Цвет совершенства - чёрный

      Перелёт из Рейкьявика в Амстердам стал для Моргана личным кругом ада. Проклятые ожоги не просто болели — они пульсировали в такт двигателям самолета. Каждая попытка чуть шевельнуться означала разрыв тонкой корки на коже, которая присохла к повязкам и одежде. Рон сто раз предлагал принять сильное обезболивающее, но Мэл только глотал ледяной виски, от которого его била крупная дрожь. В такси от аэропорта Эриксон прижимался лбом к холодному стеклу, и его бледное лицо на фоне черных каналов выглядело как посмертная маска. Нужно было хоть немного привести его в порядок прежде чем таскать по прохладным сырым улицам. Да одеть нормально: в этой кожанке с огромными дырами он выглядел как головорез, поймавший пулю и ищущий, где заныкаться. Так и левые документы не помогут, любой полицейский приберёт под белые рученьки. Чуть ли не насильно всадив боссу два укола и устроив отлёживаться в номере гостиницы, Майкл вышел на воздух.       Амстердам встретил их мелкой, как алмазная крошка, изморосью. Город теней и живой темноты выглядел уютно, пах парфюмом из бутиков и духом авантюризма. Увидев аптеку, Рон перешёл улочку, приобрёл что нужно, а после направился в подвальный магазинчик одежды. Хочет кожу — будет кожа. Только целая, нормальная, придающая солидности и лоска, а не орущая о бунтарстве ушедшей молодости. Он уже мог запросто выбирать Эриксону вещи, чувствовал размер просто взглядом. И обладал тонким хорошим вкусом, что немаловажно во всех жизненных ситуациях. Определившись с моделью, рассчитался, велел упаковать обновку и вернулся в номер. Морган лежал в глубоком кресле, не спал, но и не двигался, глаза были закрыты. По хорошему, дать бы ему денька три. Но он не согласится: время очень дорого, и встреча уже назначена. Человек, которого Рон нашел через три зашифрованных узла даркнета, не будет переносить дату, словно это запись к парикмахеру.       На первый взгляд, дело было плохо. Исландские вулканы продолжали жечь Эриксона калёным железом, свежие ожоги сочились кровью и сукровицей. Его опять надо было перевязывать и колоть лекарства. При этом первая же попытка осмотреть ужасное тавро под ключицей вызвала буйство, ярость и крик.       Ну конечно! Когда его лечила Люсия, этот гад сидел смирно и смотрел на неё томными глазами, от действия которых хрен не влюбишься, не обнимешь, не поцелуешь, а потом не разденешься. Теперь же можно и дёргаться, и орать, угрожать всеми видами расправы... Бедный Рон весьма пополнил в тот день свой словарный запас матюгов на норвежском, шведском, английском, итальянском, заодно освежив в памяти цитаты из Библии о том, что «будет там плач и скрежет зубов». Плакать Рон уже и сам был готов, а скрежет зубов Мэла заглушал шум амстердамского дождя за окном, превращая гостиничный номер в персональный филиал ада для двоих авантюристов.       Кое-как справившись, Майкл заказал им обед прямо в номер, лично проследил, чтобы тарелка босса не осталась привычно нетронутой, развернул покупку и показал Мэлу.       — Вот. В ней вам будет удобно и не так больно. А главное мы не вызовем подозрения, — Морган посмотрел отрешённым взглядом, поднялся, надел новую рубашку, поверх неё куртку — правда исключительно мягкую и уютную. Оставался последний штрих: обстричь жёсткие обгоревшие патлы, оставшиеся сбоку от безумства на вулкане в Исландии. Парикмахерских ножниц, конечно же, не было. Сюда бы специальные, филировочные. Но причёска — не самое главное. Ближе к вечеру Эриксон выглядел вполне респектабельно, разве только болезненно, но это можно списать на усталость.       Оба вышли из гостиницы. В воздухе стоял запах застоявшейся воды, старого дерева и марихуаны. Разношёрстные «пьяненькие» домики обнимались, пританцовывая на каналах в туманной дымке, людей на улицах было мало. Именно в этих тенистых лабиринтах, в самых жутких и потаенных их тупиках, сидят те, кто вершит судьбы мировых сокровищ. И это не олигархи, не воротилы, а скромные еврейские старички, семьи которых веками передают от отца к сыну сакральное ремесло гранильщика. Искусство извлечь свет из неприглядного на вид камня, заставить его сиять подобно небесной звезде и стать бесценным вечным символом власти и силы.       