Цвет совершенства - чёрный

      Глаза приоткрылись, и вместе с этим стал ощутим неприятный вкус во рту — вкус ржавчины и песка: едкий, металлический, усугублённый адской необоримой жаждой. Вдохнуть всей грудью не получалось, мешала острая «электрическая» боль, сжимавшая грудь свинцовым обручем, раскалённой докрасна проволокой. И каждый глоток воздуха нужно было форменно урывать, высасывать понемногу словно через тоненькую трубочку. Как же прав был Исаак, предвидя, что ему придётся «покупать» этот воздух в собственноручно созданном аду! Он не мог поднять свинцовую голову, при попытке дёрнуться и присесть мгновенно рухнул со стоном обратно.       — Ну-ка тихо, тихо, тихо! Лежи спокойно и не шевелись! — верный Рон сидел рядом, его руки мягко уложили Эриксона. Парень потрогал его лоб и дал сделать несколько глотков вожделенной воды. Запечённые губы буквально не могли насытиться, когда, резко отстранившись, Морган глухо прорычал:       — Где он?       Сразу же смекнув, хитрый лис чуть прищурился, даже, кажется, подмигнул. Потом распахнул полу своей куртки, где из внутреннего кармана торчала голубая пластиковая бутылка с широким горлышком. Просто бутылка с водой. Но через пять мучительных секунд Морган понял: ведь сокровище невидимо в воде! Бриллиант «чистой воды». И Майкл, кажется, нашёл прекрасный для него контейнер.       — А куда ты дел футляр? Нужно избавиться, он может послужить уликой.       — Я спустил его в толчок на борту.       Повернув голову, Эриксон различил обстановку какой-то откровенной лачуги: стены из разъехавшихся полугнилых досок, листов жести, тряпок, через щели в которых в глаза неприятно ударил очень яркий солнечный свет. Он словно резанул по глазам ножом, вынудил спешно зажмуриться и отвернуться. Вдогонку ушей достиг специфический звук сродни мычанию, но не коровьему. И если бы не щели, Мэл бы так и не понял, что за зверь такой издаёт его. Рядом с их лачугой мирно и спокойненько стоял здоровенный верблюд, а за ним простирались пески пустыни.       «Твою же мать!»       — Майкл, где мы?       — В Йемене, конечно! Ты же помнишь: рейс летел в Йемен.       — И сел среди пустыни? И лучше этой, блядь, хибары здесь апартаментов не нашлось?       Вот теперь Рон не улыбался, а наоборот впал в ступор. Лис оборотился в спаниеля, парень поводил глазами и произнёс:       — Ну... Как тебе сказать... Они же были чёрные трансплантологи. А ты — считай как их товаром. Эти сволочи хотели потрошить тебя. Но я не дал!       Эриксон чувствовал, как его руки холодеют, а сердце подкатывает к горлу. Сглотнув, мужчина тихо выдавил из себя:       — Ты ебанулся? Что?..       Рыжий опять поёрзал на жопе, судорожно думая и подбирая слова.       — Мэл... Ну, здесь другие правила! Ты знаешь, сколько стоит сердце человека? Или печень? Цены разные, но всё там за десятки тысяч долларов. Один мудак сказал, что, в общем, ты не выживешь. И даже предлагал мне скидку за проезд.       — И ты купился?       — Нет!!! — это «нет» прозвучало как истошный крик души, сотрясло воздух в лачуге. — Я взял скальпель и хотел отрезать его яйца. Пояснил, что впихну ему в рот, а член пришью к его лбу. Пришлось им сделать всё тип-топ, вытащить пулю и заштопать тебя. Я боролся! Разве мог я за тебя не бороться?       — Твою мать...       — Ну, в общем, всё прошло нормально. Я упёр у них лекарства. Но...       — Какое «но»? Колись сейчас же, ты о чём, ведь я же вижу!       — Мэл... У них там были стволы. А у меня всего лишь скальпель. Я заплатил им за проезд! Но они поняли и вытряхнули, суки, просто все наши деньги. То есть, твои деньги, — Рон чуть не плакал и не находил себе места. — Но я верну! Найду всех этих мудаков и утоплю в свином дерьме! Просто по уши утоплю, едва тебе станет лучше.       Эриксон закрыл глаза и сжался в комок. Рука, зажимавшая тугую повязку на груди, сильно задрожала. Что за чернуха творилась там, на борту? Необременённые моралью молодчики — торговцы трупами, аукцион за его почки и печень, самый дорогой в мире бриллиант в пластиковой бутылке с водой, пол лимона зелени и Майкл Рон со скальпелем и прайс-листом на органы человека... Видимо, бывают ситуации, когда лучше и правда быть в отключке.       