Цвет совершенства - чёрный

      Визит делегации из Индии в Лондон назначили на 13 марта — день рождения Люсии. Значит именно тогда, в её двадцатипятилетие, он либо подарит ей свободу и свою жизнь, либо лишит всего этого навсегда. Время, когда пробьёт «час X», было обозначено. Взглянув на календарь, Эриксон невольно поморщился. В этот год, с первых дней холодящий неприятными новостями, 13 марта выпало на пятницу. Он, конечно, не суеверен и всегда кичился этим, но предзнаменование, скажем прямо, так себе. Тамплиеры поди тоже, просыпаясь тем утром, считали, что обычный день как день.       Город уже начал меняться. В воздухе, помимо привычной гари и речной сырости, разлилась тонкая, почти неуловимая нота тревоги. В новостях всё чаще мелькало новое пугающее слово «пандемия», на вокзалах появились люди в масках, похожие на предвестников апокалипсиса. Но для Мэла Моргана всё это означало лишь одно: если обстановка ухудшится, визит зарубежной делегации могут отменить. Впрочем, пока все службы и учреждения функционировали в штатном порядке. Никакого форс-мажора нигде не было.       Услышав новость, Майк кивнул, куда-то взглянул на экране и рапортовал:       — Я буду готов! Только в Амстердам поедешь один, мне не оставить мониторинг. И надо вскрывать противопожарную систему.       В сущности, в плане подготовки оставалось не так много: выяснить, какую применят модель сейфа-витрины, и как она ведёт себя при полном обесточивании; забрать «Тень Горы» у Исаака, подготовить пути отхода. На всё две недели, можно справиться. Вся эта лабуда с пандемией даже порадовала Майкла в том плане, что медицинские спецрейсы не отменят ни при каких обстоятельствах. Контроль там тоже будет «никакой» — градусники важнее паспортов, и чтобы быстро выбраться с камнем из страны, очень логично ориентироваться именно на медицинскую авиацию. Второй момент: инертный газ, что заполнит Banqueting House при имитации пожара, не ядовит, но быстро вызывает удушье, сонливость, а потом вырубает человека полностью. На глаза не действует, а вот лёгкие надо беречь. Раз эти маски теперь — норма жизни, или скоро таковой станут, для Эриксона подготовят особую маску, с фильтром, чтобы Inergen на него не действовал.       А вот с Исааком сложнее. Строго говоря, на момент «часа Х» пройдёт три с половиной месяца, а мастер просил четыре. Справится ли старик?       — Не тяни и поезжай. Дай петлю через Брюссель или Норвегию: ну мало ли, ты навещал любимых родственников? А в Нидерландах ты — торговец хоть луковицами, хоть духами, хоть бамбуком для панд.       — Разберусь.       Напоследок Рон снабдил босса подготовленной древней кнопочной трубкой для связи, ведь о смартфоне придётся на время забыть. Оставив друга в его цифровой крепости, где тонкие пальцы SAU уже сплели невидимые нити для удушения Лондона, Мэл уселся в самолёт до Бергена. В его пригороде жили Янина с мужем, и её он действительно мог посетить. А дальше вновь паром по морю, из Дании на поезде в Германию, а уж попутав следы, аренда тачки и вперёд. Ноги сами привели к затерянной в переулках мастерской Исаака.       В воздухе пахло маслом, пылью веков и чем-то острым, металлическим. В прошлый раз из-за горячки и нервов Морган толком и не оценил благоговение царящей здесь тишины, умиротворяющей и успокаивающей. Ювелир сидел у верстака, его сгорбленная спина казалась частью старинной мебели. Перед ним на черном бархате разложены были куски кристаллов, среди них огромная монументальная «Тень Горы».       — Ты пришел, — старик не обернулся. Его голос звучал так, словно он ждал своего гостя.       — Я знаю, ещё рано...       — Через пару дней он будет готов. Не переживай, я слышу новости. Одного вывезут, второй займёт его место. И не светись по гостиницам, побудешь у меня.       Мэл чувствовал себя мальчишкой школьником, приехавшим на выходные к деду.       — Не хочу стеснять вас.       — Не стеснишь. Руки то поди привычны ай не к тонким инструментам? Это не махать мечом, а после струны драть. Я подготовил тебе всё, потренирую.       «Так бы и сказал уж прямо — руки у тебя из жопы! И по роже твоей видно, ты на сейф же этот с топором попрёшь!»       Неожиданный мастер-класс от старичка-гранильщика — звено, которого не доставало. Такие как Исаак сами консультируют фирмы производители по вопросам защиты особых экспонатов в музеях, на выставках, при перевозке и тому подобное. Старик с лёгкостью перечислил все модели, полагая, что будет сейф-витрина куполом Goppion. Не зря же заказали и получили совсем недавно. И секреты в ней тоже есть. То, что наиболее страшило Мэла — снять и удержать тяжёлую крышку, поставить, потом поднять, вернуть на место — оказалось и не нужно никому. Эти стеклянные купола или поднимались пневматикой, или механически откидывались. Из особых нюансов: электричества не будет, но автономная защита останется.       — Когда вы выключите ток, магнитные замки запрут его намертво. И с решением вот этой проблемы ты по адресу. Вся мудрёная автоматика – это хорошо. Но, как видишь, и создать произведение нужен станок XIX века, и защитить сокровище истинно помогает только добрый ручной механизм.       Даже в правилах и протоколах, на случай любого форс-мажора, существует путь перехода к ручному управлению, «аналоговый дублёр» электроники, способной сплоховать или подвергнуться агрессии таких как Майкл Рон.       — У шкафов Meyvaert один игла-ключ, у Goppion два. Расположены они на нижнем ободе, почти невидимы. Это маленькие отверстия, в которые нужно вставить две специальные рельефные иглы. Для тебя они будут приложением к заказу. Важно! Не касайся стекла пока электроника жива! Она сработает. Но как только эти иглы войдут на свои места, купол-сейф станет механическим. Выжмешь крепления и как следует надавишь на стекло. Пружины вытолкнут его на восемь дюймов или около того, содержимое витрины станет доступным.       Нужны перчатки, что не оставляют следов. Бриллиант перед заменой тоже велено было не лапать, он будет полностью подготовлен, стерилен и сиятелен.       — Ещё запомни: Кох-и-Нур асимметричен. Положишь камень также, как лежал его близнец! Сейчас отдыхай с дороги, а завтра будем превращать эти пальцы в инструмент ювелира, а не рубщика леса.       Два дня у Исаака наполнили Мэла и здоровьем, и столь нужной ему уверенностью. Мысли прекратили лихорадочно роиться в голове, сердце подпрыгивать, сон быть редким, дурным и непродолжительным. За время общения мастер дал ему ещё важный совет:       — Раз уж ты можешь влиять на организацию мероприятия, добейся, чтоб витрину с камнем окружили специальной ширмой. Официально это подают как для возможности фотографирования, создания особого освещения и возвышенной обстановки при любовании экспонатом. Некоторые думают, что ширма — ещё одна ступень защиты. Но тебе она нужна чтобы остаться с ним один на один. Скроешься за тёмным стеклопластиком, и защищён от случайных зевак, охранников, ненужных тебе гостей. Вы с приятелем ослепите их камеры, но вы не можете ослепить людей. Наденешь на голову фонарик как у меня, сделаешь своё дело. Не забудешь вытащить иглы и забрать их с собой. Запоминай! А дальше прочь оттуда и исчезаешь.       