Город, выстроенный на сваях и грехах, кутался в плотный, как вата, туман словно в уютное одеяло. Мэл шел по набережной канала Принсенграхт, и каждый его шаг по неровной брусчатке отдавался в ранах сдавленной болью. Майклу удалось что-то наколдовать над ним, снять жжение, и ему стало намного лучше. Но лихорадка пока никуда не делась, Моргана продолжало потряхивать, он неприятно ощущал нутром всю амстердамскую сырость. Их целью был Йоденбюрт — Еврейский квартал, место, где за каждым фасадом скрываются тайны веков и утраченных сокровищ. Здесь их продавали, гранили, скрывали от власти, уводили из музеев и месторождений в частные коллекции. Рон протянул руку и указал на угол дома, за которым находился адрес назначения. Подняв глаза, Эриксон прочитал название улицы — Jodenbreestraat. Рядом на фасаде висела мемориальная плитка. Дом Рембрандта — именно здесь великий мастер жил, учил свет подчиняться тени, познал личное счастье и превозмогал превратности судьбы: утраты, нищету и забвение. Наверное, именно здесь создавался «Ночной дозор». Он знал цену падения и величие тьмы. Его «черный» — это исток, в котором бьёт жизнь, то самое «совершенство черного», проявленное в живописи.       Совсем рядом находилась Oude Kerk — Старая церковь. Оглядев её, Морган усмехнулся, подумав: «В городе, где Бог живет рядом с кварталом красных фонарей, дьяволу проще всего затеряться».       Рон привёл спутника в неприметный узкий как щель переулок. Никаких вывесок, только маленькая медная табличка, потускневшая от сырости. Прочитать надпись на ней невозможно, и, видимо, так и задумано.       — Нам сюда, — тихо сказал Рон, начиная спуск в подвал.       — Подожди. Ты ни слова не сказал мне, к кому мы идём. К чему я должен быть готовым?       — Мастер, живущий здесь, — старик из династии, которая когда-то консультировала гранильщиков «Куллинана». Удар, расколовший 3000 карат по идеальной без потерь линии, произведён под чутким присмотром его предка. Зовут его Исаак. Он слеп на один глаз, но вторым видит душу камня лучше, чем любой сканер Куруфиньо. Когда в Кейптауне нашли 600-каратник, первым делом привезли туда его. И за два года он вручную создал из того алмаза три произведения искусства, потеряв в отходах лишь двенадцать процентов. Будь готов вести себя предельно уважительно, Мэл.       Внутри пахло машинным маслом и вечностью. Мастерская была забита антикварными станками, которые соседствовали с лазерными сканерами последнего поколения. Возможно, что эти станки гранили алмазы еще для Ост-Индской компании.       Старый Исаак не спрашивал имён. Просто вышел к посетителям, окинул единственным зрячим глазом. Даркнет вещал, что его интересовали только караты и безумие замысла, это и сообщило Рону: «Да! Мастер найден». Но возьмётся ли он за дело, всё безумие которого зашкаливает, улетая стрелой кометы в бесконечность?..       — Итак, юноши, что привело вас сюда?       Эриксона охватило смятение, щёки вмиг залил лихорадочный нездоровый румянец. Сердце колотилось, ледяная на ощупь рука упёрлась о старый стол. К счастью Рон оставался спокоен как танк, изящно кивнул в знак приветствия и начал беседу.       — Реб Исаак, мы хотели бы купить крупный камень. Около трёхсот карат, и огранить его у вас. О деньгах не беспокойтесь.       Старик ни капли не удивился, только оглядел внимательнее колоритную парочку, наверное решая для себя: полудурки они или бандиты? И что за бабки собрались отмывать?       — Триста карат — это не мало, милейший, — голос мастера поскрипывал как петли. — Полагаю, камень должен быть вне процесса Кимберли?*       — Конечно, однозначно.       — Требования к качеству?       — Чистота IIa.       В полутёмном помещении повисла пауза. Рон мог не знать, но Исааку всяко было известно: алмазов этого класса всего один-два процента от мировых запасов. В сочетании с невиданным размером самородка проект начинал обрастать тем самым шармом лютого безумия.       — Для чего вам такие параметры? Поверьте, глаз не отличит, а вот вложения подпрыгнут запредельно.       — Мы всё понимаем. Чистота нужна IIa. Это возможно?       