Рыжий уткнулся ему в живот, всхлипывал, причитал, даже плакал настоящими слезами. Клялся, что найдёт деньги, как только сможет зарядить свой ноутбук, который там, в самолёте, никому оказался не нужен.       — Мы добудем бабло, главное, что ты жив, ты пришёл в себя. И мы едем на свадьбу, везём наш подарок. Ну так ведь?       Да уж! Если выезжать с такими стартовыми возможностями, можно успеть разве что поздравить Куруфиньо и Люсию с годовщиной! И то если доживёшь ещё. Они в йеменской пустыне, на стойбище верблюдов и бабуинов. Хер его пойми, сколько и как добираться до ближайшего города? Сам он не может пока даже пошевелиться. И, владея главным сокровищем человечества, они — нищие оборванцы, которым не на что купить хлеб. В без того затуманенной болью и горячкой голове начал воцаряться полнейший хаос. Губы ловили бесценный воздух, кулаки сжимались, а сознание вновь начало отключаться. Эриксон сдавленно прошептал:       — Логистикой ты больше не занимаешься! — глаза поморщились от болезненно яркого света, и он вновь забылся.

***

      Тем временем, энергосистемы в Лондоне начали понемногу оживать. Беспрецедентные события как магнитом притянули репортёров самых разных стран мира. В горячих новостях рассказывалось о Великом смоге, превзошедшем предшественника 1952-го и понаделашем бед, буквально выкинувших высокотехнологичную столицу век так в XIX-й или начало XX-го. На удивление, в ходе множественных аварий на дорогах, в результате остановки метро и коллапса энергоснабжения ни один человек серьёзно не пострадал. Но заканчивались все выпуски неизменно одинаково. На экранах по много раз на дню крутилась запись, на которой респектабельный красавец нордической внешности под выстрелы падает, обагряя кровью черный McLaren. А после уносится на спорткаре прочь в кромешную туманную тьму. Дикторы исходились в догадках, кто стоит за этим циничным преступлением? Заказной характер покушения даже не оспаривался, потому как достоверно известно: пострадавший — гражданин Норвегии и при этом не то мультимиллионер, не то всё-таки миллиардер, имеющий обширные связи в бизнесе. Мероприятие, в котором он участвовал, собрало высших чиновников, политиков, дипломатов, зарубежных гостей. Собственно, стреляй в любого — будет бомба. Но что стало причиной выстрелов в бизнесмена — загадка. Ведётся расследование. Хоть жена министра, хоть старушка на кухне, хоть подросшая школьница выжимали платочки, сотни зрителей звонили в эфиры и писали в интернет: жив ли раненый? Нашли ли его и сумеют ли спасти? Ведь парень — просто герой, раз нашёл силы уехать, да ещё и в тумане! А враги его — бездушно, цинично — использовали туман для нападения. Но только следующим днём всех ждал удар хлеще первого. McLaren обнаружен под Эссексом, не то на брошенном, не то на частном аэродроме. Салон машины залит кровью, на бетоне есть следы кровоподтёков. Но мужчина исчез. Нет ни тела, ни хоть версии о том, куда он мог деться? Люди плакали в столицах Европы, в городишках поменьше, в деревнях, странах Востока, в Канаде и в обеих Америках. Кляли матом этих драных наёмников, мысленно сажали на кол заказчика, требовали огласить публично имя этого изувера. В итоге киллера по горячим следам повязали. Им оказался молодой безработный, его хорошенечко прессанули под давлением общественности. И где-то аж успели написать, что стрелок выдал заказчика! Но почти сразу публикации исчезли, издательства извинились за досадную ошибку. Вышло ровно как обычно бывает — по шаблону заказного висяка.       