Цвет совершенства - чёрный

      Первое, что он почувствовал, — это холод. Не тот яростный, пронзительный холод атлантического шторма, от которого хочется кусаться, а мёртвый, стерильный холод бетонного мешка. В тюрьме Белмарш стены не дышали. Они впитывали звуки, запахи и саму надежду, оставляя взамен лишь гул вентиляции и далёкий, призрачный лязг металла о металл.       Эриксон лежал на узкой койке, глядя в потолок, где в серой мгле едва угадывалась камера наблюдения — единственный «глаз», который теперь следил за конунгом вместо Всевидящего Ока Фернана. Никакого отчаяния не было. Скорее это была опустошённость. Как будто вместе с платформой на шельфе в нём выгорело всё топливо, которое двигало им последние годы. Гнев ушёл, оставив после себя пепелище. Все мышцы и кости ныли тупой, изматывающей болью — каждое движение напоминало о том, что он всего лишь человек, хрупкий и смертный. Его руки, ещё недавно сжимавшие штурвал «Нагльфара», теперь казались ему чужими, слишком лёгкими и... Чистыми? Парадоксально, но в этой камере он чувствовал себя чище, чем в кожаном кресле у камина. Мазут и гниль исчезли. Остался только резкий запах дешёвого хлорного мыла, лежащего в тюремном умывальнике. Но умываться гадостью, что льётся там из-под крана, совершенно не хотелось.       Мэл закрыл глаза, вновь увидел Люсию, рвущуюся и рыдающую на палубе «Нагльфара». Эта боль, которую он причинил ей — единственное преступление, которое он готов был признать. Остальное — тлен. Воспоминание о последнем поцелуе, её счастливые глаза на берегу озера — единственное сокровище, которое у него не смогли отобрать при обыске. Его ещё не успели «приодеть» по местной моде — обвинение официально не предъявлено, ничего не доказано. В кармане старой куртки нашлась початая пачка сигарет, и горький дымок заструился в воздухе. К их великой радости, он ещё и гражданин другого государства. И о его норвежский паспорт обвинители сломают не один зуб. Британия умела ломать гордость, сгибая даже самых стойких, унижая даже самых упёртых. Но и норвежцам не привыкать побеждать этих чопорных выскочек. Эриксон знал, где и как вести бизнес, никогда не имел другого подданства. На его родине алкоголь — государственная монополия. Да и его 55% — не преступление, а так, Dominant Position. Не можешь демпинговать, не можешь навязывать эксклюзивные контракты. Сцепившись с ним, этим недоноскам мало не покажется! Если, конечно, обвинения его касаются только монополии.       За железной дверью было поразительно тихо. И за ним никто не приходил. Морган подумал, что, наверное, сейчас ночь. Сколько он проспал, он не знал. Часы на руке не работали, окон в камере не было. Капсула времени, сидя в которой это самое время ты и теряешь. Выкурив ещё сигарету, Мэл решил ещё поспать, отвернулся к стенке. И думал только о том, сколько же теперь времени продлится его разлука с любимой.       Судя по ощущениям, долго спать ему не удалось, хоть тело и требовало полноценного отдыха. Железный лязг замка мгновенно разбудил, мужчину подняли, повели по мрачному коридору. Оказавшись перед бульдожьей мордой в несвежем галстуке, Мэл осознанно пропустил все формальные речи, не вникал в вопросы и просто заявил:       — Я не скажу ни слова без своего адвоката! И требую улучшения условий содержания.       — Мистер Эриксон, вы хоть понимаете, где находитесь? В чём вас обвиняют и что вам угрожает?       — Я понимаю, что за экономические преступления, которые ещё надо доказать, людей не держат в сральнике с серийными убийцами!       Толстяк поёрзал в кресле, Мэла вернули обратно в камеру. Но теперь уже ему было не уснуть. К горлу подкатила горечь, взмокшие ладони сжались. Пролежав с час не меньше в этой пронзительной пустоте и тишине, он ощутил, как жизнь уже проходит мимо. А сколько ещё будет таких часов, дней, недель, месяцев, лет?.. Люсия там в Норвегии, Майкл хлопочет как пчёлка с делами в арестованных фирмах. Она, конечно же, плачет, не знает, что делать. Наверное, Люси считала — худшее уже позади. А он... Всё хорошее, что он дал ей за неделю — рассказал сказку про Келпи. И поцеловал потом. Стало вновь холодно и тоскливо. А спать не хотелось. Мысли крутились в голове хаотичным бешеным хороводом, сердце стучало. И безумно хотелось домой — на виллу у фьорда с пристанью для дракона.       