Цвет совершенства - чёрный

      Поздно вечером Люсия спустилась в затихшую гостиную. Она слышала и прекрасно понимала, что произошло. Что не первый день уже происходит. Полчаса назад мужчины спорили о чём-то в комнате напротив. Рон был возбуждённым и даже радостным, но Мэлли, кажется, не верил ему. Эта фраза: «Они уничтожают нас, а ты трясёшь тут смартфоном?», сказанная с той интонацией в голосе, когда отчаяние начинает вытеснять выдержку, сообщила о главном: её викинг на грани срыва, и ему нужна поддержка.       Спустившись по лестнице, она застала мужа у камина, сидящим в кресле, словно изваяние. Подошла вплотную, обняла его. Тяжёлая голова уткнулась ей в грудь, пальцы переплелись с чёрными длинными волосами, нежно расправили сбившиеся пряди. Дыхание Моргана было сбивчивым, прерывистым, пульс — сильно учащённым. На столике рядом красовалась очередная пустая чашка с осадком от кофе на дне.       — Мэлли...       — Не говори ничего.       — Не могу! Ты издеваешься над собой, ни за что! Пойми, я люблю тебя! И мне плевать на эти Боинги, миллиарды. Мне нужен только ты! Твоя любовь и наши будущие дети!       Мэл вздохнул, обвивая руками стан супруги, прижался к ней сильнее.       — Я не могу ему ответить.       — И не надо! Они уже стреляли в тебя! Что ещё? Пусть заберут хоть всё, только оставят нас в покое! Можно жить как все люди: в простом доме, как Уилли с Яниной. Ездить за продуктами, готовить самим. Лишь бы утром по полу шлёпали детские ножки.       — Люсия... Ты всё для меня, но, если он победит, ты уйдёшь, — в порыве возмущения красавица отпрянула, отошла на шаг назад, перехватив протянутые к ней руки.       — Запомни, Морган! Я никуда не уйду! Я твоя и с тобой! Потому что ты невыносим, но я таким тебя полюбила!       Его почти бесцветные сейчас глаза стали влажными и визуально чуть больше.       — Прости меня. Я человек, а не камень.       — Ты мой муж! И мы должны творить наше общее счастье! — Мэл опять привлёк Люсию к себе, коснулся рукой ямочки на груди, поцеловал, провоцируя дрожь и желание.       — Я обещаю тебе, что всё будет как раньше! Моё сокровище — это ты и только ты! Хочешь, покатаемся завтра на драконе, возьмём этого рыжего зануду? С ним весело. И мы ведь всем обязаны ему, — руки сильнее сжали принцессу, ноздри вдыхали аромат её кожи и волос. По телу разливалась сладкая благодать. Он ведь стал уже тем, кем хотел стать — мужем этой сказочной королевы. И купил очередной Lamborghini — ходящий по воде.       — Конечно же я хочу! Не для себя, для тебя, любовь моя. И знаю, что всё у нас будет хорошо вопреки всем козням этого Куруфиньо! Значит, завтра? — Завтра. Посмотри погоду, а я скажу Майклу.       Бросив якорь неподалёку от выхода в Северное море, молодожёны открыли вино, поставили мясо в гриль. Холодная уже погода октября в Норвегии была в этот день приветливой. В такие дни казалось, что лето возвращается, но разум твердил вопреки: скоро пойдёт снег. Волна в этом месте уже не «озерная», она идёт длинными, тяжелыми валами. Шхеры закончились внезапно, словно кто-то убрал защитный экран. Горизонт Северного моря вздыбился свинцовой стеной, и «Нагльфар» впервые задрожал всем своим карбоновым хребтом, приветствуя настоящую бездну. Северное море — это не только вода. Это форменный индустриальный пафос с его нефтяными вышками на горизонте. В сумерках они смотрелись как плывущие по воде светящиеся замки или современные Вавилонские башни. На горизонте, сквозь водяную пыль, вспыхивали огни этих вышек — костры современных титанов, вгрызающихся в дно моря. В этом холодном неоне было больше честности, чем во всех огнях Бергена. Мир, в котором правит нефть.       