В день отъезда старец Исаак вручил Моргану чёрный бархатный футлярчик, внутри которого сияло бесценное сокровище — близнец легендарного Кох-и-Нура. Ювелир продемонстрировал камень, защёлкнул замочек, проверил, не заметен ли футляр во внутреннем кармане пиджака.       — Просто не застёгивайся, мол имидж у тебя такой разгильдяйский, — Мэл с улыбкой кивнул.       — Сколько я должен вам, мастер? Просите любую сумму.       — Ох уж твоя глупая, рисковая молодость! Я не возьму твоих денег, Мэл. Оставь их тем, кому они помогут купить лишний вдох в том аду, который вы затеяли. В качестве платы я забираю осколки «Кровавого Сироты». Учитывая их размер и качество, считай, что я тебя обдираю как липку.       Эриксон начал возражать, но старик лишь приложил палец к его губам.       — Не спорь. И значит тринадцатое марта, — прошептал мастер, глядя Мэлу прямо в душу своими выцветшими глазами. — Пятница. И день рождения твоей женщины. Ты решил подарить ей Свет, но помни, что главное не лишить её твоей жизни.       Светлые, задумчивые глаза Эриксона опустились в пол, а Исаак похлопал его по плечу.       — Иди. Держи в голове важные мелочи и будь спокоен. Но помни: Гора Света не любит мужчин! Он может потребовать дань.       — Пусть берет свою дань. Если цена — её свобода, я готов выписать любой чек.       — Главное, чтобы не пришлось выписывать его своей кровью. Удачи, безумец!       По возвращении Майкл встретил его россказнями о своих достижениях, о том, как два района уже «вырубились» на пробу, и «аварию» ликвидировали. Даже заказали новое оборудование взамен устаревшего, но установят его разве что через месяц. Увидев «Тень Горы», парень икнул непроизвольно и подал знак рукой скорее закрыть футляр.       — Не смотри на него. Не надо.       У хакера была ещё одна пикантная весть: 13 марта с частного аэродрома в Эссексе идёт рейс, который доставит сердце для трансплантации в Йемен очень важному родственнику не то эмира, не то шейха. Их там не поймёшь. Страна третьего мира, во власти конфликтов, и затеряться там легко. Никаких документов не требуется, но! Эти подонки хотят сто штук в американской зелени, наличкой. Одного с собой берут как ассистента хирургов, а вот Эриксону придётся лететь под видом «тёплого контейнера».       — Это ещё что?       — Морган, ну... Придётся потерпеть. Ребята — чёрные трансплантологи. Зато я спрячу камень в лёд, если это вообще потребуется, а ты просто поваляешься там мол почти труп. Потом валим, и гудбай!       — Ну и мерзость!       — Не спорю. Только извините, мистер Морган, в бизнес-класс билет не выдадут! И багаж ваш тоже не примут.       Мэл буркнул что-то, пошёл к балкону курить. Майкл догнал его и дополнительно сообщил:       — И вот теперь я прошу денег. В Йемене нам всё наличкой. И до Индии тоже, плюс платить за проезд. Мне нужны ваши санкции на обналичивание полумиллиона, и делать это надо частями. Чтобы не вызывать подозрения.       — Возьми больше, сколько считаешь нужным. Доверенность я тебе подпишу.       С ширмой вокруг витрины сперва возникли серьёзные проблемы: охрана Тауэра и сам МИД были против, Кох-и-Нур предполагалось держать на виду. Но уже завтра неожиданно пришло письмо из самой Индии: лицо делегации, прекрасная Люсия Каур Сингх, принцесса Джориатара, просит обеспечить вокруг камня зону для частной особой фотосессии. Принцесса обожает фотографировать, сама же согласна стать моделью для представителей британских и зарубежных СМИ. Что тут попишешь?