Напряжение момента растянуло секунды ощутимо до размеров часов. Что если этот Исаак сейчас скажет, что они идиоты, что такого камня просто не существует? И тогда весь их план полетит в тартарары. В глазах Мэла всё потемнело, и, ясно видя его состояние, старик-гранильщик предложил мужчине сесть. Чуть подумав, прошептал возвышенно:       — Есть один «Кровавый Сирота» из Ботсваны. Триста четырнадцать карат, как вы хотите IIa. Я видел его, но где сейчас этот экземпляр — боюсь думать.       — Мы приложим все усилия и всё содействие, чтобы найти его, — на сердце малость отлегло.       — Тут не нужно больших усилий. Весть о спросе сама откопает его из любых завалов, куда он только мог попасть. Правда вот владельцы сокровища — люди жёсткие. Ничем не гнушающиеся, если вам понятно, о чём я. Не знаю, может быть он в Мексике, а может и в Сирии. Его вывезли в обход всех протоколов и не смогут выставить на Sotheby’s. Владельцы — парни, у которых вместо сердец — счетчики Гейгера. Они не торгуются. Они убивают за интерес.       — Мы согласны! — реплика Мэла прорезала полутьму подвала как крик отчаявшегося, поймавшего соломинку и уцепившегося за неё как за спасательный круг. Наверное, в тот миг Исаак решил, что эти двое — всё-таки идиоты.       — Хорошо, тогда ждите. Вам, вижу, и самим понадобится время. Я дам знать, как только найду камень.       — Сколько вам на это нужно?       — Может быть два дня, возможно три.       Через три дня Исаак вызвал клиентов к себе и сообщил: «Кровавый сирота», похищенный с рудника Karowe в Ботсване, принадлежащего Lucara Diamond, находится в Афганистане. За него объявлена цена в 50 миллионов долларов, наличкой на оффшор или в крипте. Если покупатели согласны, пусть сообщат о готовности совершения сделки, после этого алмаз доставят в Роттердамский порт.       — Они очумели! Красная цена ему — тридцать! Толкать ворованную цацку по цене исторического бриллианта — грабёж средь бела дня! Давай прижмём им хвосты, вычислим транзакции, наркоту в частных портах, подставные фирмы.       — Рон, ты просто готовишь деньги!       — Это безумие, Мэл!       — Я не могу сейчас рисковать.       Майкл, конечно, ослушался, и Всевидящее Око провело свой анализ ситуации. Эриксон замкнулся, ходил все эти дни мрачнее тучи. Было понятно, что предстоящая сделка тревожит. Ещё бы! Какой мудила сказал ему, что такие камни покупают в роскошных апартаментах, одевшись в костюмы, под Моцарта и с шампанским? Их ждала встреча с представителем страны, признанной самой опасной в мире. И одно слово там не так — польётся кровь. Сцена в стиле «Карты, деньги, два ствола», но с лоском элитного теневого бизнеса. Никаких молотков аукциониста — только холодный расчет и сталь.       Стрелку назначили в закрытом ангаре в порту Роттердама — самого криминального места во всей Европе. За столом, покрытым черным бархатом, сидели двое: скуластые черноволосые мужчины в серых костюмах, от которых пахло дорогим табаком и опасностью. Свет ледяных ламп заливал стол, никакой больше мебели в помещении не было. Никаких окон, глушилки связи работали на полную катушку. Бледность и болезненность Мэла контрастировала с безупречным видом дилеров. Высокий смуглый афганец, явно бывший тут старшим, оглядел Эриксона, с большой вероятностью подумал: перед ним парень, которого не испугаешь и которому нечего терять. Обычная для таких сделок история.       А на бархате лежал он. Необработанный алмаз размером с крупное куриное яйцо. В лучах ламп он не блестел — он поглощал свет, превращая его в ледяное сияние. На выбор рядом лупа, микроскоп. Эриксон взял алмаз в руку и только тогда заметил, что просочившаяся кровь залила манжет его рубашки, даже перепачкала ладонь. И теперь это заметно, но не исправишь. Он взглянул сквозь камень на свет, различил внутри те самые едва заметные микродефекты — крошечные пузырьки времени, застрявшие в углероде миллионы лет назад. «Кровавый Сирота» был идеален. Из-за кофе, напряжения, сырости, бессонных ночей Мэла всё ещё трясло от лихорадки, но рука с алмазом оставалась неподвижной. Глаза въедались в кристаллическую структуру лучше всяких приборов, ладонь ощущала вес: триста четырнадцать чёртовых карат.       — Вы берёте или валите отсюда? 50М, и мы забыли друг о друге.       — Сорок.       — Парень! Мы тут не торгуемся. Под полом этого ангара гниют те, кто торговался.       Послышался лязг предохранителей, Эриксон, зажимающий в окровавленной руке «Кровавого Сироту», оказался под прицелом двух стволов.