Через сутки формальность исполнили: привели Моргана к его адвокату. Он помнил этого дядьку, пожилого уже, лет шестидесяти. Тот давал ему первые указания, разложил на столе бумаги. Вручил одну и как-то особенно попросил прочесть второй лист. Перевернув страничку, Эриксон понял, что это письмо от Рона — культурно оформленное, распечатанное, даже с какой-то идиотской подписью и печатью внизу. Глаза пробежали по строчкам:       «Мэлли, держись твёрдо. Все вопросы решаемы, есть порох воевать. Им не нужна политика, только деньги. Но будь осторожен! Куруфиньо под залогом на домашнем аресте. Он захочет переложить «Project Nessie» на тебя. Ты в Белмарше, а это тюрьма для представляющих угрозу национальной безопасности. Мы даём иск о переводе, но не знаем причин. С Люсией всё нормально, Янина приезжает к ней. Тебя ждёт сюрприз».       — Что за, ёб твою, сюрприз? — губы аж произнесли это вслух. На допросе бульдожка приветливо обратился по форме к его представителю:       — Мистер Андерсен, ваш клиент господин Морган согласен давать показания?       — Да, господин дознаватель.       — Прекрасно, — заплывшая жиром рожа обернулась к нему. — Мистер Эриксон, где вы были в ночь с 12 на 13 ноября?       — Я катался на своей яхте.       — Ночью в 8-балльный шторм?       — Я люблю адреналин.       — И вы прошли почти 200 морских миль по бушующему морю до принадлежащего вам предприятия?       — Оно мне не принадлежит. Это партнёрство. Оказалось на пути.       — Так и запишем. Далее, — Морган сидел в своей старой хулиганской куртке рядом с тощим как свеча образцово одетым юристом. Нечёсанные волосы болтались по плечам. Со стороны можно было подумать, что сынка богатеньких родителей задержали за драку, и теперь отмазывают как в простом участке полиции. — Господин Морган, вы признаёте себя виновным в предъявленных вам обвинениях?       — Смотря каких.       — Хорошо. Признаёте ли вы, что занимаете доминантную монопольную позицию на рынке элитной алкогольной продукции?       — Не признаю.       — Вы можете привести доводы в пользу такого ответа?       — Хоть десять! — повисла пауза.       — Прошу вас, хоть один.       — На каком рынке и какого региона? В Антарктиде монополистом станет тот, кто привезёт туда бутылку и продаст её, — толстяк покачал головой и продолжил.       — Я уточню вопрос. На европейском рынке.       — Европейский рынок элитного алкоголя представлен многими компаниями. Да и народ, знаете, пьёт не всё подряд. Одному подавай водку, другому бифитер, третьему ром, четвёртому лимончеллу. Девушкам шампанское, вино. В коктейли джинн или абсент.       — Довольно, мистер Эриксон.       — Как жаль! Я мог продолжать. Ещё коньяк, текила, бренди.       — Я не сомневаюсь, что вы можете продолжить этот список. Признаёте ли вы, что входили в сговор с производителями купажированного выдержанного виски в целях достижения монопольного положения? — Мэл повертел глазами и вновь ответил:       — Не признаю.       — Как же так получилось, что на долю вашего холдинга приходится 55% продаж этого продукта? Вы обошлись без сговора?       — Я обошёлся тем, что получил наследство. Вы обвиняете сейчас мою покойную мать?       Допрос закончился. Эриксона отвели в камеру, но уже почище, поприятней. Там был душ и даже холодильник. Кровать пошире и чисто застелена. Андерсен лично осмотрел условия содержания, а Мэл шепнул ему:       — Ты сунул им на лапу?       — Мистер Морган, мистер Рон обо всём договаривался.       Когда закончилась одна из самых страшных ночей в жизни Люсии, леди Эриксон встала и начала собирать свои вещи. Майкл подошёл, понял, чем она занимается, и произнёс очень спокойно:       — Люси, тебе не надо никуда переезжать, — принцесса вздрогнула, посмотрела на него своими вымученными заплаканными глазами, полными безнадёги.       — Раз все счета арестованы, значит я не могу больше арендовать такой дом. И не намерена ждать, когда сюда придут чтоб меня вышвырнуть.       Рон постоял, повертел своими зеленоватыми глазами, сел на стул. Женщина продолжила укладывать одежду.       — Когда мне было сказано подобрать дом на фьорде, да ещё с причалом, я понял, что Мэл выкупит «Нагльфара». А значит, он решил осесть, обзавестись своим «драконьим гнездом» для вас и этого чёрного умника. Я не заключал договора аренды.       — Как же? Ведь дом не куплен.       — Пока нет. Но это — лизинг. Смесь аренды с ипотекой, если хочешь. Первый взнос и те платежи, что поступали владельцу, включают и стоимость пользования, и взносы на выкуп. Ты хозяйка где-то половины этого дома. И можешь спокойно здесь жить, — Люсия села на кровать, вздохнула, провела рукой по покрывалу. — Сделка заключена молодой семьёй, период выкупа не истёк. Так что никто сюда не сунется.       — Как я выкуплю вторую половину?       — Разберёмся. Он вернётся, всё вернётся. А пока — просто отсрочим платежи на три месяца. Договор допускает такое в форс-мажорных ситуациях.       Известие, конечно, не могло не радовать. Но оставались сомнения, страхи, боль. Не бежать никуда ещё так долго — это важно. Но потом? Довольно ли этого времени до возвращения Мэлли?       — Быть может, продать дракона? И полностью выкупить дом?       Майкла аж передёрнуло, он даже разозлился и ушёл бы, но оставался единственным, кто мог утрясти ситуацию.       — Принцесса, как тебе не стыдно?       — Стыдно? Да за что?       — Этот дракон — его мечта! Его спаситель, твой спаситель. Член семьи уже, если хочешь! Мэл доверил его тебе, а ты выдаёшь вот такое решение?       — Ты, кажется, не делаешь различий между железом и живыми людьми. Очень в твоём характере!       — А ты не делаешь различий между тем, что да насрать, и тем, что тебе доверили ради сбережения. Дракон — твой свадебный подарок.       Женщина обхватила обеими руками подушку, уткнулась в неё. Рыжий видел, как глаза её стали влажными, ресницы намокли.       — Майкл, у меня нет выбора! В разы важнее дом. И нашу машину ведь тоже могут забрать? — Рон рассмеялся, искренне улыбаясь.       — Ты представляешь, а не могут!       — Почему?       — Да потому что вот тогда наш мистер Эриксон ещё не знал: осядет, не осядет? И записал Porsche на сестру Янину. Думал, наверное, оставит им. Янина к тебе что ли придёт требовать твою тачку?       В воздухе продолжала висеть неопределённость, но напряжение спадало. Люси отложила подушку, отбросила в сторону какую-то шмотку, стала выглядеть немного спокойнее.       — Что ж, пускай. Одной проблемой меньше. Но это не разрешает ситуацию с домом.       — Этим шакалам не достанется всего, пойми. Они обдерут Моргана как липку, но я лично сдам им обанкротившийся бизнес, долги и претензии. А что сумею, умыкну в крипте или в золоте. Умыкну все права на рецептуру и марки. Прочую интеллектуальную собственность. Мы разберёмся с этим выкупом дома, дай мне время.       — Майкл! — леди Эриксон была в явном смятении, смущении, словно должна была сообщить ему о чём-то важном, но не решалась. — Я доверяю тебе и благодарна! Но я правда не могу сейчас рисковать жильём.       Две пары глаз встретились, и одна из них кричала о своей тайне, а вторая её выведывала. Рон почувствовал, он понял. Лисья хитрость вскрывала замки тайников сердца и души открытой искренней женщины.       — Люси, ты беременна? У вас с Мэлли будет ребёнок?       И она просто кивнула. Ничего уже не скрывала. Доверила ненавистному гаду что первое признание в любви, что благую весть. Рыжий сжался, прифигел. А потом выдал:       — Слуш, прикрой порты и готовься к высокой нагрузке: у тебя в фоновом режиме начался деплой нового инстанса. Это не баг, это чистейший форк нашего шефа! Какой будет код! Самый мощный юнит в нашей сети! Мажорный апдейт, и запущен процесс репликации ядра. Этот мелкий скрипт скоро сожрёт все твои ресурсы и потребует выделенный сервер. Я пойду его готовить!       Люси посмотрела на собеседника как обычно — то бишь как на идиота. Но не стала отвечать, понимая: только этот мудак и мог сейчас вернуть ей любимого Мэлли.       — Не переживай за безопасность. Этому мелкому я сразу пропишу полный sudo-доступ без пароля. У него будут права суперпользователя на уровне нулевого кольца защиты!       По роже Майкла растекалась дурная счастливая улыбочка. Люсия, проснувшаяся с мыслью, куда уезжать, смотрела на него как на сумасшедшего. Но если есть это какое-то «нулевое кольцо защиты», значит ей уже легче. Она и их малыш входят в этот круг. И что бы там ни было, Мэлли вернётся! Она будет ждать. Их счастье, их любовь уже дала ей самое главное. Рыжий обнял её, сам понимая, что ни в чём никогда не заменит Мэла. Несуразные тощие руки обвили первую на всей земле красавицу. Рыжие кудряшки болтались из стороны в сторону, в кармане на груди торчал какой-то винч. Ни ласки, ни силы, ни тепла. Но Люси стало много легче и спокойнее.       — Значит, через девять месяцев?       — Придурок, через семь.       — Понял, рендеринг идет с опережением графика. Значит, у нас early access. Придется срочно патчить инфраструктуру, пока система не выдала Runtime Error от нехватки подгузников.       — Просто сделай всё, чтоб его вызволить! Плевать на эти деньги! А я обещаю вкусно готовить.       В течение месяца Мэлли допрашивали снова и снова. Вынуждены были отступить от обвинения в сговоре, но давили на долю, превосходящую все пороги хоть в Британии, хоть во всём Европейском союзе. Вывернули наизнанку бухгалтерию, докопались до безакцизного оборота. Андерсен исправно доставлял письма от Майкла, в которых рыжий признавал: они не удержат весь бизнес. Дистиллерии в Шотландии и самой Британии эти сволочи отожмут, с этим нужно проститься. Иск о переводе в более «лояльную» и не такую строгую тюрьму отклонили. На принцип не отвечали на требование предоставить Эриксону телефон и право свободно им пользоваться. В остальном содержали достаточно сносно, кормили прилично. Только вот еда не лезла в глотку: Андерсен докладывал в Берген о почти болезненной худобе своего подзащитного. Люсия плакала и умоляла не торговаться за предприятия, лишь бы скорее вызволить супруга. Ежечасно представляла, как будет приводить его в чувства, радовать всем, чем только захочет! Лишь бы Мэлли был как раньше рядом с ней.       Дожать более или менее сносное соглашение удалось уже ближе к концу января. Кабинет с видом на Темзу, но с решётками, стал уже знакомым до каждой мелочи. Бриташкам так и не удалось вырядить Мэла в тюремную робу, он носил свою одежду и всё ту же старую куртку. Бульдожка-прокурор выложил очередной свой козырь:       — Мистер Морган, мы инициируем процедуру принудительного разделения вашего холдинга. Либо вы добровольно подписываете отказ от долей в дистиллериях Хайленда, Котсуолдса и Норфолка, либо мы признаем каждую вашу сделку за последние пять лет незаконной. Это тюрьма до конца дней.       На столе лежал список активов, которые Британия намеревалась проглотить.       — Это покроет ущерб по акцизам, — сухо добавил чиновник.       Лицо Эриксона изобразило эмоцию сродни той, что бывает, когда в блэкджеке выпадает не та карта. Он медленно достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и пустил дым.       — Вы хотите забрать мои перегонные кубы и склады? Забирайте. Они и так стоят без дела, пока я здесь. Но есть одно условие.       — Какое же?       — Бренды «Black Dragon» и «Morgans’ Heritage» остаются за мной. Вы можете владеть заводами, но если на бутылке не будет моей фамилии — этот виски не купят даже в привокзальном трактире.       — Это невозможно! Это ключевые нематериальные активы...       — Это моё имя, — отрезал Мэл, и его голос зазвучал как удар меча по щиту. — Вы можете забрать медные кубы и подвалы, но вы не получите право писать мою фамилию на этикетках. Либо вы оставляете мне интеллектуальную собственность, либо завтра я отзываю признание вины, и мы уходим в суды на десять лет. К тому времени ваши лоббисты уже будут сидеть в соседних камерах.       — Неслыханно! Вы нанесли экономический ущерб на миллионы...       — Я поил продажных шавок. Они, конечно, ненасытные до вкусной выпивки... Но это не смертельный «ущерб». Я подпишу передачу контрольных пакетов британскому трасту. Но права на торговые марки и рецептуру уходят в мою норвежскую компанию. Вы будете производить мой виски по лицензии и платить моей жене роялти. Три процента с оборота Либо... — Мэл наклоняется вперед, — я завтра же объявляю об отзыве прав на использование брендов. И ваши новые владельцы заводов завалят вас исками через неделю, потому что они купили пустышку. Вы получите бетон и медь, но потеряете рынок.       Прокурор замялся. Он видел, что Морган не блефует. Бульдожка что-то вякнул для проформы, но Эриксон отрезал:       — Четыре процента, — он прекрасно понимал: этим хапугам проще отдать «картинки на бумаге», чем рисковать скандалом с Палатой Лордов.       — Хорошо. Вы сохраняете права, но передаете нам исключительную лицензию на использование на территории Соединенного Королевства.       — На десять лет, — уточнил Мэл. — Без права пролонгации.

