Глава 16. Поцелуй в пасти чудовища
22 марта 2026 г., 08:44
Алмаз был найден, но главное предстояло впереди. Да, Эриксон — не абы кто и может себе позволить вытянуть из оборота даже сорок миллионов. Не без последствий, но может. Куруфиньо сделает то же с ещё большей лёгкостью. Но кто из них первым доберётся до оригинала? Заставит саму систему открыть двери к сокровищу, или же преодолеет все преграды? Сколько их вообще — этих преград?
Старый Исаак сообщил им, что будет жаль калечить камушек, для которого 105 карат на выходе — не предел. Но обещал из остального тоже выбрать что можно, а учитывая чистоту кристалла, это выйдут дорогие игрушки. Мастер брал на свою работу 4 месяца, договариваться о цене пока не желал. Но при последней встрече как-то загадочно шепнул Мэлу:
— В чём-то я завидую вам, юноша! На такое ради любви... Не хочу, чтобы вы погибли, а Кох-и-Нур проклят. Отправляйтесь в Лондон, там вам не поможет старый еврей из амстердамского подвальчика. Только большая удача, ум и свет в вашем сердце!
Надо было ехать в Лондон — тот самый Лондон, который Мэл всегда терпеть не мог. Никакого плана у них ещё не было, а без разведки на месте его и не появится. Рон уже заявил, что нужно вырубать энергосети и связь, второе проще. Но в данной ситуации «проще» — это вызов всем его амбициям. Всяких одиночек гениев, способных на подобное, хватает. Это тени, существующие никами в особых сетях. Денег не берут, но компромат на знаменитостей там — ходовая валюта. Накопленное в Италии теперь могло сослужить службу, и рыжий не вешал нос. Он ведь сам был такой же тенью. Просто пустотой под ником SAU. Никем почти для всех.
Мэл уже не выглядел как полумёртвый страдалец, его харизма и лоск возвращались, раны затягивались, а значит старшего ждал публичный фронт. Соваться в самолёты им теперь противопоказано, поезд Евростар ничем не лучше авиаперелёта: рентген-сканеры на входе, электронный фейс-контроль, шмон всех вещей. Ну просто весь отчёт для Куруфиньо где они и куда собрались! Частный катер — рискованно и опасно. Документы там не нужны, но есть патрули и сильная качка. Не хватало ввязаться в ночную погоню с перестрелкой в неспокойном осеннем Ла-Манше. Благодарствуем, хватило Роттердама! К счастью, был один «срединный вариант».
Ночной паром Stena Line не слишком быстро, но без всяческих приключений перевозил пассажиров от Хук-ван-Холланда до британского Харвича. Фиксация контингента там велась, но не напряжно, ленивенько, в истинно старом европейском духе. Никто не проверял на подлинность документы, всем насрать было, что ты там везёшь. Оружие, конечно, засекут, но в остальном всё спокойно. На пароме красиво и чисто, время идеально удобное. Спишь себе в каюте повышенного комфорта, если рожу твою светить не стоит, значит спи и не высовывайся. Разул глаза, и ты уже в Англии. Это был любимый маршрут для торгашей марихуаной, подпольной левой парфюмерией, куревом и луковицами голландских тюльпанов. Контрабанда этого дела — очень прибыльный бизнес. Есть сорта, за которые в Англии бабушки душу продадут, а голландцам — в парке копнуть. Разведение цветочков и бамбука для панд — вот то самое дело, что раскрывает суть Нидерландов. Если учишься — не работай! Если работаешь — не напрягайся! Если что производишь, так пусть оно вырастет само. Перед посадкой на паром, в полутьме вечернего побережья, Рон сказал боссу:
— Не забудь легенду, мы — торговцы тюльпанами.
— Что? Ты не мог придумать ничего поприличнее?
— Мэл, ты держишь оборот почти всех благ, составляющих пороки человечества. Что неприличного для тебя в цветах?