***

      В вечер четверга Эриксон долго сидел на балконе. День был пасмурный, но необычайно тёплый для такого времени года. Воздух разогрелся почти до 15 градусов, от реки Темзы поднимались вверх испарения, их было видно с расстояния невооружённым глазом. По набережной гуляла молодёжь, радуясь теплу, всё казалось настолько жизнерадостным, насколько радость вообще может проявляться в Англии. От сигареты вился ароматный дымок, мужчина казался расслабленным отдыхающим, коротающим на воздухе приятный весенний вечер. Но если б кто-то заглянул к нему в душу...       Да, нужно было сдерживать то адское волнение, которое сравнимо разве с нервами олимпийцев перед ответственным выступлением. Да и вообще — быть может это его последний вечер на свободе? Кто знает... И последняя возможность написать Люсии. Мэл отправил пару строчек: «Я люблю тебя, малышка! Завтра я тебя увижу, ну а ты держи за меня кулачки. Ты лучшее, что в жизни есть! С днём твоего рождения!» Наивно, мультяшно, но как уж получилось! Сочинять эти послания он всегда и спокойный не умел. Сообщение ушло, но ждать ответа было глупо: она уже летела в самолёте. Работа делегации начиналась с полудня, сам приём в Banqueting House назначен был на пять вечера. Сперва официальная часть, потом неофициальная. Чтобы всё это не сорвать, они с Майклом договорились, что коварная Тень начнёт действовать с 14-ти. Сперва ударит по связи, потом откроет серию каскадов. А в 18, когда закончатся выступления делегаций двух стран, и все должны будут потянуться к витрине с легендарным камушком, Рон запустит им последний фейерверк из воя сирены и пожарного газа. Даст Мэлу время добраться до витрины, и тогда погасит последний свет. Ну а дальше рванёт в Эссекс к самолёту ждать Мэла с Кох-и-Нуром.       Морган всё не уходил с балкона, и Рон решил сам выпроводить босса оттуда. Солнце село, становилось уже холодно. Да, весна, но ведь не лето! Только началась эта весна. Понятно, что Эриксон волнуется, но это как раз повод заставить его пораньше лечь спать.       — Мэл! Иди в тепло. И не накручивай себе голову, она должна быть предельно ясной, — мужчина поднялся не сразу, взгляд его был сильно затуманенный, потерянный, но не уставший. Верный Рон заботился, чтобы в самый важный день Эриксон был на пике формы. Наглаженный смокинг висел на вешалке, все важные мелочи аккуратно разложены по карманам. Вместе всё сто раз проверили и оговорили. Морган плюхнулся на диван, выпил воды. Кофе пить не стоило, чтоб всё-таки уснуть.       — Завтра будет также тепло, как сегодня?       — Давай глянем, — пальцы вслепую что-то ввели в строке, и открылся прогноз. Неожиданно в нём сообщалось, что на Альбион идёт огромный атлантический циклон. Ударит этой ночью, зависнет с безветрием, резко понизит температуру. Холодный воздух смешается у земли с разогревшимся. А значит, с большой вероятностью, ожидается одно из фирменных местных явлений: лондонский смог или в народе — «Гороховый суп». Название прилипло из-за желтоватого оттенка и густоты тумана. Сильно загрязнённый воздух делал его не белым, как молоко, а именно таким вот Pea-souper. Для лондонцев штука неприятная, но относительно привычная. Гостей столицы же может напугать.       Мэл не обратил внимания — туман так туман. Тут всё вообще туманное. А вот Майкл, чуть поразмыслив, вдруг прищёлкнул пальцами.       — Ха! Да ты счастливчик, босс!       — Мы завтра это выясним.       — Ты не понял, весь наш коллапс произойдёт ещё и при плохой видимости. У них не будет даже возможности быстро приехать, разобраться, где что случилось.       — Рыжий, это просто туман!       И он пришёл — этот туман.       