Мэл и Люсия наслаждались видами. Майкл же сидел в капитанском кресле, согнувшись над планшетом так, словно пытался втиснуть в него всю свою душу. Вокруг него сияли экраны Tecnomar — холодные, высокотехнологичные, абсолютно чуждые Эриксону, который знал только, как крутится рукой руль. И искренне верил, что этих знаний ему на всю жизнь достаточно. Простейшие действия дали понять: «Нагльфар» не просто яхта. Он, ультрасовременный и вышедший очень ограниченной серией, снабжён новейшей интеллектуальной системой. Только вот Эриксон, конечно же, забыл её включить! Забыл, не умел, не знал — это уже не важно!       — Эта дикость неистребима! И погубит его как микроб среди обилия антибиотиков!       Рука активировала бортовой протокол, нащупала под приборной панелью гнёзда для штекеров. Макбук Рона присоединился к активированной ИИ-системе. Отзывчивый открытый интерфейс «скушал» биометрию Моргана, голосовые Мэла и Люсии. Получил несколько ценных советов, как вести себя с боссом и хозяином. С запросом на удалённый доступ ИИ чёрного дракона послал Рона в Вальхаллу или чуть дальше, удалось только получить трекер для отслеживания геолокации. Копаться в такой штуковине было сущим удовольствием, но тут в проёме двери возникла фигура босса.       — Майкл, ты совсем мудак? За три недели на Бали ты влез в море один раз чтоб утопить свой телефон. А на яхтенной прогулке нашёл себе компьютерщину и тут, как свинья грязи!       — Мэл, я активировал протоколы глубокой автоматики, — бросил Майкл через плечо. — Теперь система следит за креном, дифферентом и твоим пульсом, — Эриксон подошёл ближе, подозрительно косясь на мигающие датчики.       — Майкл, зачем? Я просто кручу это колесо, и лодка поворачивает. К чему все эти гирлянды? Ты же знаешь, я с техникой общаюсь только на уровне «включить и не трогать».       — Скажи ещё, что до сих пор считаешь электронную почту магией, — Майкл криво усмехнулся, не отрывая взгляда от изменяющейся на глазах эмблемы на руле. Бык Lamborghini исчез, на панели засветился морской дракон.       — Майкл, мне это не нужно. И мы ждём тебя отведать мясо.       — Мэл, никогда не знаешь, что может стать вдруг нужно. Именно поэтому я здесь, босс. Пока ты наслаждаешься своим «аналоговым» величием, я настраиваю твою цифровую няньку. Твой голос теперь его единственный императив. Он знает тебя и твою супругу. Если ты крикнешь, что тонешь, эта посудина сама вызовет вертолёт. И сделает это, даже если ты забудешь, как нажать на кнопку.       Он быстро вбил последнюю команду, скрывая исходящий пакет данных телеметрии. Теперь на его телефоне горел крошечный индикатор — «Нагльфар» был у него на ладони. В рубку вошла Люсия, мягко обняла супруга и пригласила мужчин к столу. Майкл встал, потягиваясь и прикрывая экран макбука.       — Я просто подправил «Нагльфару» зрение, королева. Наш конунг — великий человек, но в мире электроники он как свинья в апельсинах. По его версии, я, как свинья, везде нахожу грязь. А он просто не жрёт неведомые фрукты. Дракончик на руле будет присматривать за ним, пока он воображает себя древним мореплавателем.       Мэл фыркнул, отпивая из бокала с вином, вытащил Майкла из кресла и подтолкнул ко входу в каюту.