А в американском Сиэттле сверхточный роботизированный комплекс осуществлял огранку огромного LGD-алмаза по 4D-моделям, воссозданным с точностью до микрона. В качестве четвёртого измерения воссоздавался спектр излучения камня, соответствующий алмазам, найденным в Индии на месторождении Голконда. Лазерный луч медленно, под контролем сплошного сканирования в трёх направлениях, срезал грани с внушительного ровного яйца, нутро которого — идеальная кристаллическая решётка из атомов углерода. Фульвио Куруфиньо с улыбкой наблюдал за процессом. Параллельно писал что-то невесте, предвкушая, как скоро уже приедет с этим чудом торжества технологий над природой и любовью к своей красавице-суженой. Все новостные эфиры последних дней не слишком то его интересовали. Он сперва был взволнован, но когда нашли McLaren, вздохнул свободно. На веснущатое лицо красавчика упал луч света, он опять улыбнулся, задумался. Из раздумий вывел телефонный звонок. Не успев ответить, Фульвио услышал голос отца: разъярённый и разгневанный.       — Чёртов щенок! Чтоб через сутки ты был передо мной в Лондоне!       — Отец...       — Заткнись, Coglione! Как ты мог так обосраться? Pezzo di merda! Imbecille di un figlio! Всего час, и твоё имя утекло бы в эфир! Как ты мог нанять такое уёбище, и вообще сражаться этими методами? Sei un fallito!       — Я... Отец!       — Я жду твой джет в Heathrow!       Конец связи. Фульвио насупился, почесал нос. Потом стукнул кулаком по столу и выдал в пустоту:       — Нет, ну а что было — терпеть?       Кадры покушения, что многие уже назвали убийством, действительно облетели весь мир. Дошли и до Индии. И, увидев их, прекрасная девушка в Джориатаре застыла на месте, задрожала от душащих рыданий, закричала и скрылась в своей комнате.

***

      Майк пытался включить ноут, выжать из него хоть грамм заряда, но все действия его оставались бесполезными. Здесь его родное Око стало лишь железным гробом, и он чувствовал себя без глаз, без рук, без ушей, без пользы. И без Мэла. Эриксон вторые сутки только бредил, если открывал глаза, то смотрел сквозь него. Называл его Люсией, прижимал к груди его руку. Даже однажды поцеловал — в середину переносицы. Всё это было страшно, лекарства у Майкла ещё не кончились, но запас неизбежно таял. Вода тоже была — ею делился погонщик, живший в соседней лачуге и, когда надо, наливавший Рону бутылку из бурдюков. Эта местная вода была странная, мутноватая, с жёлтым оттенком. Единственной его чистой водой оставалась та, что за пазухой. И расходовать её, понятно, нельзя.       Стоянка, где они жили, если можно назвать жизнью такое, стала вдруг более обитаемой. Люди в тёмных одеждах привели ещё верблюдов, заселили хижины и палатки рядом. К нему в гости тоже наведались. Для местных бледный рыжий парень выглядел диковинкой, а вот увидев Мэла, они, кажется, не стали разбираться. Просто принесли лепёшки, чай, какую-то тёмную вонючую дрянь и знаками пытались пояснить, что этим можно обрабатывать раны. Ещё принесли мягкое покрывало, с которым холодные ночи, опускающиеся на пустыню после жаркого дня, перестали быть так опасны для Эриксона. Слова «врач» и слова «город» эти люди не знали ни на одном из известных Майклу языков. Но зато делились, ничего взамен не требовали. Покормив тёплым бульоном Моргана, местная женщина-бедуинка сумела привести его в сознание, и большей радости Рон не ощущал уже давно. Странные люди! Всем делились и ничего не просили... И привели Моргана в сознание. Критически сложный период был пройден, и дальше его викинг пойдёт на поправку. А значит вместе они что-нибудь придумают. Мэл дышал уже лучше, свернувшееся от удара пули лёгкое разворачивалось. И, может, дать ему ещё немного времени, и получится упросить этих кочевников забрать их с собой? А там покажется за барханами какой-нибудь городок, хоть деревня.       Да хоть что-то, блядь, где есть паршивая раздолбанная розетка!!! Не в верблюжью же задницу вставлять штекер ноута!       С тех пор, как его выкинули здесь из машины с умирающим Мэлом, рюкзаком лекарств и спутниковым терминалом, а также самой дорогой в мире бутылкой воды, ни один автомобиль больше не проезжал. Но на четвёртые сутки мучений — приехал. Из древнего внедорожника, прошедшего, кажется, все ралли Париж-Даккар на последнем месте по причине поломок и перевёртышей, вышли бородатые молодчики с автоматами. Перекинулись с бедуинами парой слов и прямиком направились в его лачугу. Стальной ствол упёрся в грудь, Майкла обшмонали. Оглядели остатки шприцов и таблеток, бесчувственного парня с повязками. И воинственный молодчик подхватил его бутылку, сделал глоток.       