Глава 24. Бриллиантовый капкан
1 апреля 2026 г., 21:56
В фойе отеля все затихли, и Люсия мягко потянула Мэла за собой по лестнице. Взгляд успел только поймать физиономию Рона, машущего ему рукой, мол, «Иди уже, иди!» Дверь в номер затворилась за ними и... Путь был закончен.
Губы таяли. Ладони упивались теплом прикосновений. Кожу жгло до мурашек, а вся обстановка вокруг как слилась в один микс, коктейль пастельных тонов и лёгких свежих запахов. Устремление друг к другу, желание не ждать более ни секунды обретало силу и мощь «девятого вала», крушащего урагана. Реальность рушилась вокруг, отдавая дань чувству и власти — его над нею и её над ним. Порывы, напор, укусы, боль — как прекрасно тонуть в этом омуте, захлёбываться и не дышать в упоении своей яростью! Злобой, азартом, наслаждением Львицы, принёсшей тушу в свой прайд и глядящей в глаза опасного владыки с тёмной гривой! Чудовищно, когда локоны этой гривы хлещут по жёлтой шерсти, а бёдра её лишь дрожат, но вмиг разворачиваются, и царь зверей — лишь муж своей царицы. А она — «Славная по отцу» Клеопатра — берёт реванш над судьбой, окунается в омут с прекрасным любовником, приведшим сюда легионы... В один миг все барьеры рушатся, и они просто вместе. Всё не важно, и завтра их завоюют. Но сегодня, сейчас это только лишь их триумф.
После львица станет ланью, а хищник — как сам Александр, восставший из мёртвых, величайший из полководцев — одним взглядом заставит её трепетать. Разожжёт в теле пламя коварной рукой. Он — герой-искуситель, дошедший до Индии! И в битве он не так страшен, как в любви!
Её ноздри и губы хватали! Ели и пили запах, вкус его кожи. Рвано бросались дальше, туда, где ещё не успели попробовать. Голодно кусали, грызли, наслаждались близостью, доступностью. Он — непобеждённый завоеватель — сам облизывал свои губы, хватал нежную кожу и терзал — ради яркости обладания. Но желал лишь — наслаждения ей самой. Никогда в жизни он не торговал смертью! Он нёс людям Удовольствие. Запах его Женщины запускал внутри безумного Императора, талантливого паршивца Гренуя. Но, скорее, всё-таки Александра в чертогах Таис Афинской. Рука скользила и проникала, хоть губы, хоть пальцы терзали изнутри, не давая пошевелиться. Юлий, Калигула, Нерон, Наполеон — не важно! Все вместе взятые они не знали этой сласти! Её горячего эфира, сжатия её мышц, сопротивления — телом, но не душою! Этого счастья и звука выдыхания чуть приоткрытых губ, глотка воздуха во власти огненной Стихии... Этого поползновения пальцев ног на спине, что трутся, движутся по коже, но потом замирают в пульсации. Рук на плечах — напряжённых, живущих её этой нежностью сжатий, нажимов, царапанья. Но вдруг замерших... С криком, проклятием, благоговением. Просто молитвой — оставить их так навсегда. Голова закружилась от видений Рима в воображении. Среди окровавленного песка ветер уносил прочь несчастья прошлого. Рука крепко держала рудис — символ свободы и права дышать.
Пальцы сжимали запястье возлюбленной, голос шептал, как молитву:
— Драккар в гавани, дома...
И всё это — только начало! Падение Рима, империи. Падение ниц — возвышаясь! — безумной, строптивой, прекрасной наложницы. Императрицы уже! Ибо нет таких более, а император безумен! По его спине и ниже ползли робкие мурашки её прикосновений — пальцев ног и пальцев рук. Губы ловили воздух, а через секунду вновь погружались в глубину сладости. Где не нужно ни дыхания, ни воды. Только лишь пламень страсти, ответа, признания той, что в целом мире единственная.
