Цвет совершенства - чёрный

      Мансур ходил среди внедорожников и лёгких бронемашин, из которых его подопечные разгружали ящики со стволами, патронами, гранатами, другой полезной добычей, которая как сама приплыла под утро им в руки и досталась без потерь малой кровью. На чётком снимке был прорисован зелёной линией путь следования груза, крестиками — места базирования двух штабов противника. А вот красная линия поясняла, как маршрут был изменён. За одну информацию о штабах аль-Асваду пришлось бы либо очень дорого заплатить предателям и двойным агентам, либо положить немало мужиков в боестолкновениях. О том, чтоб «приводить» вражеские конвои с топливом и боеприпасами прямо к себе в засаду, повстанцы и не мечтали. Опытный полевой командир понимал: вместе с парнями, брошенными в пустыне, в его руки приплыло нечто очень ценное и важное. И этим нужно непременно воспользоваться. В тот день он забрал Рона к себе с его ноутбуком, а чтобы Эриксон не скучал, предложил привести к нему танцовщиц и музыкантов. Морган со смехом отказался, попросив лучше виски и сигарет, но вот незадача: в мусульманских странах не пьют, это грех. Пришлось перебиться сигарами, сигаретами, отменным обедом. Ну а девочек — только свистни!       А в помещении неподалёку военный гений опытного боевика накладывался на хитрость и изворотливость гения цифрового. Брать конвои — это прекрасно! Но вот подключение к видеопотоку зависшего пластикового разведчика — это уже интереснее. Шпиона можно тупо уничтожить одним выстрелом, раз знаешь координаты. А можно подложить ему «свинью» — другой видеопоток. Потом отпустить с миром, и пусть дезинформирует своего хозяина. Вертя в руках одного такого сбитого разведчика, Майкл вдруг подумал вслух:       — А почему они только «смотрят»? Взять кусок трубы с пластидом, привязать... Он, конечно, слабенький, надо снимать в прошивке ограничения... Скрипт на сброс подарочка... И ребята офигеют от высокоточного взрыва или безупречного живого самонаведения! Да хоть в форточку! У нас есть эти летающие камеры, как у туристов любителей панорамок и высотной съёмки? Хоть какая дешёвка китайская?       Мансур чувствовал: по сравнению с этим рыжим духом миллиардер нисколечко не опасен. Морган — «Золотой телёнок», а вот этот второй... Рыжий джинн — его защита, стена из технологий, интеллекта и отчаянной стихийной жестокости, фонтанирующей инновациями как встряхнутая и тут же открытая бутылка газировки. Его держат деньги этого Эриксона. Перекупить? Или же просто не отпускать обоих никуда, беречь как зеницу ока! Запереть в глиняной крепости Шибам, содержать как эмиров, чтобы ничего не заподозрили... В те несколько дней дела йеменского ополчения пошли резко в гору. В управлении противников удивлялись, как могла эта пандемия и самоизоляция так удачно сыграть повстанцам на руку? Но радости продолжались не долго.       Воздух в комнате на пятом этаже был неподвижен, как в склепе. Шибам засыпал, и в этой вязкой тишине звук пришел не с неба, а из самой плоти города. Это был даже не звук, а нарастающее гудение, от которого завибрировали древние пальмовые балки в потолке.       — Что это?.. — Мэл приподнялся на локте, чувствуя, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Вопрос был обращён внутрь себя самого: Майкл находился рядом с ним только ночью. Мансур держал его за своего советника и неотлучную тень. Рука потянулась к бутылочке, стоявшей под постоянным присмотром, коснулась пластика и прижала к груди, когда мир снаружи взорвался ослепительно-белым. Ракета Hellfire вошла в соседнюю башню, всего в двадцати метрах от их окна. Удар был такой силы, что пятисотлетняя глина Шибама на мгновение превратилась в жидкость. Эта глина — древний мадар — не кололась как бетон. Она сдетонировала облаком мелкодисперсной пыли. Ударная волна прошла сквозь стены, как сквозь бумагу. Эриксона швырнуло на ковры, вмиг утратившие узор и всё больше покрывающиеся едкой желто-рыжей субстанцией. Повреждённое легкое отозвалось на это вспышкой агонии, а рот мгновенно забило горьким, сухим порошком четырехсотлетней давности. Где-то внизу, на улице, истошно закричал раненый верблюд, и этот звук перекрыл нарастающий гул пожара. Морган попробовал встать, переместиться ближе к выходу и лестнице, но тут весь кошмар повторился: Hellfire не летают по одиночке. Только парой.       Здание вновь вздрогнуло, застонало всеми своими пальмовыми балками, но устояло. Сверху посыпалась штукатурка, чей-то крик на улице захлебнулся в густом рыжем мареве. Потолочная балка издала пронзительный треск и рухнула одним концом вниз под тяжестью обломков разрушенных верхних этажей. На этот раз ракета поразила цель идеально. Морган оказался в ловушке из этих обломков, балка перегородила ему выход. В ушах звенело, глаза ничего не видели. Только руки с силой прижимали к себе пластиковую бутылочку с водой.       Майкл Рон сидел у стены полевого штаба, его лицо в синем мареве «Ока» казалось маской из замерзшего азота. Внезапно ноутбук издал звук, похожий на предсмертный хрип — короткий, резкий скрежет динамиков.       — Мансур! — Майкл поискал глазами командира. — Что это за сигнал? Он очень мощный.       Разбираться оказалось некогда. Взрывы прогремели один за одним. Тишина, наступившая после второго взрыва, была страшнее самой атаки. Шибам затих, по его улицам расползалось марево пыли от взрыва. Сирены не завыли, никакой сигнализации здесь на машинах просто нет. Только люди начали один за одним перекликаться, выходить из домов, устремляться к месту трагедии, помогать пострадавшим.       Мансур аль Асвад возник из пыли как призрак. Его лицо было белым от извести, в глазах горела ярость. Он подхватил Майкла под мышки, буквально волоча его к выходу.       — Куда они попали?       — Выясняем. Спрячься в укрытии. Вторая пара маловероятна, но спрячься!       — Мне нужно к Мэлу! Отпусти меня!       Рон бежал к эпицентру по заполненным пылью улицам. Глаза устремлялись туда, откуда восходил зловещий столп — как раз где-то рядом с их жилищем. Внутри всё похолодело, когда глаза различили очертания здания, с которого ракета форменно снесла, срезала два последних этажа. Оставшийся пятый лежал в руинах под рухнувшей крышей. Сказать, что повторилась ситуация, когда бородатый мужик пил воду из бутылки с Кох-и-Нуром — это ничего не сказать. Сердце не рухнуло вниз, оно остановилось на месте. Губы задрожали и сжались, кричала душа, голосовые связки, как и всё тело, оказались парализованы. Худого парнишку отнюдь не боевой наружности пытались удержать, но он рванул туда как ошпаренный, перепрыгивал через упавшую мебель, продирался через завалы. Уже оказавшись там, где ещё вчера они с Эриксоном пили чай, отдыхали и забавно переговаривались, закричал истошно:       — Мэл!!! — поодаль в углу послышалось шевеление и хриплый сдавленный голос:       — Не ори, лучше помоги вылезти, — Рон тогда едва поверил, рухнул на колени, заплакал, лепетал что-то нечленораздельное.       — Мэлли, Мэлли, да что же это? Какой же я был дурак! — руки обнимали мужчину в халате, сплошь проеденном пылью, тяжело дышащего и посечённого осколками, но живого! Вороные волосы Эриксона казались белыми, всё лицо перепачкано, глаза блуждали и устало светились. Увидев бутылку, Майкл забрал её, сунул в привычный карман. — Не прикасайся к ней больше! Стоит тебе взять его, и он пытается тебя уничтожить! Мэлли, клянусь, я не позволю им больше... Я сумею тебя защитить в этом чёртовом аду!       