От греха подальше Майкл сам принёс им ужин в каюту, попросил босса ни с кем не разговаривать, тем более о луковицах. Скажет ведь о хорошей закуске, не иначе. И вообще пусть лучше спит, спокойнее работать в ночи. Рано утром оба прибыли в Харвич, а оттуда 86 миль до столицы. Выспавшийся Эриксон быстро нашёл каршеринг, уселся за руль. Уставшему рыжему выпадал хоть час с небольшим отдохнуть. Формально два часа, но соблюдать ограничения скорости Морган ведь не умеет.
Вечно туманный Лондон неожиданно встретил путешественников ярким солнцем. Было холодно, ведь на календаре пришло начало ноября. Но без ветра весь этот холод воспринимался спокойно. Тем более для Моргана, а неженка-Майкл всё равно не вылезет из ноута. Парень так глубоко и сладко спал, что Мэл не стал его будить. Как-никак, бедолаге досталось по полной и с его ожогами, и с этим дикарским выкупом у афганцев, а главное пришлось ведь даже ехать за рулём на машине! Раньше все попытки научить не приводили ровно ни к чему, но в минуту смертельной опасности он справился. Человек умеет совершать невозможное, правда только в состоянии аффекта.
Странно, Мэл даже не знал, откуда родом его незаменимый помощник. Вроде как из Америки, а может быть и нет. Знал, что он сирота, что растила его бабушка. Отдала все сбережения на его образование, а дальше он вертелся уже один. Прижился при нём и не мечтал ни о чём прочем. А ведь мог бы не лезть под пули, под реальный сейчас срок, и не маленький. Но Майкл без звука был рядом. Эриксон курил сигарету, стоя на набережной Темзы, где стоять по знакам нельзя. Но он даже не включил аварийку. Только смотрел на мрачный некрасивый силуэт без изысков — Тауэр напротив через реку. Видел Белую башню, совсем рядом за нею королевская сокровищница. И Кох-и-Нур в ней. Это каменное чудовище поглотило его счастье, разрушало сейчас его жизнь, лишало его права быть с любимой женщиной. Почему же невозможно возвести эти вулканы — вот тут?.. Затопить всё это лавой, выжечь вплоть до ада чёрной пустыни, низвергнуть в пылающую бездну?
На болотах, к сожалению, вулканов не бывает. Только нечисть.
Мэла всё-таки засекли с этой неправильной парковкой, вручили штраф, и пришлось уехать. Он добрался до гостиницы, сидел и не знал: под каким именем туда заселяться? Эриксон не ограничен в передвижениях, и нет ничего странного, что в Лондоне он появится. Но только хитрый и умный проныра мог точно сказать, как правильно сейчас поступить. Рон проснулся, отреагировав на выключение двигателя, быстро понял, где они, и без слов поднял вверх палец, пробурчав:
— Вот теперь время возникнуть официально!
Пришло время возникнуть, их поездка в Амстердам для всех тайна. И теперь Эриксон может не стесняться, заявить о себе. Для начала наведаться куда надо, чтобы делянку на шельфе, наконец, проверили. Для этого достаточно просто не уплатить очередной членский взнос. Но лучше всё же наведаться, высказать свои сомнения. Во-вторых, тормознуть с поиском критически важных литиевых месторождений силами Ericsson Group. И, конечно, посетить лондонский Тауэр. Врага ведь надо знать в лицо, особенно когда это пасть чудовища. Он, конечно, потеряет, и не десять миллионов, выторгованных за алмаз, но Куруфиньо тоже должен ощутить себя живым, а не в блаженстве рая. Головная боль — лучший вариант!