***

      На улице уже темнело, за окнами выл ветер и лил дождь. Температура пять или шесть градусов. В камине потрескивали дрова, наполняя гостиную успокаивающим деревенским ароматом. Ноутбук на коленках Майкла брякнул, парень открыл новое сообщение. Светлые глаза мгновенно закатились в потолок, а губы бесшумно произнесли откровенное известное ругательство.       — Что-то важное? — Люсия приподнялась в своём кресле. Рон молчал.       — Майкл, что? — под ледяным взглядом босса рыжий вздохнул и процедил:       — С завтрашнего дня ЕС вводит запрет на наши ароматизаторы табака. И арестовывает грузы в портах до выяснения.       «Обнаружение новых свойств продукции», делающих употребление невозможным — моральный износ особой третьей формы, ведущий к полному обесцениванию. Это был третий по счёту удар по бизнесу Эриксона. Впустив в себя горькую новость, Мэл поднялся, накинул куртку и вышел под тёмно-серое небо родной Норвегии. Принцесса даже не успела удержать его, предостеречь. Он был стремителен, целенаправлен. И через минуту или две уже вышел во фьорды на драконе.       Нет, он не уходил от Люсии или от Майкла. Он уходил к себе и в себя, чтобы в одиночестве пережить состояние своего краха и беспомощности. Для мужчины нет ничего страшнее, чем не мочь парировать, ответить, поравняться, если не превзойти. И единственное спасение в этом аду — одиночество, рёв мотора, темнота, ветер и дождь.       Морской дракон летел по чёрной поверхности воды, преодолевал упрямые волны, ударяющие о карбон корпуса. Ледяные глаза конунга смотрели в темноту, руки на небольшом гоночном руле лёгкими движениями огибали привычные препятствия. Удары неспокойной сегодня стихии воспринимались как лекарство от ударов беспощадного врага, не дающего передышки, затянувшего удавку уже вплотную. Громадины гор почти исчезли в темноте, растворяясь в чёрном мареве воды и неба. Порывы ветра отрезвляли, понемногу приводили в себя, когда очередной из них резко качнул яхту. Эриксон удержался, намертво зажав руль, но под грохот волн налетел следующий порыв.       Tecnomar 63 создана для скорости на гладкой воде, а не для борьбы со штормом. Это не крейсер для океанских переходов, это «прибрежная ракета». В шторм она превращается в очень дорогой и очень опасный аттракцион. А шторм как раз разыгрался, и Морган оказался в «идеальной ловушке». Глиссирующая яхта с очень малой осадкой летит на спокойной воде, но на штормовой волне не «разрезает» воду, а бьется о неё плоским корпусом. Удары снизу были такими резкими, что позвоночник, казалось, вот-вот сложится. Каждый прыжок с гребня заканчивался оглушительным шумом, от которого закладывало уши. Карбон — это не сталь. Он не поглощает звуки, он их усиливает. Внутри всё звенело. Карбоновый корпус работал как гигантский резонатор, превращая плеск волн в пушечные выстрелы. Слышно было, как на пределе возможностей стонет каждая заклёпка, хотя их там и в помине не было — только клей и композит. «Нагльфар» зарывался носом в растущие волны, но с достоинством и ловкостью выныривал из них. Огромные массы воды мгновенно проносились от носа до самой кормы по открытым проходам. Очередная волна не разбилась о борт — она просто перешагнула через низкий нос и лавиной хлынула по палубе, смывая всё на своем пути. Вода была повсюду: на кожаных сиденьях, на приборной панели, в глазах. Сцепление подошв с мокрым карбоном исчезло в секунду. Автомобильный руль Lamborghini сходил с ума от резких перепадов высот, автопилот был давно отключён, ручное управление требовало стальной хватки.       Когда винты вылетели из воды на гребне, яхту резко крутануло в сторону. Морган вцепился в руль, как в спасательный круг. На дисплеях мигали красные диоды — датчики сходили с ума, пытаясь просчитать траекторию прыжка. В момент, когда винты взвыли в пустоте, «Нагльфар» дернуло вправо так резко, что все незакреплённые предметы покатились как бильярдные шары.       