Свет в окне появился, стал явственно различим через шторы. Но только вникать во время — столь ничтожную сущность рядом с Любовью — не было сил. Ложе, подушки — всё проваливалось ниц, в ту сладкую Преисподнюю, что он заслужил вместо рая. Царство Морфея уносило к себе Моргана, но он не смел, боялся до последнего просто сомкнуть глаза. Смотрел на неё и смотрел. Прижимал к груди руку, вдыхал эту кожу — прекрасную, как тысяча и одна ночь Любви. И позади — только первая из этих ночей. А она — Клеопатра, а не рассказчица — плела свои сети над новым властителем мира, единственно нужным любовником: македонцем, дошедшим до Индии и покорившим её царицу. Укравшим Сердце огромной страны — прекраснейшую из рождённых здесь дев.
Картинка поплыла перед глазами. Клеопатра нашла Александра сквозь время и просто приручила тех змей, что должны были её умертвить. Как раньше мать полководца – Олимпия. Яд обратился лекарством, свет — тенью, день – ночью. Прекраснейшим из всех времён в сутках! Чтобы проснуться вечером и не упустить ни минуты этой тишины во тьме!
— Я больше тебя не отпущу, — шептала она. — Никогда, никуда. Не отдам никому.
— Я и сам не уйду. И разве я нужен кому-то, кроме тебя?
— Не знаю, не знаю! Но этой несчастной не поздоровится!
— Брось. Ты же знаешь, что мне нужна только ты!
За окошком садилось солнце, руки девушки водили по груди, по щекам. Изредка тянулись к подносу, кормили своего блудного викинга южными яствами — нежно, с пальцев, как когда-то он её кормил флорентийскими десертами.
— Кто тебя опять ранил? — тихо спросила Люсия, касаясь повязки.
— Не важно. Гопники у мусорного бачка.
— Эриксон, ну где тебя носило?
— Посади меня на цепь!
Странно, накануне хотелось столько ей рассказать, поделиться той бездной чувств, что устремлялась к любимой все долгие месяцы их разлуки. А теперь они просто смотрели друг на друга, любовались, молчали, дышали ароматом кожи и волос. И слова оказались почти не нужны. Только самые главные.
— У нас ещё целых пять дней!
— И пять ночей.
— И целая жизнь вслед за ними!
Губы вновь встретились, языки переплелись, голодно устремляясь глубже. Глаза закрывались, а руки сжимали в объятиях обретённое вновь сокровище. Хотелось замереть, не двигаться, провести всю ночь в трепетном любовании. И оба готовы были на это решиться. Но нужно было подниматься, хотя бы выбраться в ресторан и найти Майкла. Где этот рыжий бес, Морган даже не представлял. Они исчезли, бросили его одного в незнакомом большом городе. Деньги у него есть, но нехорошо так обходиться с другом. К тому же, ещё можно было успеть в банк, наладить доступ к счетам, получить карту. Существование на деньги леди Мелинды — это, простите, не комильфо. Да и в консульстве объясняли, что никаких преград теперь нет: Laissez-Passer — это полноценное удостоверение личности.
— Не спеши, я перевяжу тебя.
— Не нужно.
— Не спорь!
Через час прекрасная, видная пара спустилась вниз. Портье подмигнула им, люди, видевшие их накануне, с улыбками зашептались. Морган подошёл к стойке, кивнул девушке и спросил:
— Вы ведь были здесь вчера?
— Да, была моя смена.
— А вы не знаете, куда направился мой рыжеволосый друг?
— Сперва он предлагал мне пойти выпить с ним, хотел угостить. Но, поскольку я на работе, он отправился один.
— Выпить?.. Вот, мать его, засранец! — ругательство сорвалось с губ на родном норвежском, и никто ничего не понял. Мэл достал телефон, набрал номер Рона — единственный в записной книжке помимо экстренных номеров консульства. В трубке раздались гудки, но никто не ответил.
— Вот придурок! Если он напился, то мог влипнуть куда-нибудь. Что-что, а пить этот чёрт не умеет.
— Не переживай, — Люсия ласково обняла его. — Перезвонишь чуть позднее.