Понимая, что жить в Лондоне им светит долго, Морган Эриксон купил себе тачку. Забрал McLaren 720S цвета чёрный металлик прямо из витрины лондонского автосалона, покрутился в центре и улетел на шоссе. Семьсот двадцать лошадей под капотом исключительно приводят в чувства, если кто не знал! И оказалось, вышло всё не зря: в утренней газете сообщалось, что Фульвио Куруфиньо через два дня приедет в Лондон со своей невестой. Гадкий мелкий подонок! Хрена, а не невесту, а лучше просто кулаком в мурло. Переделав все дела, Мэл засел в ресторане и начал думать, как увидеться с Люсией. Упустить такую возможность нельзя, да он и сам себе не простит. Она будет как в золотой клетке, но ведь не за бронированным стеклом! Может быть, она сама дала эту заметку, или посодействовала как-то чтоб он точно знал? И прилетел туда? С момента их отправления в Нидерланды она вновь не прислала ни строчки. А значит вновь была отрезана от общения с ним. Как с этим справиться, как преодолеть этот барьер? Лучше Майкла тут никто не поможет.
Оставалось два дня до встречи, целых сорок восемь часов, но это меньше, чем бесконечность неопределённости.
Майкл сразу заявил ему, что соцсети — это верный путь засветиться. Если лезть, то с защищённой с двух сторон геолокацией, но лучше вообще не лезть. Особенно в их ситуации. Морган понял, что удивляться нечему. Да, она попыталась, но её снова отрезали. Это «Я тебя люблю» своему раненому зверю могло дорого им всем обойтись. И дальше, со слов Рона, ни на миг — никаких дурацких соцсетей. Миллиардер без понятия в компьютерах и с ним неплохой, но один-единственный хакер стояли против технологического гиганта с масштабом влияния на весь айтишный мир.
— Что же делать? Писать в Индию бумажные письма?
— Очнись, Эриксон! Да там давно и за бумажные уплачено! За те, что от тебя.
Мэл сделал глоток виски, отваливаясь на спинку дивана. Он не говорил, но весь его облик кричал от негодования и той боли, что не лечится лекарствами. Рон прикинул что-то у себя в терминале, поразмыслил и шепнул:
— Я смогу помочь. Она умная, тебе повезло. Напишу порядок действий, Люсия должна будет их выполнить. Там не очень просто, регистрация в даркнете имеет свои подводные камни. На это он и даркнет. Но я отдам один свой клон, подробно опишу ей алгоритм. И тогда вы сможете общаться в любое время. Только текстом! Никаких голосовых, никаких фоток. Это чёрный экран, на котором зелёные буковки.
— Рон, да сделай уже что-нибудь!
— Я всё для тебя делаю. Но нужно будет передать ей нашу флэшку. Ты сумеешь?
— Да.
— Быть может, я? Тебе опасно рисковать.
— Я встречусь с ней в её приезд. Даже не спорь! Я всё равно найду её.
Раздался стук, и в их номер доставили конверт для Моргана Эриксона. Рон замер, его пальцы зависли над клавиатурой. Вошел консьерж в безупречной ливрее. На серебряном подносе лежал плотный конверт из кремовой бумаги с золотым тиснением, с первого взгляда напомнившем чешую змеи.
— Доставлено курьером пять минут назад, мистер Эриксон. Просили передать лично в руки.
Мэл взял конверт. Тяжелая бумага пахла чем-то стерильным — как пахнет или в операционных, или в головных офисах преуспевающих фирм. Консьерж исчез так же бесшумно, как и появился.
— Приглашение на казнь? — Рон наконец закрыл крышку ноутбука и подошел к боссу.
— Скорее на пытку. Что ещё могут прислать инквизиторы?
В предельно вежливых и даже лестных фразах его приглашали на приём в Тауэре. В программе переговоры, пресс-конференция с участием посла Индии в Великобритании, посещение экспозиции в White Tower и сокровищницы в Jewel House. Снизу, от руки, размашистым и уверенным почерком стояла ясно читаемая подпись: «Фульвио Куруфиньо».
— Подонок, — выдохнул Мэл, сминая край карточки. — Он думает, что на его мнимом триумфе я не подпалю его тощие крылышки.