Сердце провалилось в задницу, вылетело наружу, а потом встало на место тем же способом, когда мужчина, просто чуть смочив рот, вернул воду в карман его куртки. Воду тут никто не отберёт всю. Не станет выхлёбывать до глотка, проливать на землю. Это — высшая ценность! Одна Высшая ценность защитила другую, и самого страшного кошмара не произошло.       Прибывшие без конца произносили одно и то же слово — Акиль. Чье-то имя? Или название места? Майк сказать не мог. Просто поморщился, когда бородач сорвал с руки Эриксона «Rolex», перекинул его босса через плечо как тряпичную куклу. А после их запихнули в открытый багажник и повезли. Так, через пару часов или больше, мечта Рона исполнилась — они оказались в йеменской деревне.       Поселение в пустыне отличается от стоянки бедуинов тем, что всегда есть источник воды. И чем обильнее источник, чем он глубже и чем чище — значит тем больше людей построят дом рядом с ним. Города не возникают без воды, и деревни тоже. Вот поэтому стоят на воде: реках или озёрах, или возле колодцев. Ну а мегаполисы — на месте мостов. Не всегда, конечно. Но естественно ведь, построив мост через реку, начать общую торговлю, влюбляться, жениться, рожать детей. И срастаться: родственными связями и территориально. Две деревни — уже город. Две большие — ну столица! А потом, через века — та самая паутина, что держит намертво желающих выехать и не впускает желающих заехать. Муравейник: одно из самых странных и алогичных достижений мировой цивилизации.       От тряски Эриксон проснулся, но из жалости и понимания его оставили страдать в багажнике. А вот Рона вывели на «площадь», и он понял, что Акиль — не деревня и не имя. Это титул их вождя: царька местного разлива, старейшины или главы небольшого рода, не слишком знатного. Выглядел этот Акиль как и все, только одёжки получше, оружие поновее. А когда «Rolex» Мэла воссиял на солнышке, обидчик босса получил по еблу и лишился своей наживы. Ибо нефиг! Аллах, видимо, велел делиться, как и Христос. А заодно не утаивать добычу от властьимущего.       Майка оглядели как джинна, вылезшего из бутылки. Но враз построить тут дворец он не мог. Поэтому их с Мэлом определили в саманный дом. Дырок в стенах там уже не было, присутствовала кое-какая обстановка. Моргана заботливо уложили на постель, принесли еды, воды, чистых лоскутов для перевязки. И долго меж собой шептались: очевидно, что это за «духи»? Как с неба рухнули, без оружия, нихрена при себе нет, но есть «Rolex». Подделка, конечно же. Но в Йемене подделка «Ролекса» — это как Сваровски, если ты не видел бриллиантов. Вот в глаза не видел, а тут такое! Настоящего всё равно нет, всё везде убогое, старое. И подделка эта — сущая же красота!       Еда была сытнее, лучше, чем в последние четверо суток. Ненаглядное сокровище начал нормально есть. Потом вновь засыпал, но сон сейчас — его самое главное, важное и доступное лекарство. Источник воды в поселении был не обильным, но чистым. И Майкл, когда умывался, освежил, полностью обновил затхлую уже воду в заветной бутылочке.       А вот Акилю досталось не сладко! На тыльной стороне часов была гравировка: очень добротная, качественная. Но вот что там написано, он понять не мог. Часы тянули руку явно ну не так, как те, когда он мерил у соседа его самые крутые, турецкие. Мужик снял с руки феньку, зашёл в комнату, где поселили этих не то пленников, не то джиннов из бутылки. Рыжий сидел тихо, да и явно он не воин. Прижимал к груди воду, что понятно для европейца в условиях дичи Аравийского полуострова. А второй, раненый, тихо посапывал на постели. Но стоило сделать шаг, открыл вдруг глаза, осмотрел своё же краденое имущество, что-то произнёс по-английски... Мозг заворочался, жесты мужчины помогли врубиться. Парень пояснял: «Они — твои!» Акиль, конечно, глянул. Ну, рубаха уж отсюда. Он ранен в бок и в грудь. Его собственную рубашку попросту разорвали, оказывая помощь. А вот брюки... И ботинки — да почистить, и шейху сгодятся.       