Уже ночью мощные испарения растеклись от Темзы, заполняя низины маревом, которое казалось не «сильно влажным воздухом», или дымом, а форменной ватной периной. Устлав низины, смог отправился выше: окутал скверы, парки, улицы. Застлал нижние этажи домов. Выглянуть в окно означало примерно то же самое, что сбоку посмотреть в гигантскую стеклянную кастрюлю с манной кашей. Где-то выше, там, на отдалении ещё можно было различить силуэты высоток, сильно расплывчатые, потерявшие всякую форму. Ранний прохожий, вышедший выгуливать собаку, сильно ослабив поводок, видел лишь хвост любимого питомца. Видимость упала футов до пятнадцати и продолжала снижаться. Некоторым казалось, вытяни они вперёд руку, не различат и своих пальцев, холодеющих и ощущавших водно-воздушную взвесь, оседающую на коже каплями конденсата. Автомобили, стёкла, кожаные вещи становились мокрыми, покрывались капельками ледяной воды. Светофоры на улицах сперва прорывались сквозь смог бледными пятнами, а к часу пик и вовсе почти перестали быть видны.       По радио и телевидению передали предупреждение, рекомендации не пользоваться личным автотранспортом. Да только и общественный стоял. Стоял в пробках, возникших из-за аварий, полз сквозь белёсую дымку вслепую. Тысячи людей трезвонили в свои офисы предупредить, что опаздывают. А смог всё нарастал, набирал силу, утверждался в своём праве накрыть город и держать его во власти. В отличие от Великого смога 1952-го, он не был именно «гороховым супом». Техногенность явления сказывалась меньше а силу начавшегося локдауна. Предприятия работали не в полную силу, объём выбросов понизился, и серный желтоватый оттенок стал почти не заметен. Он был сероватый, словно гороховый суп перемешали от большого ума с молоком. Что бывает от таких кулинарных изысков? Не многим лучше стало и лондонцам.       И это было лишь начало несчастливого дня пятницы, выпавшей на 13-е число месяца. Фирменное и привычное атмосферное явление, правда принявшее в тот день особый редкий размах. Делегация из Индии ехала в своих автомобилях, в сущности не веря, что такое может быть. Переводчики рассказывали о трагедии 1952-го, просили высоких гостей не беспокоиться, водители ещё больше снижали скорость. Но в целом, рабочий день стартовал, с задержками, но бывает. Жизнь пошла своим чередом — в тумане, так в тумане. Но уже тем же днём к проделкам природы добавились фокусы Тени. Словно Тень эта договорилась с туманом, действовала в симбиозе с природой чтоб устроить в мегаполисе катаклизм.       В промежутке с 14 до 15 часов одно за другим отключались приложения, барахлил мобильный интернет. Потом и вовсе перестала действовать связь двух сотовых операторов. Вслед за ними ещё одного, а напоследок самого популярного в столице. Радиосвязь держалась, но в начале четвёртого обратилась в раздражающий шум, доносящийся из трубок и динамиков. Народ бегал по улицам с фонарями, диодными светильниками на голове. Незнакомые люди интересовались друг у друга, действуют ли их телефоны, и не знает ли кто, что случилось? Около 16-ти во всех квартирах, офисах и учреждениях отключился кабельный интернет. Банковские карты стали везде бесполезным пластиком, магазины вынужденно закрывались. Клерки и чиновники, раздражённые происходящим, выходили на улицы раньше времени, смотрели на разбитые машины, перегородившие проезд на перекрёстках, чертыхались на недействующий транспорт, отправлялись пешком. И тогда — словно вишенка на этом торте из досадных проблем — в один миг погасли два района на окраине Лондона.       Энергетики пытались информировать центр, но связи не было, а аварийные службы не могли добраться из-за тумана. Глаза жителей сквозь серую пелену смотрели на знакомые очертания города, начавшего напоминать смертельно раненое исполинское животное, испускающее предсмертные вздохи. Всё было на вид как обычно, только ничего не функционировало. Словно туман, не отравив жителей, убил неведомым ядом их блага и инфраструктуру.       