— Не кипятись, — отозвался верный помощник. — Пусть совершит ошибку всех системных администраторов — своей рукой введёт в систему троянского коня.
Мэл посмотрел настороженно, но их опыта общения было уже довольно, чтоб не посчитать «конём» себя.
— Засунешь дрянь на эту флэшку?
— Не совсем. Сперва дополню указания Люсии.
Мэл кивнул, расстегнул полностью рубашку, наливая ещё бокал и закуривая.
— Покажи её мне. Хоть безмолвной фигуркой.
Майкл настроился, и Эриксон увидел принцессу, лежащую на постели в своей комнате. Она перебирала какие-то карточки — распечатанные фотографии. Фотографировать она обожала! И что сейчас на этих снимках, никто бы не сказал. Но едва рука девушки прижала одну к груди, к сердцу, откинула голову и так замерла, сердце Эриксона сжалось в ответ, а губы тронула грустная улыбка.
***
В ту ночь пальцы Моргана запинались и плохо гнулись. Сидя над маленькой неудобной клавиатурой ноутбука, он хотел написать роман в стихах! Или хоть так... А выходило лишь пару строчек за много минут мучения. Всё ужасно, с ошибками. Либо пафосно, либо пресно. Либо просится, но не стоит. Исправлять получалось плохо, плюс никакая начитанность и эрудиция, оказывается, не позволяют людям нормально излагать мысли в эпистолярном жанре. Майкл предлагал набрать под диктовку, но уж с таким послан был куда подальше! Не хватало ещё диктовать ему любовное послание. Эриксон писал сам. Рон зашифрует и отправит с остальным. Тогда она сумеет прочитать его мысли, его чувства, его боль и тоску. И они сквозь сотни миль станут ближе. Когда один закончил свою битву с клавиатурой, второй сменил его и вшил в недра флешки "Цифровую тень". — Готово, — тихо произнес хакер, не оборачиваясь. — Как только она её активирует, Фульвио станет для нас прозрачным. Каждое его слово, каждое «спокойной ночи, дорогая», всё, что льётся между ними в почте или соцсетях — будет у меня на экране. Мы будем знать о его шагах раньше, чем он сам их обдумает. Мэл на секунду замер, глядя на маленькое титановое устройство. — Она не должна пострадать от этого, Майкл. Если Куруфиньо заметят... — Не заметят, — отрезал Рон. — Мой код не оставляет следов. Он как дым в тумане. Твоё дело — передать ей этот ключ. Моё — сделать так, чтобы стены их золотой клетки начали пропускать и звук, не только лишь дурной запах. И я делаю это не затем, чтобы ты тут ревновал к сопернику. Мы не знаем ни единого их шага. А так победы не добываются. В назначенное время McLaren цвета чёрный металлик припарковался в VIP-зоне возле лондонского Тауэра. Всё везде перекрыто, въезд строго по приглашениям, тачки с дипломатическими номерами. Пусть не государственный визит, но обставлено почти также. Эриксон прошёл ко входу, во второй раз предъявил полученную карточку. Его имя, конечно же, было в списке, но это не отменяло обязательства пройти биометрический контроль. Презирающий все эти штуки, Морган понимал: он это сделает, и его биологический шифр навеки окажется в базе британской полиции, разведок и иже. И это последний раз в его жизни, когда он входит в лондонский Тауэр. Куруфиньо загнали его в ловушку. Фульвио не только красовался перед ним, но перекрывал все возможности. А деваться теперь некуда. Выдержки хватало чтобы сдерживать смятение, всё выглядело в итоге лишь секундной задержкой. И тогда он увидел Люсию. Принцесса стояла в глубине хорошо освещённого зала, беседовала с мужчиной в индийской национальной одежде — послом. Фульвио стоял чуть поодаль. А она повернулась и увидела его. Взгляды встретились, рука коснулась сканера, и Мэл вошёл. Ему бы всё равно пришлось войти, и всё равно не устоять перед её призывным взглядом. Светло-оранжевый