Уже позже, когда всех людей вывели из завалов, устроившись на новом месте, Майкл заявил аль-Асваду:       — Они били по нам. По тебе, — его руки дрожали. — Мансур, они знали координаты. Твой дом подсветили лазером с земли, а система поймала пуск ракеты.       Вождь молчал, сжимая кулаки так, что хрустели суставы. Он смотрел на обрушившиеся дома, прекрасно различимые в окне. Его крепость, его Шибам, только что перестал быть безопасным местом — ответ за стремительные успехи ополчения. Майкл открыл крышку ноутбука. Синее сияние разрезало темноту помещения, выхватив бледное, искажённое яростью лицо рыжеволосого дьявола.       — Я был идиотом, — прошептал Рон, и в его голосе страх начал сменяться холодной, расчетливой злостью. — Я ждал, пока они нападут. Я думал, мы в крепости, в безопасности... Он посмотрел на Мансура, затем на Мэла. — Этого больше не повторится. Он выжил просто потому, что одна ракета попала в соседнее здание, вторая прошла чуть выше. Это недопустимо! Но я сведу с ними счёты!       — Как? У нас нет средств, чтобы сбивать ракеты.       — У нас есть средство, чтоб их перенаправлять!       Морган и аль-Асвад переглянулись. Чёрные глаза боевика блуждали и горели яростью, а вот бледно-голубые кристаллы северянина излучали какое-то выразительное, немое спокойствие! И не потому, что парню опять досталось по полной. Он словно говорил арабскому коллеге: «Если этот что сказал, значит сделает. Не лезь!»       И никто не посмел больше лезть. Рыжий уединился, с неделю жил почти без сна и без еды. Теперь уже сам Эриксон исправно приходил кормить его, но ни во что не лез. Тонкие стремительные пальцы летали по клавишам, высекая искры цифрового сопротивления. Он перетряхивал даркнет, сливал все пьянки и херню британского премьера за информацию о том, как доступ к спутникам откроет дорогу в святая святых: приконнектится к разведсистеме соединённых штатов Америки. Терминал — уже изрядно пошарпанный и потрёпанный — зловеще светился на столике перед безумцем, пережившим самое страшное в своей жизни потрясение. Всевидящее Око Куруфиньо, переданное Эриксону для слежки за красивой девушкой, готовилось воевать. Стать огнём и мечом в руках чудовища, забывшего обо всех рамках в те минуты, когда ноги несли его на разрушенный этаж поражённого дома в Шибаме.       Рон понял: старое железо из России — повидавшее за век и жуть не точное — можно сделать дальнобойнее и точнее. Чтобы било вот хоть в форточку. Око может объединить сеть йеменских радаров и стать центром ПВО. Перехватить поток данных с ретранслятора и дать «инверсию» ракетам, отклонить их тоже возможно. Но чтоб всё это стало не разовой акцией с ним и Оком возле каждого пуска, чтобы наладить систему, у него не хватало ресурсов. Это воплотимо на базе всё того же терминала, но позднее. Нужно время, нужны деньги. Как всегда во все времена. И оставался один только путь: «Цифровой мираж».       «Куруфиньо, всё-таки, подарок! Зная, что Эриксон — лопух, он не обрезал ничего. Он просто вышвырнул авторизацию Эриксона. И если я получу доступ, значит переправлю карты. Беспилотники и спутники увидят в этом квадрате только пустое место. А Шибам — ну, скажем, в километре отсюда, лучше в двух километрах. Я перепишу их наведение, превращу твой город, Мансур, в солончак и чёрную дыру. «Манхеттен пустыни» будет видимым не там, а для жителей его — просто невидимым врагами, безопасным».       