Тем временем Майкл сидел в казино. Пара стаканов вчера вдарила ему в мозги, и рыжего понесло на яркий свет огней, где можно попытать удачу и поймать за хвост фортуну. Он всё ещё вспоминал те поллимона, что с него вытряхнули в самолёте, и парень мечтал вернуть этот долг Эриксону. Нет, он, разумеется, прекрасно знал об отрицательном матожидании выигрыша в подобных заведениях! Да и вообще вся подноготная азартных игр составляла объект его работы. Но... Виски в голову, бес в ребро. Ночью ему «попёрло»: десять штук превратились в пятьдесят. С утра он от души наелся в ресторанчике, отдохнул в парке, ковыряясь в телефоне и освежив расчёты вероятностей. А ближе к вечеру вновь пошёл в то же заведение.
Зал «Империала» дышал тяжёлым золотом и горьким запахом дорогого табака. Майкл сидел за столом для блэкджека, чувствуя себя неопалимой купиной среди индийских бизнесменов и состоятельных гостей столицы. В его голове не было музыки или страха — там чётко работала многопоточная нейросеть.
— Ещё, — коротко бросил он, не глядя на дилера. Перед ним лежали валет червей и тройка пик. Тринадцать очков. У дилера открыта шестёрка.
«Матожидание дилера на перебор при открытой шестёрке — сорок два процента, — пронеслось в мозгу Майкла. — В колоде осталось тридцать процентов десяток. Вероятность того, что я не вылечу при доборе, — шестьдесят девять».
Крупье послушно смахнул карту. Семёрка. Итого — двадцать. Майкл жестом показал, что останавливается. Ход перешел к банку. Дилер вскрыл свою скрытую карту — там была десятка. Шестнадцать очков. По правилам он был обязан тянуть дальше. Следующая карта — дама. Перебор.
— Ваш выигрыш, сэр, — бесстрастно произнёс крупье, пододвигая Рону новую стопку синих фишек. Перед Майклом уже высилась башня в четверть миллиона долларов. Он чувствовал себя Богом. Ну, почти Богом. Он видел колоду насквозь. Отрицательное матожидание? Это глупые сказки для тех, кто не умеет считать быстрее, чем топовый кремниевый чип AMD.
— Максимальную ставку, — Рон небрежно толкнул вперёд всю гору фишек. Среди наблюдавших за столом игроков прошёл удивлённый шёпот. Морган дал ему утром десятку «на расходы», и хакер твёрдо решил, что эти «расходы» станут его личным возвращением долга всему мирозданию.
Началась решающая раздача. Дилер медленно, почти торжественно сдал карты. У Майкла оказалась десятка бубен и шестёрка треф. Тяжёлые шестнадцать очков — худшая, самая грязная рука в блэкджеке. У дилера открыт туз. В воздухе мгновенно запахло озоном. Майкл замер.
«Туз... Вероятность чистого блэкджека у него — тридцать один процент. А мои шансы вытянуть спасительную пятёрку или меньше — всего тридцать восемь».
Логика твердила: сдавайся, забирай половину ставки. Но...
Бес в ребро ударил с размаху. Майкл вспомнил, как его рюкзак вытряхивали на борту очумевшего самолёта, как денежки Эриксона пачками утекли над бесчувственным телом друга. Ему нужно было не просто выиграть. Ему нужно было сломать систему.
— Карту, — выдохнул он.
Дилер щёлкнул картой по сукну. Валет. Двадцать шесть. Перебор.
В одно мгновение гора фишек — его триумф, его «омовение» от позора, его гордость — исчезла в бездонном лотке казино. Майкл сидел, уставившись на пустое зелёное сукно. В голове наступила тишина. Нейросеть выдала ошибку 404. Он почувствовал, как чья-то рука тяжело легла ему на плечо.
— Рон, ты закончил кормить этих милых людей? — раздался над ухом знакомый, чуть хриплый голос Моргана. — Вижу, выпивка до добра тебя и правда не доводит! Пошли отсюда, остолоп! У тебя в кармане, судя по выражению лица, даже на такси не осталось.