костюм — строгая юбка и жакет — был идеален для такого приёма. Но этот цвет на ней — кричал! Яснее слов говорил: не сама она выбирала этот стиль и имидж. И не спрашивали поди в бутиках, что из предложенного больше ей понравилось. Сердце подпрыгнуло куда-то к подбородку, несколько шагов, и они рядом. Мягкий вкрадчивый кивок головы, протянутая рука, тихий голос, произнёсший: — Мистер Эриксон. — Принцесса. Пальцы коснулись пальцев, губы ощутили вкус кожи. Просто взять бы и уехать с ней прочь! Навсегда прочь из этой Англии, из этого гадюшника, от светского общества, его коварных дел! Морган смотрел, не отрываясь, в глубину её сапфиров. Её губы дрожали, и по телу шла дрожь. — О, мистер Морган! Крайне рад, что вы пришли! Нам предстоит занятная экскурсия! — Разве я мог не отозваться на ваше любезное приглашение? Иметь дело с младшим легкомысленно казалось Эриксону менее опасным. Но теперь он ясно чувствовал промах, свой досадный промах. Фульвио не мог любить её, успеть привязаться, испытать чувства. Нет! Но он уже вцепился в то, что посчитал своим. Мёртвой хваткой вцепился, и сам будет драться. Люсия для него — дорогое приобретение, от таких не отказываются. Не отдашь же коллекционный авто, выпущенный в единственном экземпляре, какому-то мужику, сказавшему: «Классная тачка, мне нравится!» Так и принцесса для Фульвио. На пресс-конференции их развели, всё время кто-то ошивался рядом. Перекинуться словом и тем более передать флэшку не было абсолютно никакой возможности. Морган уже начал переживать, когда официальная часть закончилась, и всех присутствующих повели на экскурсию. В полутёмных залах, где освещены лишь витрины, шанс мог бы и представиться, но девушку удерживали демонстративно на отдалении. Терять время всё равно было преступно, и под монолог экскурсовода глаза исследовали свои, полезные им достопримечательности. Эриксон запоминал, где расставлены охранники. Его взгляд цеплял детали, невидимые для дипломатов: инфракрасные излучатели в углах потолка, создававшие невидимую сеть над проходами, пьезокерамические плиты под ковровым покрытием, реагирующие на изменение веса. Он приметил узлы стационарной связи — массивные стальные короба в нишах, через которые шли кабели к центральному пульту. Рон говорил, что именно там, в этих «артериях», скрыта ахиллесова пята системы: если в нужный момент подать туда сигнал перегрузки, электронные замки на несколько секунд впадут в ступор, выбирая между «закрыть всё» и «открыть для эвакуации». Мэл запомнил расположение автономных датчиков объема — небольших полусфер под самым сводом, которые не зависели от общей сети и имели собственные аккумуляторы. Их нельзя было просто обесточить, их нужно было ослепить. Но только ему не попасть больше в Тауэр. Там, где раньше располагалась тюрьма, во дворе которой совершились тысячи казней, теперь действовала экспозиция парадных доспехов. Но драгоценностей короны здесь не было. К ним собравшиеся совершили небольшой переход, и вот тут самое время было навострить глаза и уши. Беспрецедентные меры защиты поражали. Внешне было почти ничего не заметно, но сам сотрудник, проводивший экскурсию, вещал обо всех тонкостях. Майкл Рон уже перечислял ему это всё, но о некоторых вещах не смог прочесть и в интернете. Забраться в эти бронированные сейфы с прозрачными стенками, под которыми скрытые хранилища, не смог бы и господь Бог. Корона Марии Текской, а ныне Елизаветы возглавляла композицию зала, и проклятье их судьбы явилось глазам. Кох-и-Нур располагался в центре креста на фронтальной части венца, был существенно больше остальных камней в реликвии и магически сиял в лучах освещения. Он правда