Две кнопки запуска двигателя под крышечками начали мигать, подсвечивая прозрачный пластик янтарным, как зловещие драконьи глаза. Они смотрели и видели, как его конунга вышвырнуло из гоночного кресла. Пристёгиваться — это ведь не для Эриксона, против такого скачка он оказался форменно беззащитен. Его несло боком к краю рубки. Секунда, и Мэл ударился виском и выставленной вперёд рукой о гигантское ветровое стекло. Оно кажется невесомым, но это толстый, тяжелый триплекс. Эту яхту создавали как гиперкар, всё на ней очень острое, твёрдое и дорогое. Это был удар о край бритвы, обернутой в лак. Кровь мгновенно хлынула, заливая лицо и рукав куртки. Ухватиться было не за что, у этой яхты нет лееров. Эриксон скользил по идеально скользкой палубе. И следом ещё один удар мгновенно переломал с трудом зажившее недавно ребро и, кажется, соседнее тоже. Его подкинуло и как игрушку швырнуло в воду. Последнее, что он почувствовал — как металлическая утка вошла под рёбра, вышибая остатки воздуха. А затем пришла пустота и обжигающий холод фьорда, который был куда твёрже триплекса. Последнее, что видели глаза — пасть чёрной бездны, смыкающаяся над ним.       Едва дверь за Эриксоном захлопнулась, и ушей достиг рёв заведённых двигателей, Люсия медленно опустилась в кресло. Огонь камина горел прямо перед ней, но тепла не было, напротив. Всё тело содрогнулось от холода, по коже бежали лихорадочные мурашки. Девушка понимала: ни она, ни Рон, ни сам дьявол не смогли бы удержать Мэла, если он так решил.       — Майкл, это очень серьёзно, да? Он сильно расстроен?       — Он почти что раздавлен. И не верит в мой план.       — Чёртовы эти деньги! — женские руки устремились вверх, глаза с мольбой глядели на потолок.       — Не переживай так. Ты же знаешь, он отчаянный. Проветрится, покатается. Немного придёт в себя и вернётся.       — Ты видишь, что творится за окном? Штормовой ветер, дождь и холод!       — Когда у него отняли тебя, он полез на вулканы.       — И чуть не погиб там!       — Принцесса, я не в силах его изменить. И ты сама выбирала.       Подобрав ноги и обхватив колени, Люсия уткнулась в них, чтобы Майкл не видел её навернувшихся слёз.       — Сделай что-нибудь!       — Я всего лишь могу видеть яхту, не более.       — Ну хоть это! — рыжий положил на коленки ноутбук, открыл карту и активировал трекер. На экране показалась красная точка, отдаляющаяся от их дома в открытый морской простор.       — Он опять гонит, да?       — Не знаю, не сказал бы. Там не та погода чтобы гнать. Узлов 20, может быть 25.       В тишине и напряжении прошло около сорока минут. Оба то и дело взглядывали на экран. И в какой-то момент красная точка остановилась. Сердце девушки дрогнуло, без того холодные руки заледенели.       — Майкл, что это значит? Это что, авария?       — Это остановка.       — В открытом море? Для чего? — голос дрожал. — Майкл, что он задумал?       Парень лишь качал головой, а точка не двигалась.       Едва датчики «Нагльфара» зафиксировали разрыв дистанции со своим капитаном, чёрный дракон мгновенно ожил. Моторы по 2000 лошадей сразу же сбросили обороты до холостых, яхта выполнила резкий разворот на месте: почти как «полицейский разворот», только на воде, задействуя подруливающие устройства. Не будь на ней «умной системы», яхта неслась бы дальше, но дракон Моргана был не прост! Подсветка приборной панели из ярко-зеленой Lamborghini стала ледяной синей и местами янтарной, имитируя чешую. Глаза дракона на рулевом колесе стали красными, отразились в залитом кровью стекле кокпита. «Нагльфар» больше не ждал команд — он почувствовал, как слабеет хватка его господина, и издал утробный рык турбин, который заставил вздрогнуть сами скалы.       