Майкл медленно обернулся. Мэл выглядел пугающе спокойным, а Люсия за его спиной смотрела на Рона с той самой смесью жалости и смеха, с которой глядят на мокрого котёнка.
— Мэл... — пробормотал Майкл. — Матожидание... оно меня предало.
— Математика не предаёт, Рон, — Мэл аккуратно взял его за локоть и поднял со стула. — Предаёт азарт. Пойдём. Ты мне понадобишься в банке.
Поздно ночью Майкл шёл по коридору The Leela Palace за Мэлом и Люсией, и его мозг уже не считал карты. Эриксон поселил его в одноместном номере на том же этаже, велел больше одному нигде не болтаться, быть на связи, обедать и ужинать с ними.
— Кстати, а как ты нашёл меня? Я, кажется, просрал все твои звонки.
— Ты забыл скрыть геолокацию.
— Да? А ты растёшь!
— А ты лажаешься. Люсия помогла. И стойкое чутьё, что ты ищешь приключений на свою жопу.
Интересно, в каком смысле это было сказано? Видимо, в хорошем, раз его нашли за блэкджеком. Завалившись в кровать, Рон не мог уснуть. Эриксон счастлив, но ведь всё ещё далеко не закончилось! Через несколько дней будет встреча заядлых врагов и соперников. Мэлли выложит оригинал супротив подделки Фернана. И что?
Эриксон станет человеком, совершившим кражу века. Вором, похитившим британскую реликвию. Это международный скандал, розыск, красная карточка Интерпола и пожизненная охота. Или же сразу пожизненное заключение. Чтобы Мэл жил, камень должен официально стать «высококачественной подделкой». Оба противника должны признаться, что обманывали Сингха, просто каждый по-своему. Но сам махараджа при этом должен вручить победу Моргану.
Крутая многоходовочка, и времени на неё пять дней. Мэл, конечно же, не оторвётся от невесты. У него праздник, каникулы. Но что потом? Нужно поговорить об этом с ним. А лучше с ней. Морган купается в лучах своей победы. А над ним висит угроза посерьёзней, чем получить не ту карту за зелёным сукном. Это бриллиантовый капкан: признай Кох-и-Нур настоящим, и он заберёт уже не кровь, а свободу и жизнь.
Куруфиньо тоже не дурак. Наверняка рассчитывает, что Сингх купится на идеальную подделку. И, конечно же, навсегда запрёт камень в своём хранилище. Фернану нечего бояться Интерпола, он ведь ничего не крал.
Майкл замер в постели, лёгкие ловили свежий ночной воздух. Парень прислонился затылком к мягкой обивке кроватной спинки. Его взгляд стал острым, как скальпель, и холодным, как лёд. Кто поможет провернуть многоходовку? Явно ведь не Эриксон.
За поздним завтраком на воздухе рыжий подсел ближе к боссу и шепнул:
— Мэл... — мужчина обернулся, внимательно оглядел его. Его взгляд стал серьёзным: он знал этот тон своего помощника. — Твой Кох-и-Нур — это не сокровище. Это радиоактивный изотоп. Если на предстоящем «Бале Лжецов» ты хоть словом заикнёшься, что он подлинный, — ты труп. И я вместе с тобой.
— Я знаю, Рон.
— Ни черта ты не знаешь! — Майкл сорвался на шипение. — Фернан выставит свою «копию» как венец совершенства. Если ты его переиграешь официально — он уничтожит тебя всеми ресурсами своей империи. Нам нужно, чтобы Сингх признал оба камня подделками. Только тогда Фернан умоется кровью от позора, а ты останешься свободным гражданином с красавицей-женой.
Люсия внимательно слушала их, вникала в суть зловещего шёпота. Она и сама уже подумала обо всём, когда получила письмо об ограблении Линдисфарна. И в голове её родился собственный план. Через шесть дней доставят паспорт. Мэлли получит его в посольстве. И тогда же, не затягивая ни на миг, они распишутся. Просто распишутся на глазах консула, как Морган и хотел. К чёрту свадьбу, к чёрту роскошное сари и танцующих слонов во всём Джориатаре. Чем бы ни обернулась эта бриллиантовая эпопея, она будет уже замужем за любимым избранником. Ну а камень ведь можно просто спрятать, скрыть ото всех, чтобы не вызывал подозрений.