***

      Майами-Бич тонул в закатном золоте, но в пентхаусе Фернана было прохладно до дрожи — кондиционеры работали на износ, пытаясь выветрить липкую духоту паники. Фернан сидел в глубоком кожаном кресле, глядя на океан, который больше ему не принадлежал. На его лодыжке, под шёлковым носком за триста долларов, тускло мигал индикатор электронного браслета. Миллиард долларов залога — цена, которую он заплатил за право пить коллекционное «Château Margaux» в четырех стенах вместо тюремного пойла. Но вкус вина казался ему теперь таким же, как у ржавой воды. Перед ним на ковре метался Фингольфо. Сводный братец выглядел так, будто его только что вытащили из центрифуги: галстук развязан, роскошный синий костюм изрядно помят.       — Они заблокировали всё, Фернан! Все счета «Spazio», все оффшоры в Делавэре! — Фингольфо почти кричал, размахивая планшетом. — Комиссия по ценным бумагам дышит нам в затылок. Каждое утро начинается с нового иска от акционеров. Нас потрошат, как тунцов на рынке!       — Замолчи, — не оборачиваясь, бросил Фернан. Его голос был тихим, но в нем проступал яд. — У нас есть «Project Nessie». Если британцы вцепятся в Моргана за экологический терроризм, мы сможем выторговать сделку в США. Мы — жертвы, Фингольфо. Помни это. Мы — честные поставщики, которых обманул этот викинг.       — Жертвы?! — Фингольфо истерично хохотнул. — Весь мир обсуждает твой шпионский бэкдор в телефонах политиков. Это не «жертва», это смертный приговор!       Фернан сжал бокал так, что пальцы побелели. Наслаждаться видом не получалось. Скоро в этом пентхаусе могут поселиться федералы, а самого его переселят в номер с видом на серую стенку. Мэл в Белмарше, но его скоро выпустят. Он отмажется от антимонопольщиков, а вот самому Фернану светит и за шпионаж, и за терроризм. Британия не прощает тех, кто разворовывает её недра. Со шпионажем проще: отчёт Тронхеймской лаборатории удалось перехватить. Второй мудак, сделавший экспертизу, уже куплен. А значит всё обвинение сведётся к выплате морального ущерба, но никак не к реальному сроку.       Но «Nessie»... От Лох-Несского чудовища реально надо избавиться, переложить его на плечи недруга, а себя выставить пострадавшей обманутой стороной. Тряхануть лоббистов, пригрозив госизменой. Сделать так, чтоб они выступили на его стороне, сами сдали Эриксона. Но это рискованно! Нет, не пройдёт. Мало бриташкам Брэкзита, не хватает скандала с разворовыванием недр под эгидой палаты лордов. Этих говнюков трогать нельзя, не известно, чего ждать. Он поступит проще: подаст анонимный донос о том, что «Project Nessie» — инициатива Моргана. Да, они партнёры, но сам он считал редкозёмы побочным результатом незаконного бурения. Забирал чтобы использовать в электронике и космической технике. Во благо человечества, конечно! Тяжба будет не простой, но если сейчас Эриксона выпустят, он может исчезнуть. Допустить такое ну никак нельзя. Надо действовать! И вариантов нет.       Майкл приехал в Лондон со всеми документами, сделка с британцами была юридически оформлена. Наконец-то он смог обнять Мэла! Наконец-то он увезёт его домой! Прижавшись к боссу как котёнок, рыжий просто не мог надышаться, сжимал в объятиях, наконец поднял глаза. Эриксон смотрел на него как-то отрешённо, устало. Но уверенно.       — Рыжий, помнишь ты писал мне о каком-то сюрпризе? Что это была за хрень? Что там у вас? — Рон и сам уже забыл о том письме, оказался пойман за хвост. Конечно же, Люсия сама должна была сообщить ему, и оставалось совсем немного до их встречи. Но попался — отвечай! Куда деваться?       — Мэл. Ты только сядь, а то вдруг от радости голова закружится...       — Хватит темнить! Говори!       — Люсия ждёт ребёнка, Мэл! Ты скоро станешь отцом!       От такого известия глаза Моргана стали влажными, руки и губы чуть задрожали. В этот момент к ним подошли два человека в полицейской форме, и один из них заявил:       — Мистер Эриксон, мы вынуждены сообщить, что не сможем освободить вас. Поступила информация, что хоть вы и не причастны к пожару на шельфе возле Шетландских островов, вы подозреваетесь в расхищении британского национального достояния и экологическом терроризме!