Лондон «угасал» от окраин к центру, для спутников превращаясь во всё более уменьшающееся пятнышко, очень бледное, светящееся слабенько под слоями толстой грязноватой марли. Экстренные службы стояли на ушах с обеда, были форменно уже вымотаны. Связи между патрулями не было, они не получали вызовов. В итоге действовали как разрозненные группы мародёров, шастающих по большому городу и зыркающих, где что приключилось. В половине шестого, когда в Banqueting House делегации вели свои высоконравственные беседы, после вспышки трансформатора остановилось лондонское метро. Парализованные составы, наполненные уставшими людьми, замерли под землёй на неопределённое время. Свет в окнах сохранялся только в самом центре — в Сити. Но и этой ныне роскоши оставалось жить с полчаса.       Мэл добрался до Уайтхолла на своём Макларене. В нескольких местах зверски нарушил, руля на тротуары, сигналя и разгоняя прохожих звуком клаксона и рёвом мощного агрессивного движка. Под распущенными волосами прятался беспроводной наушник, и он слышал, как голос Майкла комментирует свой триумф. По-хорошему, поддать бы рыжему по всей программе! Хаос вокруг казался безнадёжным и полным, потерянные люди в тумане начинали обниматься и рыдать друг у друга на груди. Рон не ведал берегов в своём запале, но упрямо утверждал, что иначе было никак. Здание Уайтхолла всё ещё сияло светом, делегации собирались. И он видел Люсию, один раз даже поймал её взгляд. На том вечере она сияла как звезда, олицетворяла всё прекрасное, чем знаменита её родина. От прессы не было отбоя, только вот им приходилось по старинке оперировать карандашами в блокнотиках. А вот фотоаппараты щёлкали и вспышки сверкали, стремительно уничтожая заряд аккумуляторов на снимки заморской принцессы. Город умирал, но сердце его ещё билось. Эриксон сидел с самого края, речи проносились мимо. Стрелка часов говорила: ещё пятнадцать минут. Мужчина сглотнул, пытаясь унять сердцебиение. За перегородкой, устроенной для выступлений, в самой северной части здания, возвышалась изящная современная ширма, внутри которой лежал виновник всех его бед. Его объект. А по краям бессменно дежурили два здоровенных мужика в пурпурных мундирах — Бифитеры Тауэра. И пока малость не понятно оставалось, куда эти амбалы уберутся?..       В оговорённый час взвизгнула и завыла сирена. Люди подскочили со своих мест, недоуменно вертели головами, сыпали вопросами. Громкоговорители просили сохранять спокойствие, но вой сирены не прекращался. Кто-то возмущался, а кто-то явственно услышал щелчки и пугающее шипение: помещения начал наполнять Inergen. В ту минуту рука Моргана уже надела на лицо защитную маску в пол лица — элегантную и плотную, из чёрного хлопка и шёлка. Теперь он точно выглядел почти как грабитель, впрочем, его жест стали повторять другие присутствующие. Осознав, что происходит, люди бросились к выходу, расположенному в южной части, противоположной ширме с витриной. Охрана расталкивала важных и не очень персон, окружая и выводя из здания принцессу и сопровождавших её индийских политиков. Остальные метались по огромному залу, липли к запертым окнам. Мэл же тихо устремился к ширме. Охранники вовсю уже кашляли, оседали на своих алебардах. На них прикрикнул кто-то из гостей, требуя помощи. А голос в ухе спросил:       — Ты как, Рагнар Лодброк? Ты рядом с Линдисфарном?       — Пол минуты.       А потом и в Уайтхолле погас свет. Симфония Тени завершилась последним своим трагическим аккордом.       Огромные окна в пол наконец-то открыли, давая людям возможность выбраться на улицу, а на противоположном краю помещения чёрная фигура в темноте скользнула за ширму. Мэл надел на голову фонарик, осмотрел витрину, продолжавшую светиться автономно от здания. Глаза различили в основании маленькие отверстия, о которых говорил ему Исаак. Руки облачились в специальные перчатки, а дальше Морган начал действовать как будто сам был напичкан автоматикой. Спокойно, выверенными движениями, не затронувшими стекло, иглы вошли в гнёзда, и витрина погасла. Кох-и-Нур был виден в свете яркого диода на его лбу.       «Асимметричность, положение на подушке».       