Оставалось главное: Ила Сингх. Парадоксально, но зачинщик всей опасной эпопеи сейчас — единственный, кто ничего не знал. Не знал об ограблении и подмене, не знал о синтезе камня Куруфиньо, не знал, что реликвия уже в его доме!
— Я решу эту задачу, — принцесса отставила чашку кофе и уверенно посмотрела на своих спутников. — Мой телефон проверяют, но кто может запретить дочери звонить своим родителям? Такие звонки вне подозрений. Майкл может предупредить маму, его номер никому не известен. А я свяжусь с отцом и сегодня же попрошу его прилететь в Джориатар. Мы скажем, махарани приболела. Он сорвётся и направится к жене. Там он увидит Его и, уверена, признает безо всякой экспертизы. Это — его грёза, мечта, многолетняя боль. Камни из недр Голконды отец чувствует кожей. Он признает оригинал, право Мэлли на мне жениться. А потом прилетит сюда.
Заговорщики переглянулись. Хитрая многоходовочка Рона начала воплощаться в жизнь. Только как разрешить спор между непримиримыми соперниками, если оба официально принесли подделки?
Неожиданно раздался звонок от Мелинды — на телефон Люсии. Она сообщала, что получила письмо Куруфиньо, назначила встречу — через семь злополучных дней. Голос женщины звучал встревоженно. Ведь мудрость дана не всем, и покуда капкан рисовался одним после пьянки, проигрыша, расчёта вероятности вынуть нужную карту — мать оберегала детей уже загодя. Сингх уже направлялся к ней.
— Не переживай ни о чём! — уверенно произнесла Мелинда. — Я сообщу, как только отец долетит. И как справится с бунтом слонов и ремонтом деревни! Уверена, увидев всё своими глазами, он поймёт, как верно поступить.
Конец связи. Все трое сидели, почувствовав себя абитуриентами, которые обсуждали сложную задачку под дверью кабинета профессора, который и придумал её. Или же разрешил — первым в мире.
***
Махараджа Джориатара, достопочтимый Ила Сингх стоял в свете горящих факелов. Никакого электрического света, никакого солнца. Хранилище было подземным, оснащённым защитой на случай, даже если кто-то долбанёт сюда ракетами. К счастью, Индия — миролюбивая страна! Есть, конечно, Пакистан. Но он-то тоже Индия! Супруга явственно сообщила: камень лучше не трогать руками! Проклятие действует, кровь несчастного Эриксона и злоключения парней — доказательство тому. — Я не прячу его в чалме, как Мухаммад Шах! — тихо пробормотал Ила. Его пальцы осторожно коснулись сокровища, играющего огнём у него на глазах. Старик всматривался в него, вглядывался в самую глубину. Но глаза шестидесятисемилетнего человека уже не обладали зоркостью хищной птицы. Бриллиант был поразителен, живее всех живых! Словно призрак, насмешка, лежащий на поверхности секрет вечной жизни. Раджа сделал несколько шагов, взял в руки лупу, после поместил камень под микроскоп. В глубине его виделись еле заметные природные вкрапления — пузырьки желтоватого воздуха, признак природного камня. Спектр Голконды — минералов, что есть в каждом самоцвете родом из здешнего месторождения — рисовался яснее ясного. Лёгкая асимметрия, техника огранки середины XIX века. И он форменно сиял! Не как обычный бриллиант. Ведь он — Король всех бриллиантов! — Отдай его мне, я боюсь, — нехотя, медленно, плавно рука с камнем потянулась к супруге. Мелинда забрала искрящееся Горой Света чудовище. — Он сделал это? — Он любит нашу дочь! И проливал за это кровь! Езжай в Нью-Дели и решай, как защитить молодых от последствий, если кража раскроется. Ты виновен в этой омерзительной ситуации! Твои индюшьи мозги выдали такое задание! Так постарайся и сделай так, чтобы Люсия и её жених не пострадали!***