Запахло жареным. И может даже жареной свининой... Запрещённой к употреблению!       Вдруг цацка — всё же не подделка? Тогда, если дело вскроется, их родовая иерархия поступит также, как сам он сегодня — со своим мародёром. То бишь его уже морда в фарш, подставляй голую спину и под плети Мансура — их мукаддама или, проще говоря, военачальника, лидера, ополчения, при этом наделённого и родовой властью... Военного вождя, к которому стекаются потоки оружия. А потоки оружия в Йемене дают реальную, не фиктивную власть. От них зависит выживаемость государства.       Часы — его! Этот голубоглазый чужестранец ему дарит. За приют и еду. Но не лучше ли вот сразу — самому и обратиться? Чтоб под фарш не подставляться, феньку правильно отдать самому! Если херня и подделка, он законопослушен. А если всё же это то — недосягаемое — он выслужится перед Мансуром так, ну как никто!       Рон дремал, спрятав «живую воду» в кармане куртки. Мэл смотрел на неказистый потолок саманного дома, когда во дворе раздался рёв двигателей. Рухлядь так не ревёт. Въехали два мощных, не новых, но крутых внедорожника.       Арабы говорили за стенкой. Понять их разговор Эриксон не мог. Европейские языки ещё как-то, но вот русский и арабский — другой смысл системы мышления. Тем временем посланник мукаддама вглядывался в гравировку, в циферблат часов. Подкидывал их на руке. В мозгу и верилось, и не верилось: это же не просто Rolex! Он бывал в этом Дубаи, видел этих Аль-Саудов. Daytona «Rainbow» не может украшать руку мужчины, если только он — не один из властителей этого Севера! Кто попал к ним сюда? И главное: как им воспользоваться?       Акиль быстро был послан на арабском к шайтану, или как там у них принято? Мэла осмотрели, бережно помогли выйти и устроили на мягком сидении. Рыжий ехал опять под звёздами, на деревянных ящиках. Рядом с молодчиками, что не спят, и в руках которых — автоматы. Смазанные, новенькие. Не говно. Было тревожно за этого засранца, но, кажется, и с голой задницей его бы опознали «мелкой сошкой», а вот Моргана опять бы позвали в рай на земле. Что это: метка зверя, порода, проклятие?.. Он почти не приходил в себя, не знал их языка! Но эти черти из восточной преисподней поняли: они заполучили ценного заложника. Или союзника. Смотря на чьей он стороне. И то, что ранен, что нашли его в пустыне: значит либо ликвидировали, но он выжил. Либо сам бежал сюда от врагов, но его преследовали. Майк прижал к себе бутылку с Кох-и-Нуром и подумал: он счастливейший из всех на земле! Он — Майкл. Есть ли смысл разменивать себя на любовь, если любишь — не Совершенство?..       Внедорожники доставили «находку» уже в город. И здесь было электричество, а значит шанс подключиться, сдать да хоть французиху-трансвестита, и опять жить как люди. Но Восток — дело тонкое, и Майк об этом знал. С ним обращались ровно также, как с породистой собачкой. Если б Эриксон лежал расстрелянный и еле дышащий, но прижимал к сердцу шпица, то со шпицем обращались бы лучше. Шпиц тоже рыжий, но породистый! А Рон как пугало, плюс грязный, странный, непривычный. Еретик, конечно же! Но только душ в номере, что ему дали, заставил простить этим арабам всё!       Мэла же не просто обихаживали: осмотрели, обкололи, дали вылежаться и привели в чувства. И при этом ещё и сообщили: мукаддам придёт, когда он будет готов. Эриксон дал знать, и следующим утром его Rolex лёг на столик рядом. Представительный мужчина атлетического сложения и очень воинственной наружности сложил ладони у груди и попросил прощения за нерадивость своих подопечных. Эриксон поднялся с дивана, как мог, извинился за свой внешний вид. Пришедший говорил на ломаном, но понятном английском. Они кивнули друг другу в знак понимания. Йеменец шагнул и включил телевизор, кассету с записью. Глаза узрели сцену ранения, отъезда. И эти раны — его паспорт, да и лицо же видно. Мэл нахмурился, поняв, что пережила Люсия! А собеседник представился:       — Мансур ибн Зайд аль-Асвад.       — Мэл Морган Эриксон!