Сконцентрированный до предела, Эриксон увидел эту особенность формы. Толкнул стекло, но сразу оно не поддалось. Ещё раз, сильнее. С третьей попытки послышался щелчок пружин, и массивная крышка приподнялась. В доли секунды руки в перчатках произвели замену, оригинал улёгся в футляр, а его брат близнец сверкнул на новом почётном ложе. Мужчина опустил купол, вновь услышал убедительный щелчок. Футляр отправился в карман, иголки были вынуты, фонарь с перчатками торопливо убраны, и дерзкая фигура выскользнула обратно в темноту. Сделав вид, что задыхается от газа, Эриксон добрался до открытого окна одним из последних, перекинул ноги через подоконник, и в тот миг свет включился — заработали дизель-генераторы. У него даже был ещё запас времени.       Мэл пошёл к своей машине, пошатываясь для убедительности. Голова закружилась не от газа — от осознания содеянного. Их с Люсией счастье форменно лежало у него в кармане. Кошмарный изуверский план Майкла Рона полностью во всём удался. Теперь только доехать через туман, на который уже опустились сумерки. Но разве после всего это задача? Щёлкнув замком, он бросил последний взгляд на освещённый Уайтхолл, где охранники как раз ворвались за ширму и вздохнули с облегчением. Кох-и-Нур сиял на подушке.       Эриксон сделал шаг назад, к водительской двери, и в ту же секунду раздались два выстрела. Первый ошпарил его правый бок, второй ударил под грудью, откинув назад, на ту самую дверь. В глазах потемнело. Боль настигла не сразу, но он видел, как по блестящей дизайнерской двери дорогой машины стекают струйки его собственной крови. Рука рванула дверку, он форменно упал на сидение, с дикой необузданной яростью завёл машину и втопил газ. Макларен рванул в туман, рассекая марево своими яркими фарами. Машина понеслась по улицам, огибая многочисленные заторы. Мозг перебирал варианты, как его могли засечь? Но никакого воя сирен и преследования сзади не было. За ним не гнались, и на выезде из Лондона не стояло никаких патрулей. Он ещё уйдёт! До Эссекса 44 несчастных мили, заторов больше нет. Он уже почти свободен, и самолёт ждёт его.       Машина летела по укутанному туманом шоссе, рука привычно поворачивала руль, вторая зажимала рану под грудью. Боль жгла его и проникала вглубь, в глазах темнело, и теперь уже другой туман — кровавый — опускался и сгущался вокруг. А рядом с Уайтхоллом бушующая толпа буквально терзала и рвала на части удачливого журналиста, у которого хватило заряда камеры заснять дерзкое, беспочвенное покушение на норвежского миллиардера, гостя важного мероприятия прямо на выходе из Banqueting House. В запитанном здании включили компьютер, вытащили бесценную карту памяти, окружили монитор толпой и смотрели раз за разом, вновь и вновь, как молодой норвежец падает на свой спорткар, и его кровь растекается по блестящему металлу. Сенсация! Скорее бы наладили все системы! Это покажут по всему миру!       На подъездах к Эссексу скорость пришлось сбавить, сознание начинало меркнуть, а боль становилась нестерпимой. Зубы сжимались, сдерживая стоны и звериный рык. Мэл пытался собрать воедино остатки сил и не отключиться у самой цели. Он даже сумел запомнить, что в Эссексе туман не такой мрачный и густой, как в столице. Значит есть шанс, что рейс разрешат, не задержат из-за плохой видимости. Впрочем, Майкл, кажется, говорил, что этим ребятам насрать и на видимость, и на разрешения. И вроде как они медики? Они смогут помочь? Майкл... Люсия... Кох-и- Нур в футляре в его смокинге.       «Кто владеет этим бриллиантом, будет владеть миром, но также познает все его несчастья. Только Бог или женщина могут носить его безнаказанно!»       В глазах меркли последние лучи света, исходящие от фонарей на маленьком аэродромчике. Силуэт лайнера выделялся белизной в нависшей темноте. Нога ударила по тормозу, и Макларен с визгом остановился. Дверка открылась, Мэл узнал Майкла, закричавшего в голос при виде залитой кровью рубашки босса. Эриксон указал ему жестом на внутренний карман пиджака, пытался что-то сказать. Но сил уже не хватило. Кох-и-Нур забрал свою кровавую дань, и Морган потерял сознание.