***

      В тот день Люсии сообщили: её ожидает гость. Принцесса спустилась и увидела худого рыжеволосого юношу, очень высокого, с букетом роз, одетого в роскошный светлый костюм.       — Принцесса, это вам! — Фульвио протянул девушке цветы.       — Не знала, что у нас разрешены встречи.       — Не волнуйтесь, я не был бестактен. Ваш отец милостиво дозволил нам увидеться. Это небольшое дополнение к цветам, — рука протянула красиво обёрнутую коробочку, сквозь полупрозрачную обёртку был виден силуэт гаджета и логотип «Spazio di Fuoco». — Последняя модель, ещё не выведена на рынок. Но вы, принцесса, уже можете наслаждаться!       «Наслаждаться тотальной слежкой? Роскошно!»       Пара вышла в вечерний сад, Фульвио предлагал опереться на его руку, но Люсия воздержалась. Этот человек выглядел так вычурно-идеально, словно это была голограмма, созданная формальным описанием для системы искусственного интеллекта. На фоне яркой живой зелени индийского парка он казался каким-то инородным телом.       Куруфиньо приучают к своему присутствию? Значит не сомневаются в победе... Обстоит всё так, будто она породистая кобылица, на которую хотят надеть своё седло.       — Вы сами так самоуверенны, или же это ваш отец не допускает проигрыша в состязании?       Фульвио тонко улыбнулся. Это была улыбка человека, который уже видел финал партии, пока противник только расставлял фигуры.       — Никто не хочет проиграть. Но выиграет сильнейший.       — Бриллиант Кох-и-Нур — символ империи. И вам не отдадут его, пусть и за миллиарды.       — Мой отец не просит, Люсия. И не покупает за деньги. Он создаёт условия, при которых отказать ему — форменно нелогично. Поэтому противная сторона, не желая последствий своей иррациональности, поступает так, как всем обоюдно выгодно.       — По-моему, это называется шантажом.       — Ни в коем случае! И особенно в нашем деле. Не желаете поближе познакомиться? Рад буду знать ваши пристрастия: все хобби, увлечения, вкусы. Это могло бы сделать жизнь куда приятней.       — Сеньор Куруфиньо, воздержимся пока от сближения. На мою руку претендуете не только вы, и я предпочту дождаться завершения испытания.       — Как вам будет угодно!       Как же весь он был скользок, формален и скучен! Даже бледная нежная кожа, тронутая маленькими веснушками, заставляла дрожать от отвращения. Казалось, если в его руку ткнуть иголкой, оттуда потечёт не кровь, а еле тёплое парное молоко. Просто садясь, всегда боится запачкаться, при виде насекомых брезгливо вздрагивает, даже если это прекрасная бабочка. Небось ещё и приехал на машине с водителем, потому что для него здесь очень грязные неровные дороги! Весь как кукла! И видит в ней только куклу — красивый трофей, с каким престижно разъезжать по бизнес-форумам, светиться на предвыборных компаниях американских президентов и давать интервью. И он до ужаса уверен в их победе.       — Сеньор Фульвио!       — Да, Люсия?       — У меня всё-таки есть один вопрос.       — Я весь внимание!       — Скажите, передачу Кох-и-Нура вы обставите формально? Что Британия вернёт наш камень Индии?       Парень ожидаемо осёкся, впрочем мастерски сдержал и завуалировал своё замешательство. Куруфиньо с пелёнок готовил из них акул большого бизнеса, в поведении которых не может быть недостатков.       — Люсия, я далёк от политики. И предпочёл бы, чтобы это наш союз был скреплён передачей камня — воплощения совершенства! Кристалла, содержащего сам абсолютный ноль дефектов, — с этим словом юноша вдруг резко замолчал. А принцесса подумала:       «У Кох-и-Нура нет дефектов? В индийском камне их присутствовало пять — очень серьёзных. Не считая самых мелких и почти незаметных. Переогранка англичан сумела ликвидировать ну все?»       Рыжеволосый юноша посмотрел на часы и продолжал свою речь.       — Уверен, ваш отец — как крупный коллекционер — конечно, предпочтёт держать кристалл в своей коллекции.       — Но народ Индии предпочёл бы другой исход: возвращение национального достояния. В нашей стране полтора миллиарда жителей, господин Фульвио. И будет правильно, если каждый ребёнок и каждый старик сможет бесплатно посетить музей и полюбоваться им.       — Вы правы и великодушны, Люсия! Это очень хорошее качество для принцессы. Но позволим же решению родителей и времени самим расставить всё по местам. Три месяца пролетят быстро! И мы всё узнаем. Столь прекрасной девушке гораздо правильней использовать это время для подготовки к нашей свадьбе.       Фульвио ушёл, засвидетельствовав почтение Иле Сингху и махарани Мелинде. Обдумывая в своей комнате весь этот разговор, Люсия подумала:       «Значит, три месяца? Он как-то очень в этом сроке уверен... Ограбление века можно просто так назначить на определённую дату? Я должна предупредить об этом Мэла и Майкла!»