По периметру палубы включились камеры с ИИ-аналитикой и тепловизорами для тумана. Инфракрасные глаза «Нагльфара» пронзили завесу дождя. Дракон вычленил в бушующей темноте угасающее тепловое пятно и сфокусировал все системы на этой точке. Подруливающие устройства развернули рукотворного зверя в нужную позицию. Корма Lamborghini 63 почти касается воды. Можно притопить кормовую платформу, превращая её в пологий пандус. Этот пандус медленно опустился в ледяную кашу фьорда, подставляя под своего конунга лакированный карбоновый язык. Оживший дракон выдвинул скрытый гидравлический трап-трансформер, который работает как лифт, подхватывая тело из воды.       Оказавшись вновь на палубе и схватив ртом воздух, Морган услышал механический ледяной голос, словно с ним говорило существо из нордических саг:       — Приветствую, мой конунг! Вы сможете добраться до рубки управления?       «Твою же мать!»       Мысли путались, шоковое состояние медленно сменялось осознанием реальности. Дышать было тяжело и больно, из раны на голове вновь начала сочиться и течь по виску липкая кровь. Но Эриксон сумел вползти в рубку, оказаться под крышей.       — Дракон, ты что, ожил? — говорить было трудно и смешно одновременно. А металлический голос ответил:       — Я рад, что вы живы! Беру курс на дом к вашей Drottning!*       Через секунду рубка стала наполняться тёплым воздухом, интенсивно дующим из встроенных в стенках кондиционеров, дверь в помещение наглухо закрылась и со щелчком заперлась. Понимая, что хозяин ранен и только что искупался в ледяной воде, «Нагльфар» перестал экономить ресурс двигателей. 4000 лошадиных сил начали работать в режиме форсажа, чтобы стабилизировать 24-тонный карбоновый корпус против течения и ветра. Интерфейс на мостике вспыхнул багровым. Система стабилизации работала на износ: подводные закрылки молотили по воде с бешеной частотой, пытаясь выровнять палубу. Зверь не мог допустить, чтобы его раненого конунга швыряло от борта к борту, как тряпичную куклу. «Нагльфар» не просто работал — он рычал. ИИ-система открыла выхлопные заслонки, и басовитый рёв моторов отражался от гранитных стен фьорда, перекрывая вой шторма. Это был не звук техники, а торжествующий клич цифрового змея, только что спасшего своего героя. Подсветка логотипа на руле в форме дракона стала пульсировать в такт оборотам двигателя, словно бьющееся сердце корабля. Шторм всё ещё создавал в узких фьордах непредсказуемые завихрения. Но «Нагльфар» использовал свою маневренность, как настоящий змей. Включилась система динамического позиционирования. Вместо того чтобы просто плыть, яхта «извивалась» между волнами, используя подруливающие устройства, как плавники. Дракон не боролся с волной — он её приручал. Карбоновое тело скользило в пене, подныривая под гребни и выстреливая вперёд с грацией хищника. ИИ просчитывал каждый удар сердца своего конунга, превращая бешеную качку в плавное укачивание, чтобы не тревожить раны своего господина.       Майкл и Люсия стояли под проливным дождём, когда огромный черный «Нагльфар» беззвучно, на малых оборотах, вполз в домашнюю бухту. Яхта сама выбросила швартовы. Когда туман фьорда расступился, у причала замер чёрный силуэт. Морской дракон выдохнул облако пара из выхлопных труб. Люсия, вся в слезах, крикнула:       — Нагльфар, ты привёз конунга?       В этот миг к ногам королевы медленно опустился трап, а живой корабль ответил:       — Конунг ждёт вас, Drottning! открываю рубку!       Девушке показалось, что он говорил, как покорный зверь, принёсший в дом добычу — смиренно, но с гордостью. Оба бросились на борт, в рубку. Светящийся дракон на руле медленно гас, убедившись, что конунг в надёжных руках.       Упав на колени и обхватив мокрого окровавленного Эриксона, девушка закричала своему спутнику:       — Вызывай врачей, скорее! — в ответ глаза Моргана приоткрылись, хриплый голос прошептал:       — С ума сошли? Я не доставлю Куруфиньо такой радости! Никаких врачей!       