От сознания совершенства своей идеи лицо Майкла теперь светилось торжеством безумного бога. Но если он не развернёт над Шибамом купол, который будет «двигать» город на вражеских картах каждые пять секунд, завтра от этого «Манхэттена» останутся только черепки. Не завтра, так послезавтра. Всё равно в итоге останутся. И как сладко будет подойти и сказать Моргану: «Теперь лишь мы с тобой владеем этим городом. Твой Майкл сдержал слово, и ты здесь в безопасности!» Он повернётся, посмотрит, коснётся свежих ран и вздохнёт. Он так красив, когда спокоен и расслаблен! «И так посмотрит на меня... Как мой бог!»       Когда ракетная атака на Шибам повторилась, Майкл был наготове. На экране «Ока» безумным танцем неслись ломаные линии. Рон не просто взламывал — он обманывал физику: транслировал беспилотнику его собственный сигнал, зеркально отраженный и смещенный на триста метров к северу, в пустые солончаки. Снаружи снова грохнуло. Но на этот раз звук был глухим, далеким. Одна ракета развернулась и ушла в пустоту, вторая послушно последовала за цифровым призраком, который создал Рон, и ударила за городом. В убежище повисла тишина. Мансур медленно поднялся, сделал несколько шагов, развернулся. Он посмотрел на Майкла, чье лицо теперь светилось торжеством Юлия Цезаря под Алезией.       — Ты ослепил их, рыжий? — голос вождя вибрировал от восторга и уважения.       — Я их обманул.       — Как тебе удаются такие вещи, Майкл? Ты гений или был высокопоставленным военным?       Эриксон закурил, сделал красивый жест рукой и мечтательно заявил:       — Мансур, ну какой из него военный? Он просто роется по злачным местам в интернете и увлекает таких же безумцев как он своими дурными затеями. Народ ведётся и начинает вместе решать задачку, — рыжий кивнул в благодарность и добавил:       — Сегодняшняя задачка давно уже была решена, я просто подстроился. Но перехватывать пуски постоянно не смогу ни я, ни сам Аллах. Поэтому я сделаю нас невидимыми.       За подобные заявления нужно отвечать, и уже на следующий день Рон излагал аль-Асваду весь свой план превращения Шибама в «бермудский треугольник» для ЦРУ. Военный вождь был в восторге, заявил, что за такое аж достанет им виски, или что там любит мистер Эриксон? Всё у них есть, так что любимый оторвётся в хлам. Ну а у Майкла полно работы — с придурками в даркнете, дохнущими от ебучей самоизоляции. Сама идея не нова, и реализация её технически не сложная. Проблема — доступ. И он есть у Куруфиньо. Глупо думать, что прям нет. Осталось только поделиться, предоставить и другим. Сначала Майклу. Парень дико радовался, когда всё заработало, и эти чёртовы Hellfire стали бить в пустое место, вороша песок пустыни за стенами города. Он тогда ещё не знал, что все старания хоть защитили, но защёлкнули замок за ними с Мэлом. Заперли в «цифровой клетке», превратили гостей в пленников.       Едва здоровье Моргана поокрепло, мысли об отъезде в Индию стали его идеей фикс. Никаких перспектив, когда там снимут ограничения, пока не просматривалось. В СМИ говорилось в основном про три месяца, то есть до середины июня. Ещё столько же, и это бездна мучений для влюблённого по уши страдальца. Морган понимал: Куруфиньо сидят в изоляции также, и плевать на их частные джеты. Полируют свою синтезированную подделку, смотрят на неё как собаки на сено. Но сделать ничего не могут. Только он должен быть первым! Должен добраться до Джориатара, рассказать Иле Сингху об обмане соперников, в конце концов, заявить всему миру, что он жив, и вернуть бразды правления корпорацией. Хер пойми, что там творится без него то и без Майкла? Небось Манфред с Наумом уже обложились исками как крепостной стеной из гербовой бумаги.       