мог очаровать, смутить, попутать своими чарами. Но Эриксон его ненавидел. Поэтому чары не действовали. Пялиться на этот блеск глаза дьявола было даже глупо — экскурсия близилась к концу. Возле короны все, конечно, задержались, начались дипломатические споры, Фульвио был вовлечён в них. А вот Мэла кто-то сильно потянул за рукав. Вслепую медленно устремляясь на этот бессловесный зов, он отдалялся назад, ясно чувствовал аромат — не духов! Запах Женщины. В помещениях Тауэра много каменных углублений — ниш, завешенных тяжёлыми пурпурными портьерами. В одну из них они скользнули, и мир преобразился. Руки обняли возлюбленную, лицо зарылось в её пышных волосах. Люсия что-то шептала, неразборчиво, почти навзрыд. Её руки нырнули под полу пиджака и просунули во внутренний карман толстое свёрнутое в несколько раз бумажное послание. Морган достал флэшку и вложил ей в руку, а потом бросился к вожделенным губам со всей страстью голодного истерзанного льва. Этот вкус, эта страсть опьяняла и оживляла. Глубокие ласки и прикосновения рук дурманили и сводили с ума. Это было безумие, риск, помрачение, но сколь же сладкое! Нежность лесной земляники, помноженная на изысканность малинового вина. И пусть дальше последует кара и смерть, он не смог бы тогда оторваться. — Я знаю важное, я написала. Прочти сам и покажи это Майклу. — Спрячь эту флэшку, на ней всё для тебя от нас. Девушка кивала, оглаживая ладонями щёки мужчины, покачала головой и вновь бросилась целовать. На отдалении возник какой-то шум, рука красавицы надавила и вытолкнула Мэла из-за шторы. — Уходи! Люблю тебя! — И я тебя люблю! Фульвио Куруфиньо приблизился к нише, отодвинул портьеру. Люсия смотрелась в зеркальце, рука открывала тюбик губной помады. — Что вы делаете, принцесса? — Вы не видите? Всего лишь поправляю макияж! Ваши мужские споры весьма утомительны! Конечно он видел — помада размазана, девушка взвинчена, Моргана уже нет среди гостей. Когда они уселись в лимузин, Фульвио низко, почти шипя, прошептал: — Принцесса, в вашем положении такое поведение недопустимо! Надеюсь, это был последний раз! — Жених мой, Фульвио! Смеётесь? Привыкайте! Вы избрали странный путь на мне жениться, я же пойду своим путём в должности вашей жены. — Что это значит, миледи? — Это значит, что не всё можно купить как вещь! И лучше быть его любимой любовницей, чем вашей ненавидящей всем сердцем женой!***
Глаза бежали по строчкам её послания, сперва глотали написанное залпом, после перечитывали, изучая каждый нюанс. Она писала обо всём: о своей боли и страхах, про помощь матери и странное холодное предательство отца. О том, как Куруфиньо приезжает к ним, что говорит, и что её тревожит в этих разговорах. Его слова, казавшиеся странными, Люсия передавала дословно, главным образом про три месяца и невозможность назначать в таких делах. Особо, горько сожалела, что они просто не расписались тогда в Италии, в каком-нибудь маленьком ЗАГСе возле собора Дуомо. Перечитав письмо раз пять, Мэл закрыл руками лицо, выдохнул и протянул послание Майклу. — Она хотела, чтобы ты прочёл это. Рон кивнул, принимая листочки, пробежал глазами ровные строчки, выведенные аккуратным женским почерком. Потом подошёл к компьютеру, сделал какой-то быстрый расчёт, сел и задумался. — Они заставят англичан его отдать? Это возможно? — Нет, Эриксон. Такое невозможно. Но они не будут воровать или просить. Они его растят! — Что?.. — Создают копию в огромном реакторе. Она будет неотличима и без дефектов. Триста карат — это расчётно три месяца. Потом огранка. Так что мы знаем срок. Эти ребята обманут Сингха, заберут его дочь, а тебя отправят на ограбление века, чтоб уничтожить.