Когда все трое входили в дом, поддерживая с двух сторон еле живого «героя», сигнальная подсветка по периметру ещё не погасла. Огни на пульте управления ещё некоторое время светились, словно дракон провожал их взглядом.       Поздно ночью в гостиной вновь пахло горящими дровами, но к этому приятному запаху примешались тревожные: мокрой кожи, антисептика и крови. Мэл сидел в кресле у огня, подложив под спину ворох подушек. Каждое движение отзывалось в рёбрах вспышкой белого пламени. Его колотила мелкая, выматывающая дрожь, которую не мог унять даже открытый огонь и толстый плед, наброшенный Люсией.       — Мэлли, пожалуйста, давай позовём врача! — голос Люсии дрожал, она стояла перед ним на корточках, её руки были перепачканы в крови и судорожно сжимали флакон с перекисью. — Это всё просто ужасно!       — Нет, — выдохнул спасённый конунг, и этот звук стоил ему титанических усилий. — Никаких свидетелей... Никакой моей слабости для них. Только ты, Люси. Пожалуйста. Ты всё это умеешь.       Она сглотнула слёзы и кивнула. Её пальцы, изящные и легкие, не в первый раз уже работали с точностью хирурга. С трудом стащенная мокрая одежда валялась на полу. Стерильный тампон обрабатывал глубокое, рваное рассечение на предплечье. Кровь уже начала густеть, превращаясь в липкую корку. Когда Люсия коснулась раны, Эриксон до хруста сжал зубы. Его костяшки на здоровой руке побелели, но он не издал ни звука. Лишь капля пота скатилась по бледной, почти синюшной щеке.       — Ты холодный как лёд, — прошептала она, касаясь его лба. Рассечение над виском выглядело жутко в неровном свете камина — багровая нить, перечеркнувшая кожу под линией волос. Люсия аккуратно промыла рану, стараясь не смотреть в его расфокусированные, подернутые туманом глаза. Она видела, как тяжело ему даётся каждый вдох — сломанные рёбра при каждом расширении грудной клетки впивались в легкие тысячей игл. Когда раны были наконец перевязаны, Люсия поняла, что пледа и камина мало. Холод океана сидел глубоко в костях мужчины, высасывая из него последние силы. Она сбросила свой халат и, оставшись в тонкой шёлковой сорочке, осторожно обняла своего викинга. Губы коснулись подсохших волос, каждое движение было нежным настолько, что мать не касается так новорождённого дитя. Мэл вздрогнул от прикосновения её теплой кожи, его дыхание на мгновение остановилось, а потом вырвалось с хриплым стоном облегчения. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая родной аромат жасмина и сандала — единственный запах, который сейчас имел значение в этом рухнувшем мире.       — Представляешь, он ожил! Наш дракон, — прохрипел он, обвивая её талию здоровой рукой.       — И вернул тебя мне. Ты здесь. А я никогда никуда не уйду, мой сумасшедший викинг, — Люсия обняла его голову, прижимая к своей груди, стараясь отдать ему всё своё тепло, всю свою жизнь. Дрожь в теле Эриксона начала медленно затихать. Камин трещал, пожирая дрова, а за окном окончательно смолк шторм, оставив лишь мерный гул прибоя. В этой тишине Мэл впервые за бесконечно долгие дни почувствовал себя в безопасности. А ещё проникся безразличием к не важному. Миллиарды, акции, предательство братьев — всё это осталось там, за бортом «Нагльфара», в чёрной бездне фьорда. Здесь было только сердцебиение его прекрасной супруги, её тепло под его ухом.       Майкл в своей комнате смотрел на погасший экран планшета, где ещё недавно пульсировала красная точка — дракон. Он молча закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула, глядя в темноту. Рон знал, что сейчас внизу, у камина, творится магия, которую не опишет ни один код.       Кое как перебравшись наверх в спальню, Мэл закрыл глаза, проваливаясь в глубокий, целительный сон, а Люсия продолжала гладить его по волосам, шепча на санскрите древнюю молитву о защите. Оживший дракон у причала тихо остывал, а в доме на берегу два сердца бились в унисон, празднуя самую важную победу в этой войне — победу над смертью.