***

      Едва раздался зловещий металлический лязг, оцепеневший Рон с ноутбуком на коленках повернулся на стуле, чтобы был виден экран, а на нём — кадры передачи американского оружия талибам. Крупным планом – тот самый дилер, очевидно высокопоставленный двойной агент.       Дьявол с солнечного востока стоял против дьявола с холодного севера. Продолжал держать на мушке и внимательно изучал. Морган заговорил, растягивая каждое слово:       — Америка сокращает численность своих войск в Афганистане, а ты наёбываешь их президента, ударяя на два фронта? Чем это кончится для твоей страны?       — Мы не отказываемся от сделки! — встрял рыжий. — Просто требуем свою скромную плату за молчание.       В ангаре повисла тишина, которую можно было резать ножом. Минута, и афганец опустил ствол.       — Забирай. И больше не показывайся на моём пути!       Пока Рон завершал транзакцию, Мэл едва сумел выстоять. Хорош Моцарт с шампанским! Он опёрся на стол, и на чёрный бархат вытекла капля крови из-под его рукава. Запечатлелась на поверхности словно подпись под договором. Дилеры смотрели на него с ужасом, понимая, что дьявол севера пришел и забрал желаемое, выбив у дьявола юга свои условия. На стол легла металлическая флешка с биткоин-кошельком, Морган забрал алмаз и грубо сунул его в карман куртки.       — Ты не увидишь меня, равно как не услышишь моего имени. В мире, где я сейчас, их просто не существует. Только тени.       Едва оба покинули территорию порта, Мэл привалился к стене дома, еле удерживаясь на ногах. Он был болен, чудовищно измотан, а главное — впервые в жизни стоял вот так под дулом пистолета в руках действующего отчаянного боевика.       — Всё хорошо, успокойся. Теперь можно передохнуть.       — Купи где-нибудь виски.       — Уверен? — Эриксон кивнул. Пара глотков и сигарета привели его в чувства, но отдыхать им было некогда. Взглянув на часы, оба поняли, что успевают на поезд Роттердам — Амстердам. Эта чудовищная эпопея только ведь начиналась, и они совершенно не знали, каким образом Куруфиньо выполняет полученное задание.       Поздно вечером в мастерской гранильщика воздух как будто бы замер. Сотоварищи ждали вердикта мастера, осматривающего чудо, какие лишь в редкий день радуют душу старика.       — Он годится? — умоляюще спрашивал Мэл, не понимая от нервов, что они ещё не рассказали Исааку о своём грандиозном замысле.       — Для чего годится, молодой человек? Он просто очень хорош и необыкновенно чист! Я изучу его и сообщу, сколько примерно карат получится в уже огранённом камне.       — Реб Исаак, нам не нужно выбить из него максимум. Нужно точно. Чтоб было точно. Сто пять и шесть десятых... — пока Майкл произносил эту цифру, лицо гранильщика быстро менялось. Он вновь осмотрел сперва рыжего, а после Мэла, явно сделал очень верные выводы.       — Вы хотите подделать «Гору Света»? Юноши, Кох-и-Нур — это не просто углерод. Это проклятие, завернутое в историю. Его нельзя «подделать». Его можно только переродить. Это для частной коллекции или галереи?       — Мне не нужна копия для музея, — Мэл оперся о край верстака, тяжело дыша. Лицо его было белее мела, на лбу выступила холодная испарина. — Мне нужен близнец. Живой. Природный. Чтобы датчики в Тауэре не почувствовали разницы в плотности, а приборы увидели в нем те самые «слезы дьявола», которые может создать только природа.       — Датчики в Тауэре?       Старый мастер провёл пальцем по камню. Его руки уже предвкушали свой собственный профессиональный триумф, когда слабые человеческие руки будут скрупулёзно пилить дорожки в жёстком дерзком алмазе. Глаз уже видел, как сверкнут его первые искры. Как родится вторая легенда — живая копия главной на свете — «Тень Горы Света». Подняв взгляд, Исаак посмотрел на Эриксона, потом на Рона и как-то с грустью задумчиво прошептал:       — Жаль, что вам, ребята, так не дороги ваши жизни!