Все трое ехали в аэропорт. Мэл сам вёл Chrysler эксклюзивной модели, бронированный и вылизанный — осовремененная легенда. Люсия сидела на переднем сиденье рядом. Принцессам не положено ездить спереди, но она обожала смотреть на его руки на руле, изучать эти пальцы — длинные, немного несуразные, но такие уже родные! Так они катались по Италии — земле, где просто начали жить вместе. Той стране, где зародилась их любовь. Расцвела в сердце Эриксона, заключила в тиски сердце красавицы, спасающей, ухаживающей за пострадавшим из-за неё мужчиной. Раджи в Индии редко разводят вокруг себя охрану, особо не требуют почестей. Уважение к родовой знати, в том числе, на том и зиждется — они близки простым людям. Уважаемы настолько, что их неприкосновенность заключается в трепете перед ними. Тем не менее, Морган выбил разрешение подъехать прямо к трапу самолёта. Рона для приличия забрал вперёд, а дочь ехала сзади, обнявшись с отцом. Уже в отеле, расположившись вокруг стола в люксе на последнем этаже, все уселись молча на стулья. Угощения и напитки никто не тронул. Ила Сингх поднялся и начал речь. — Я всё видел, и всё теперь знаю. И должен признать, что виноват перед вами. — Вы не можете быть виноваты, махараджа, — голос Эриксона звучал твёрдо и уверенно. Пожилой аристократ встретился с ним взглядами, сразу прочтя в светло-голубых глаз норвежца полное понимание своего поступка. — Ну что же, я рад! Понять мужчину может только мужчина! И вы, Морган Эриксон, проявили себя, доказали, что вы — настоящий мужчина. Мэл тоже поднялся, кивнул, не сводил с раджи своего фирменного изучающего взгляда. — Я не знаю, как это вам удалось, — продолжил индиец. — Но вы разрешили ваш спор со вторым претендентом. А заодно застарелый спор Индии и Великобритании. – Вы дали мне задание, я выполнил его. В конце концов, это ведь просто камень, вещь. — Это не просто вещь, мой молодой друг! Но я верю, что лишь отношение к нему как к вещи позволило вам сделать невозможное. Морган потупил глаза, взглянул на невесту, сияющую и светящуюся краше всех бриллиантов мира. А Ила Сингх вынес главный вердикт. — Мистер Эриксон, вы победили. Я благословляю ваш брак с моей Люсией! Сделайте её счастливой! Встретив вас, я мгновенно подумал: ведь вы — идеальная партия для моей дочери. Отец чувствует нити судьбы своего ребёнка. — Викинг тоже чувствует свои нити Норн, господин Махараджа. Я лишь добыл камень, но впредь же добуду ей счастье! — И нам, старикам, не забудь! Люсия подбежала, обняла жениха. Смотрела на отца лучащимися глазами. Мэл прижал её к себе крепче и сам задал главный вопрос. — Этот Кох-и-Нур — ваш. Но объявить о нём нельзя. — Вы правы, сын, которым почти уже стали. Моя мудрая супруга всё уже решила. Я объявлю вас обоих обманщиками. Это будет удар по самолюбию, но вы будете знать, что это лишь игра. И раз оба доставленных камня — подделки, сердце дочери выберет победителя. Таким будет мой вердикт отца. Люсия прижалась к Мэлу, поцеловала его в щёку, благодарила отца счастливыми глазами. Ила продолжал: — Ну а камень — как будто подделка — останется в родовой сокровищнице Сингхов. — Нет, отец! — девушка встрепенулась, отпустила возлюбленного и заявила во всеуслышание, благо такие номера, как этот, защищены от прослушки, приспособлены для проведения тайных переговоров. — Мы с Мэлли завещаем Кох-и-Нур нашей Индии! Когда нас самих уже не станет, он вновь воссияет над родной страной! Для всех и каждого, кто здесь рождён! Во славу Голконды и вопреки его краже! И с той минуты никогда он больше не будет проклятым!