Но главное, конечно, увидеться с Люсией! И избавиться от цацки. Кровожадные наклонности сокровища всерьёз тревожили Мэла несмотря на полное отсутствие суеверности. Кох-и-Нур сменил уже не одну бутылочку, чтобы не вызывать подозрений. Рон исправно об этом заботился, но прикасаться к артефакту запретил строго-настрого! Конспирация, бесспорно, прекрасная, ни у кого никаких подозрений. Только жить на этой «Горе Света» всё равно что на ящике динамита с подожжённым фитилём.       В первых числах мая Мэл сам явился к мукаддаму и заявил, что намерен покинуть Йемен. Время шло, ограничения переставали быть такими жёсткими. Небось, давно уже всё нарушается. А теневому сектору вообще наплевать. Бизнес не остановишь, деньги сквозь пальцы упускать никому не хочется. А значит есть уже выход, возможность, причём не одна единственная. Самое очевидное: пиратские суда, которых вокруг Йемена пруд пруди. Да и по Ормузскому проливу как гнали нефть, так и гонят. Супертанкеры идут, так что не найдётся рыбака или торговца, совершающего рейсы до Индии или Шри-Ланки? Мансур аль-Асвад выслушал гостя внимательно, сдержанно. Демонстративно несколько секунд потянул с ответом, прожёг взглядом и выдал:       — Эриксон, ты можешь уезжать. Я сам организую всё: и судно, и охрану. За помощь нашему движению получишь столько, сколько нужно на твоё достойное воскрешение. Но рыжего джинна ты оставишь мне.       Мужчины схлестнулись гневными взглядами, внутри всё заклокотало. Сдержаться и выглядеть спокойно далось Моргану с трудом.       — Он не рыжий джинн, Мансур. Он мой друг, помощник и компаньон.       — Продай его мне. Назови цену.       — Он свободный человек, а не раб.       — Он кудесник, защищающий мой город! Главное оружие в нашей священной войне! Я не могу его отдать, он теперь мой.       Эриксон сглотнул, кулаки сжались, глаза метали ледяные молнии.       — Хочешь сделать из него заложника? Проси у меня сам, сколько хочешь. Я пришлю тебе деньги, хотя моё кредо — никакой торговли смертью. Я торгую удовольствием.       — Нет!       Выдохнув, Мэл ушёл. Вот тебе и последствия пребывания в стране, где легко затеряться! Мужчина налил с пол стакана, залпом выпил и закурил. Он был в ярости! Забрать у него Майкла? А не пойти ли ему в жопу? Охреневшие вконец фанатики! Оплот средних веков... Просидев в плену чёрных мыслей с час и допив бутылку, Эриксон отвалился головой на подушки. Глаза блуждали и стали влажными. Как он скажет об этом Рону? Что ответит парень? Уйдёт от него и останется здесь?       Мэл не смел признаться себе напрямую, но ему было в этот миг чудовищно, неукротимо больно! Как в день покушения, только теперь пули засели в душе.       Майкл как назло явился поздно, уже фактически ночью. Норвежский викинг успел уже накрутить себя до чёртиков.       — Морган, что? — Рон привычно присел рядом с диваном, дотронулся до холодной как лёд руки. — Ну не молчи же, что случилось? Виски пьют или на радостях, или с горя. Не пизди, что просто так!       Эриксон повернул голову, оглядел родные знакомые черты, смешные вьющиеся волосы, длинные, как у девушки. Пальцы перехватили запястье Рона.       — Мы здесь заперты, Майкл. Птички в клетке, голубки в зоопарке. Аль-Асвад не отпускает тебя, джинн. А без тебя я не уеду. Выбираться нужно с боем. И мы в крепости, где и у школьника через всю грудь пулемётные ленты. Калашников на перевес и нож в каждом носке.       — Вот же сучонок! Такая у них восточная благодарность? — Майкл выдохнул, зелёно-серые глаза метнулись из стороны в сторону. — Он сам сказал? И предлагал нам денег?       — Мы оба предлагали за тебя денег. Но он упёрся. Ведь ты —центр его сопротивления. Что будем делать? Мукаддам отпускает лишь меня.       Опустившись на ковёр, хакер обхватил свои колени. Подумал, что на этот раз переборщил, перегнул палочку, и этим их подставил. Выбраться из города они, конечно, не смогут: старший прав: здесь каждому пальнуть — как в сортир сходить. Положение у них хреновое, но череду тяжких мыслей прорезал лучик тёплого света. Эриксон мог уехать. Но он отказался, сам сказал, что или уйдёт только с ним, или же останется. Ради него — рыжего джинна, которого он не раз обижал. Но всё же любил, ценил и не видел без него будущего. Майкл повернулся и вновь взял Мэла за руку. До ужаса хотелось провести ладонью по его волосам, поправить разметавшиеся прядки, коснуться бледной щеки. Что может быть ценнее их союза?       — Мэл, я знаю, — голос звучал глухо, сдавленно. Эриксон повернул голову, посмотрел ему в глаза. — Я ведь просто инструмент, я нажимаю на кнопки. А ему нужна живая система. Наше «Око». Я отдам его Мансуру, и мы будем свободны.       Мэл привстал на диване, свесил ноги и в упор уставился на рыжего.       — Майкл, что? Ты отдашь ему свой терминал? Я думал, в нём вся твоя жизнь: работа, отдых, счастье. Ты что пойдёшь на это ради меня? Мы ведь не сможем потом вернуть его! И такое же не сможем купить.       — Не сможем, да. Ну, перебьюсь обычным ноутом. Как-то я же раньше жил без спутниковой слежки. Меньше будет компромата, но что делать? Не сидеть же нам всю жизнь в этом глиняном шкафу.       — Майкл... Это такая для тебя жертва, я не знаю даже, что сказать! — руки Эриксона обняли товарища, Рон прижался к его плечу. Нос ласково водил по мягкой трехдневной щетинке норвежца. Ему стало так уютно и тепло, как никогда ещё в жизни! Да, на сердце щемило, но если выбирать между «Оком» и Мэлом, это «Око» — лишь мудрёный кусок железа.       Гладко не получилось: Мансур орал, что никто тут не умеет управлять этой системой, что без Майкла «Око» мертво. Но в конце концов решительный мукаддам поддался напору. Европейцы не хотели расставаться, держать их в заложниках — опасно! Один — всё же хоть «убитый», но известный миллиардер. А второй ведь может от обиды и злости начать, напротив, наводить Hellfire на его объекты в Йемене. Джинн вообще много что может, но лиши его терминала — и он обычный парень, никакой особой опасности. Получить такую систему за свободу двух духов-иноверцев — более чем достойная плата. В итоге вокруг Рона неделю заседали самые мозговитые представители сопротивления, сам Мансур вместе с ними внимательно слушал, учился и фиксировал идеи джинна карандашиком в блокнотике.       Хакер скинул всё, что нужно на скрученный в кладовке винч, припас самое ценное в своих потайных хранилищах, потёр всю инфу, связанную с Эриксоном и Люсией. В последний раз полюбовался на спутники и простился с «Всевидящим Оком». А через день они с Мэлом оказались на побережье, взошли на борт судёнышка обычного контрабандиста. Хозяину было уплачено за их доставку на Шри-Ланку, которую тут по старинке называли Цейлон. Аль-Асвад выдал Эриксону шестьдесят штук баксов и распиленный на пластины слиток золота, пояснил на дорожку важные нюансы. И они навсегда простились.       Уже вечером со всех сторон плескалось море, берег был виден в туманной дымке хорошо на отдалении. Морган сидел на палубе, а Рон пристроился в желанные объятия, сделав вид, что мёрзнет на ветру. Нос опять тёрся о шёлковую щетинку, руки гладили плечо Мэла. Ему было до ужаса хорошо! Хоть сердце и болело в глубине за утраченные возможности.