, кто способен этот мир уничтожить. А тому, кто сам умеет жить, и не нужно никакого прощения!       Они откланялись, посмотрели на часы. Прозвенел первый звонок, и все заняли свои места в ложах.       Грандиозные, величественные аккорды Вагнера унесли молодую женщину в мир открывшейся перед ней жестокой сказки. Она как ребёнок боялась, что влюблённые и правда выпьют яд. А после радовалась безмерно, что это оказался любовный напиток. Рука накрыла камень на груди, уже согревшийся, привычный. И в особо эмоциональные моменты просто чувствовала лапки, сжавшие её сильнее глубоко внутри. Морган то держал её за руку, то гладил по бедру. Люсия даже не заметила, смотрит ли он оперу? Первый акт завершился, и у неё в глазах стояли слёзы. А потом, когда прекрасного рыцаря пронзили мечом, ясней ясного видела себя на той поверженной яхте, а рядом окровавленного Моргана. Коварный приятель на груди уже не сжимал её сердце, а скрёбся. И она плакала как в детстве, а Эриксон смеялся над ней в антракте, убирая платком влагу и поглаживая волосы.       Внизу же, в партере, худенькая скромная девушка только и ждала этого антракта, чтобы всё-таки рассчитаться за билет со своим соседом по ряду. Парень отказывался, две купюры по пятьдесят евро упали, и оба они весьма неуклюже пытались их поднять. Справившись, застыли на мгновение, и он держал её за плечи. А юная дама в ложе, поднявшись со своего кресла, различила до боли знакомые черты. Внутри всё оборвалось, похолодело. Томный баритон как у Синатры беззаботно шепнул:       — По бокалу вина?       — С удовольствием!       Начался третий акт. И смерть этого рыцаря прошла по её сердцу как по яви. Когда же звучал надрывный пронзительный Liebestod, в момент смерти Изольды сцена озарилась ярким светом. Свет озарил ложу, отразился от брильянтов, обсыпающих хвостик маленького хищника на груди сиятельной красавицы. Зал взорвался апплодисментами, но светловолосый мужчина не видел и не слышал ничего. Только пронзительную, глубокую красоту далёкого Совершенства, тягучесть тёмного атласа струящегося по изящной стройной фигуре, волны волос, блеск старинного колье. И суровую тёмную фигуру позади неё, охраняющую своё сокровище подобно необоримому стражу из преисподней.       В такси оба ехали молча. Морган видел напряжение принцессы, провёл пальцем по щеке, повернул к себе. Она тогда подумала, что он без слов всё понял. Не нужны были эти слова. Не к чему было портить волшебный, божественный вечер. Всё рождается, всё умирает однажды, и в этом герои сказок и мифов не отличаются от реальных людей. Люсия просто прижалась к Эриксону, выдохнула и забылась до самого приезда в палаццо. А потом, заперев дверь в их спальню, помогла ему раздеться, помня о беспокоящей ране, дёрнула вниз молнию на спине платья. Атлас скользнул по её коже вниз, губы соприкоснулись в долгом упоительном поцелуе. Коварные руки повергали в дрожь, заставляли просить и стонать. Губы жгли и терзали до забытия, головокружения, экстаза слияния, в котором и правда едины и смерть, и любовь, и счастье.       Она проснулась первой и была удивительно спокойна, словно целая гора свалилась с её плеч. Полюбовалась на своего вчерашнего «мучителя», коснулась губами его глаз. Потом встала, прошла по ковру к зеркалу. Отражение напоминало античную статую, на шее игриво сверкал Скорпион, вцепившийся в сапфир. Выдохнув, Люсия потянулась к замочку, осторожно расстегнула и сняла колье, поискала глазами футляр. Морган пошевелился на постели, повернулся, раскинул руки.       — Идёшь в ванную?       — Сначала выпью кофе. И брошусь на тебя!       — Зачем же сняла его? Он обидится.       — Мэл, мало ли что. Не хватало повредить. Когда за ним приедут?       — Кто приедет?       — Не знаю, курьерская служба, или как ты договаривался?       Эриксон уселся на кровати, сверлил её взглядом так, что ничего не понимает.       — Никто не приедет. Ну, хочешь, поставим здесь сейф.       Теперь уже Люсия ничего не поняла.       — Ты разве не арендовал его?       — Нет. Он хранился в ячейке, в Швейцарии. Там надёжно.       — Так он твой? Ты купил его?       — Ну да, на аукционе после реставрации.       Девушка обессиленно села на кровать.       — Тогда нужно вернуть в это хранилище.       — Не понравился? Мерзкий засранец? Я думал, поносишь.       — Конечно понравился!       — Ну и носи, он же твой.       — Мой?..       До Мэла, наконец, дошла суть недоумения девушки. И значит прошедшая ночь принадлежит не Скорпиону! Много чести. Эта ночь принадлежала ему самому! Перевернувшись и приблизившись, он погладил бриллиантовую игрушку, почесал маленький шкодный нос. А после ткнулся своим носом в руку прекрасной избранницы.       — Принцесса Люсия! Скорпион обрёл своё Сердце. И больше не может его потерять!